Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Балаклава

Марат Валеев, г. Красноярск. Рыбацкая республика Куприна

В позапрошлом году я — кстати, за всю свою уже немаленькую жизнь — впервые побывал на вернувшемся в Россию Крыму и влюбился в него, можно сказать, с первого взгляда, так был очарован его сказочными видами, красивыми приморскими городами, самим Черным морем, вовсе не черным.

В Балаклаве после морской прогулки у нас разыгрался аппетит, и как только нашу группу туристов высадили с прогулочной яхты, мы тут же поспешили в одно из портовых кафешек, где я и отведал впервые самую настоящую жареную акулу. Правда, небольшую, катран называется. После ужина уже в ночь вышли на неярко освещенную набережную. И вот тут-то я и увидел памятник Александру Куприну.

Куприн в БалаклавеАлександр Иванович, задумавшийся и устремивший свой взор на бухту, стоял на брусчатке, коей были вымощены улицы Балаклавы еще тех лет.  Куприн, тоже как будто  только вышедший из кафе и остановившийся на минутку на набережной, был здесь такой свойский, не забронзовевший, несмотря на материал, из которого был отлит, что я не удержался и во время фотографирования с любимым писателем (в молодости читал его запоем) чуточку приобнял. И Александр Иванович простил мне такую вольность, поскольку и сам в это время обнял меня…

Конечно же, позже я обшарил интернет в поисках сведений, относящихся к времени пребывания Куприна в Балаклаве. И, о слава тебе, всезнающая Сеть! — уже через несколько минут выведал то, что постараюсь изложить здесь в сжатом виде.

Александр Иванович впервые посетил Балаклаву в сентябре 1904 года.  Сюда он приехал из Петербурга, будучи заинтригованным рассказами об этом портовом городке знакомого крымского грека Денакса. Куприн, кстати, давно уже мечтал переехать из сырого, холодного Петербурга куда-нибудь на юг, желательно на морское побережье. И вот выбор его пал на Балаклаву.

Пожив некоторое время в гостинице, писатель переезжает на Третью улицу, на дачу Ремизова (ныне это ул. Куприна, дом № 1). Стараясь  сблизиться с местным населением, Куприн неоднократно выходит с рыбаками в море, учится их непростому ремеслу, и его в конце концов принимают в рыбацкую артель!

И однажды случилось то, что случилось: Куприн настолько пропитался бесшабашностью, независимостью балаклавских рыбаков, что как-то, будучи подшофе после удачного лова, отправился с компанией своих товарищей из таверны прямиком на телеграф. И оттуда на имя российского императора была отправлена знаменитая дерзкая телеграмма: «Балаклава объявляет себя свободной республикой греческих рыбаковъ. Куприн».

Ответ пришёл практически тут же, но не от Николая II, а от премьер-министра царского правительства: «Когда пьешь — закусывай. Столыпин».

Конечно же, Александр Иванович в этой сумбурной круговерти балаклавской жизни не забывал о главном своем предназначении — литературе.  Здесь он создал серию пронзительных, достоверных  очерков «Листригоны», точно описывающих тяжелую работу и жизнь настоящих морских рыбаков. Это реальные люди, черноморские греки Юра Паратино, Христо Амбарзаки, Ваня Андруцаки, Колю Констанди и другие, годами рыбачащие в Черном море и принявшие в свое брутальное братство ни черта не боящегося и ставшего своим в доску столичного интеллигента.

Собираясь обосноваться в Балаклаве всерьез и надолго, Куприн даже приобретает участок земли в балке Кефало-Врис. Он уже составил и план дома и сада, раздобыл саженцы плодовых деревьев, уже и нанятые им рабочие готовы были приступить к работам в имении Куприна «Кефало-Вриси», но…

15 ноября 1904 года писатель становится свидетелем жестокой расправы над революционным крейсером «Очаков». В шоке от происшедшего, Куприн пишет очерк «События в Севастополе», в котором осуждает расстрел и сожжение мятежного боевого корабля с сотнями матросов на борту. Он же принимает самое активное участие в сокрытии  десяти матросов с «Очакова», спасшихся в Балаклаве: достаёт им гражданскую одежду и уводит на виноградники композитора П. И. Бларамберга (эти события впоследствии были описаны Куприным в рассказе «Гусеница).

Адмирал Чужнин, обвиненный Куприным в убийстве очаковцев в газете «Наша жизнь», в гневе приказывает в течение суток выслать писателя из Севастопольского градоначальства, к которому относится Балаклава. Вынужденный подчиниться — за ним приходит полицейский пристав, — Куприн с большим сожалением покидает полюбившийся ему город.

