Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Франкфурт

Текст: Елена Новоселова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-НовоселоваВ канун Дня родного языка стартуют бесплатные курсы по подготовке к «Тотальному диктанту». Занятия будут идти в 14 странах: России, Абхазии, Великобритании, Вьетнаме, Германии, Израиле, Италии, Казахстане, Монголии, Республике Кипр, ОАЭ, Финляндии, Франции и Эстонии, сообщается в релизе оргкомитета проекта.

Курсы начнутся не одновременно. Как сообщает лауреат Пушкинского конкурса «РГ и координатор «ТД» во Франкфурте-на-Майне Елена Чернега, занятия «Русский язык по субботам» по инициативе общества русской культуры «Слово» начнутся 9 марта. К слову, текст «Тотального диктанта — 2019» здесь прочтет народный артист России Дмитрий Харатьян.

«Тотальный диктант во Франкфурте отмечает юбилей — вот уже пять лет любители русского языка могут прийти на организованную обществом русской культуры «Слово» и Народным университетом Франкфурта площадку и написать диктант. В этом году в честь юбилея организованы традиционные мероприятия для детей и взрослых, посвященные русскому языку. Традицией стали призы от партнеров диктанта во Франкфурте, награждение победителей конкурса для детей-билингвов «Культурный мост», детская комната на время диктанта. А после  диктанта в этом году все желающие могут посетить концерт Дмитрия Харатьяна «И вновь весна, гардемарины!», — рассказала Елена.


Программа подготовительных курсов рассчитана на восемь занятий по два часа. Те, кто собирается проверить свои знания 13 апреля, а именно в этот день состоится «ТД-2019», не только повторят теорию, но и закрепят правила орфографии и пунктуации на практике.


Темы занятий, опираясь на текст будущего диктанта, разработал Экспертный совет Тотального диктанта, ядро которого находится в Новосибирском государственном университете. Напомним, что текст в этом году составил писатель и сотрудник «РГ» Павел Басинский.

На финальном занятии курса пройдет разбор ошибок по тексту диктанта.

«Восемь занятий не смогут вместить весь курс русского языка, но позволят участникам вспомнить правила орфографии и пунктуации, потренироваться в написании диктантов, а также обсудить с преподавателями сложные случаи. Для тех, кто не может посещать очные курсы, в марте мы запускаем онлайн-школу на сайте проекта, где в формате вебинаров можно подготовиться к «Тотальному диктанту». В прошлом году эти уроки онлайн посмотрели 112 тысяч человек», — заявила председатель экспертного совета Наталья Кошкарева.

Текст: ГодЛитературы.РФ
Картинка: schweizer-illustrierte.ch

Признаем честно: современная немецкоязычная литература относительно мало известна за пределами немецкого мира (Германии, Австрии, части Швейцарии, северо-востока Италии). Конечно, на это можно возразить: а как же нобелевские лауреаты Эльфрида Елинек и Грета Мюллер? Бернхардт Шлинк и Корнелия Функе? Увы: Грета Мюллер — это был как раз тот случай, когда объявление Нобелевского комитета было встречено дружным «А кто это?!» А поразительный «Чтец» ассоциируется в первую очередь с голливудской звездой Кейт Уинслет, а не с немецким писателем…
Представления же подавляющего большинства русских читателей о наследниках Гутенберга, проводящих самую крупную и важную в Европе Франкфуртскую книжную ярмарку, застыло в лучшем случае на Грассе и Бёлле. Если не на Цвейге и Фейхтвангере.
При этом немецкие культурные институции вполне отдают себе отчет в сложившейся ситуации и честно стараются ее исправить. Для чего уже не первый год за cвой счет переводят, готовят и рассылают всем желающим — издателям в первую очередь — дайджесты новейших образчиков немецкой литературы.
Предлагаем вниманию читателей один из таких образчиков — фрагмент из романа Алины Бронски «Последняя любовь бабы Дуни».
Название и фамилия автора не обманчивы. Точнее, обманчивы лишь отчасти. Действие и впрямь происходит в России, из которой перебралась в Германию в начале девяностых («по еврейской линии», уточняют составители дайджеста) родившаяся в 1978 году в Свердловске писательница. Только Алина Бронски — это псевдоним, а настоящее имя она тщательно скрывает. Хотя охотно позирует фотографам. Казалось бы — в эпоху социальных и нейронных сетей вычислить настоящее имя по настоящей фотографии никакого труда не составляет. Но этого не происходит. Что возвращает нас к исходному тезису — никому это особенно и не надо. По крайней мере, пока что.

Но практика рассылки дайджестов заслуживает всяческого уважения. И, по мере возможностей, воспроизведения. Потому что для европейских читателей «современные русские писатели» — это по-прежнему Достоевский и Чехов. В лучшем случае, Булгаков и Пастернак. Чтобы ружье в третьем акте пьесы выстрелило, его надо сначала подвесить.