Он не хочет мириться с решением властей и спустя несколько месяцев возвращается в Балаклаву. Предпринимает попытку снова обосноваться в Балаклаве, но его вновь немедленно выселяют из городка. Александру Ивановичу лишь благодаря взятке удаётся задержаться на два часа. Он наскоро обедает в плавучем кафе «Гранд-отеля», эту трапезу Куприн описывает в ироничном стихотворении «В Балаклаву — точно в щёлку в середине сентября…».

Писатель вынужден снова покинуть Балаклаву, как оказывается, уже навсегда.

Но балаклавцы о нем не забыли. В 1994 году балаклавская библиотека № 21, что на набережной, была названа библиотекой им. А. И. Куприна. Спустя шесть лет в самом начале улицы Куприна в его честь была открыта мемориальная доска. А в мае 2009 года и сам Александр Иванович вернулся в любимый город, правда, уже в виде памятника. И навсегда застыл на том месте, где он любил прогуливаться 113 лет назад.

Все работы шорт-листа здесь.

Текст и фото: Татьяна Рожина/Калининград

Куприн в БалаклавеЯ добралась сюда такой же осенью, как некогда Александр Куприн. Тишина и леность. Вместо баркасов — яхты, ожидающие запоздалых курортников.

По-прежнему на страже башни-крепости Чембало. Набережная Назукина, здание бывшей гостиницы «Гранд-отель» и памятник Куприну, плененному и покоренному Балаклавой. Он страстно хотел поселиться в дачном домике и непременно вырастить сад. И даже купил на склоне балки Кефало-Вриси участок земли. Мечтал остаться здесь, творить и упиваться красотой, быть рядом с мужественными и ловкими балаклавскими рыбаками, сутками пропадать с ними в море, пить белое вино, ходить гурьбой по набережной, распевая песни, и сравнивать их с гомеровскими великанами-листригонами.

Куприн в БалаклавеОднако революционные события в Севастополе и очерк, вызвавший недовольство командования, вынуждают по приказу полиции покинуть город. Меж тем, были еще спасенные им моряки-очаковцы…

Спустя несколько месяцев Куприн без дозволения снова приезжает в Балаклаву, но лишь на два часа, и то благодаря взятке.

Куприн в БалаклавеВ Балаклаву, точно в щелку,
В середине сентября
Я приехал втихомолку,
Но приехал зря!
Не успел кусок кефали
С помидором проглотить,
Как меня уж увидали
И мгновенно — фить.

Надежда на возвращение не увенчалась успехом. Увы.

Балаклава — почти сбывшаяся мечта, но потерянная волею судьбы. Душа же и память его неизменно оставались здесь.

Сегодня, прогуливаясь по набережной, останавливаешься у памятника Куприну, устремившего свой взгляд туда, где на холмах раскинулся любимый город.

Куприн в Балаклаве

Ссылки по теме:
Страница конкурса литературных травелогов «В место гения»

Текст и фото: Сергей Виноградов/Череповец

В Крыму мы провели полторы недели. Побывали много где, но мне больше всего запомнился последний день нашего пребывания в Крыму. Когда мои плотно позавтракали и улеглись спать перед обратной дорогой, я прыгнул в маршрутку и поехал в Балаклаву, городок рядом с Севастополем. Днем ранее услышал от экскурсовода, что балаклавскую бухту описывал Гомер в «Одиссее» — мои уши тут же сделали стойку, как у немецкой овчарки.

Балаклава_ОдиссейОдиссей в Балаклаве… Обалдеть. В тот же вечер пошуршал в интернете и нашел подтверждение. Разумеется, это лишь версия, что Балаклава и есть тот гомеровский город лестригонов Ламос, в котором переночевал и из которого улепетывал Одиссей со своей командой. Но версия научная, а не экскурсоводами и турфирмами придуманная.

Оказавшись в Балаклаве, решил для начала вглядеться вдумчиво и почувствовать нечто гомеровское в пейзаже. Взирая на бухту, наткнулся на ресторанчик, расположенный на корабле. «Во как хорошо, — подумал я. — Буду качаться на волнах, как Одиссей, и машина времени в моей голове включится». Листал меню с той же целью. Самым подходящим к гомеровской эпохе я счел жареных перепелов — 220 рублей за 2 штуки. «А перепела дикие или домашние?» — поинтересовался у официантки. «Нам их охотники продают, здесь застрелили, мы их на открытом огне готовим», — сказала она то, что я и хотел услышать. В том смысле, что Одиссей и его спутники в VIII веке до нашей эры вполне могли вкушать нечто подобное. Федя, дичь!!! Заказ принесли. Я, предвкушая наслаждение для головы и желудка, нахожу в интернете десятую главу гомеровской «Одиссеи» (вай-фай в крымских питейных заведениях повсюду), и медленно читаю ее, качаясь на волнах и разрывая перепелов руками (столовые приборы брезгливо отодвинуты). Древняя Греция начинает медленно проявляться в дрожащем раскаленном воздухе…

Балаклава_ОдиссейИтак, чего там у Гомера в 10 главе? Задружившись с богом ветров Эолом, Одиссей, который, напомню, давным-давно не может вернуться домой к жене Пенелопе и сыну Телемаху, получает в подарок от бога мешок с ветрами. И в качестве бонуса попутный ветер — он вмиг доносит корабли Одиссея до дома. И вот когда берега Итаки уже виднеются на горизонте, а Одиссей засыпает в усталости, его подопечные решают посмотреть, что Эол подарил их хозяину (подозревают золото, которое Одиссей непременно зажмет), и развязывают мешок. Оттуда вырываются ветры и уносят корабли чёрти куда. На право считаться этим «чёрти куда» и претендует Балаклава.

Поскитавшись в морях, караван судов Одиссея нашел удобную бухту в стране великанов-лестригонов, в котором они и решили переночевать. Гомер описывает это место так: «В славную пристань вошли мы: ее образуют утесы, круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле устья великими, друг против друга из темныя бездны, моря торчащими камнями, вход и исход заграждая». И еще: «там волн никогда ни великих, ни малых нет, там равниною гладкою лоно морское сияет». Одиссей поднялся на гору, осмотрел окрестности и, увидев дымок, послал гонцов разведать насчет провизии. Те по пути встретили гигантского роста девицу, та привела их в дом своего отца, который оказался местным царем великанов-лестригонов. Папа особенно в проблемы чужаков не вникал и сожрал парочку здесь же в прихожей. Остальные бросились бегом к кораблям и успели предупредить своих, Одиссей и команда быстро снялись с якорей и помчались наутек. «Мы устрашенные дружно ударили в весла». В этот момент берега кишели дикими лестригонами, которые отрывали куски скал и бросали в корабли, потопив несколько.

Балаклава_Одиссей_02Когда в моей тарелке лежали перепелиные кости, а на телефоне светилось — «Конец 10 главы», я расплатился и отправился на один из двух утесов. Главную задачу поставил такую — найти место, с которого обозревал окрестности Одиссей, то есть взобраться на пик утеса. Лестница, ведущая на гору, закончилась довольно скоро на смотровой площадке, когда до пика было далековато. Я доверился смелым предшественникам и отправился по тропинке вверх. Наблюдение первое в поддержку версии с Балаклавой — гора хотя и заросла травой, то и дело лысеет каменными глыбами, а значит, лестригонам было чего отрывать и швырять. Чем выше взбирался, тем растительность была скуднее, колючек больше, солнце злее, а насекомые кусачее. Наконец, вот он и пик. Вот там море… ага… оттуда они приплыли… так-так… тут у утеса, который острее, Одиссей пришвартовался, а там посреди бухты, значит,  его спутники… понятненько. По пути обратно, который выдался труднее, чем вверх, поскольку мои шлепки безбожно скользили по траве и камням (может быть, тут еще Одиссей матерился по-древнегречески?), мне захотелось ощутить себя лестригоном. Дикие великаны бегали босиком по склонам, как метеоры. Выбрал каменюку поосновательнее и швырнул ее в море. Потом снял шлепки и метнулся вниз с обувью в руках, кряхтя не по-лестригонски. Сложно, но можно.

Одиссей с товарищами покидали Балаклаву «в сокрушенье великом», а я возвращался к своим спящим Пенелопе и Телемаху очень довольный — от лестригонского желудка ушел, брошенных камней избежал. Ехал в переполненной маршрутке и думал: наша жизнь такая скучная и такая бедная на впечатления — работаем без огонька, отдыхаем неизобретательно, — что мы, чтобы не завянуть окончательно, должны сами придумывать для себя небанальные развлечения. И когда это удается, проживаешь мгновения, которые зовутся незабываемыми. Ноги от балаклавских колючек чешутся до сих пор, но и после того, как царапины заживут, я буду помнить этот день.

Ссылки по теме:
Страница конкурса литературных травелогов «В место гения»

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