Алина Бронски

«Последняя любовь бабы Дуни»

Перевод отрывка Михаила Рудницкого

Немецкая-любовь-бабы-ДуниСреди ночи меня опять будит Марьин петух Константин. Для нее он давно уже вроде как вместо мужа. Она его вырастила с цыплячьего пуха, и еще тогда баловала и лелеяла как дитя малое. Теперь он вырос, и проку от него никакого. Ходит по двору гоголем и искоса нагло на меня посматривает. Часы у него внутри давно сбились, и я не думаю, что это от излучения. Нельзя же, в самом деле, всю дурь на свете на излучение сваливать.
Я сбрасываю одеяло, спускаю ноги с кровати. На полу у меня коврик, сплела из старых, истрепанных простыней. Зимой-то времени у меня сколько хочешь, в огороде работать не надо. Зимой я и из дома-то почти не выхожу, только за водой, за дровами, ну, и дорожку от снега расчистить. Но сейчас лето, и я спозаранку весь день на ногах – а сегодня мне еще Марьиному петуху шею свернуть надо.
Каждое утро, стоит глаза опустить и свои собственные ступни увидеть, такие разлапистые и мосластые в немецких спортивных сандалетах, я удивляюсь. Сандалеты добротные, прочные, им сноса нет. Такие все переживут, и меня через пару годочков тоже.
А ведь у меня не всегда такие разбитые ноги были. Были когда-то ладные, стройные, хоть и в уличной грязи, а все равно красивые, без всяких там туфель. Егор мои ноги любил. Даже запрещал мне босиком ходить, потому как, говорил, мужика от твоих ног в жар бросает.
Когда он сейчас наведывается, я ему мослы свои в этих сандалетах показываю и говорю: гляди, что от давешней красоты осталось.
А он смеется и отвечает, ты, мол, все равно еще пригожая. С тех пор, как умер, он у меня вежливый стал, любезный.
Несколько минут мне нужно, чтобы кровообращение восстановилось. Стою около кровати и за спинку держусь. В голове все еще муть какая-то. Марьин Константин за окном сипит, будто его душат. Может, меня уже опередил кто?
Беру со стула халат. Когда-то цветастый был, красные розы на черном фоне. Сейчас роз и не видно почти. Но халат чистый, выстиранный, с этим у меня строго. Ирина, дочка, обещала новый прислать. Ныряю в рукава, завязываю пояс. Встряхиваю пуховое одеяло, застилаю, накрываю кружевным покрывалом. Потом направляюсь к двери. Первые, со сна, шаги — самые медленные.
Небо укрывает деревню блеклой голубизной, как линялая простыня. Даже краешек солнца уже выполз. Вот уж что воистину моему уму непостижимо — как одно и то же солнце всем светит — и английской королеве, и негритянскому президенту Америки, и моей Ирине в Германии, и Марьиному петуху Константину. И мне, бабе Дуне, которая лет тридцать с гаком здесь и на переломы шины накладывала, и роды принимала, а сегодня вот должна убийцей стать. Константин, конечно, бестолковый, от него только шум, и больше никакого проку. К тому же я сто лет куриного бульона не ела.
Петух сидит на заборе и косится на меня недоверчиво. Краем глаза я вижу Егора, вон он, к яблоне моей прислонился. Небось, наверняка лыбится. Забор покосился и шатается на ветру. Глупый Константин балансирует на нем, как пьяный циркач на канате.
— Иди сюда, красавец мой, — увещеваю я глупую птицу. — Иди ко мне, ужо я тебя приголублю.
Я протягиваю руку. Константин бьет крыльями и истошно орет. Его гребень, давно уже не красный и не розовый, скорее зеленый, нервно подрагивает. Я тщетно пытаюсь припомнить, сколько же ему лет. Марья мне этого не простит, проносится в голове. Рука моя замирает в воздухе.
И тут, еще прежде, чем я успеваю до него дотронуться, Константин падает мне под ноги. Замертво.

Марья сказала, что она ни за что не сможет, она этого просто не переживет. Значит, придется мне.
Она сидит у меня на дворе и сморкается в клетчатый носовой платок. Отвернулась, чтобы не смотреть, как я ощипываю белые, в блеклую крапинку перья и засовываю в пластиковый пакет. Пух летает вокруг.
— Он меня любил, — причитает Марья. — Всегда так смотрел на меня, стоило мне на крыльцо выйти.
Пакет уже до половины полон. Константин, уже почти до неприличия голый, голенастыми лапами вверх лежит у меня на коленях. Один глаз у него все еще приоткрыт и смотрит в небо.
— Смотри, — вздыхает Марья. — Он как будто все еще меня слушает.
— Как будто есть что-то, чего он от тебя еще не слышал.
Это сущая правда. Марья денно и нощно с ним разговаривала. Боюсь, теперь она мне покоя не даст. Почему-то каждому человеку, кроме меня, нужно с кем-то разговаривать, а уж Марье и подавно. А я ее ближайшая соседка, наши участки через забор. Да и забор-то только раньше был настоящим забором. А сейчас — видимость одна.
— Расскажи в точности, как это случилось.
Голос у Марьи просто вдовий.
— Я тебе уже сто раз рассказала. Он меня разбудил, я вышла, только к нему подошла, тут-то он мне под ноги и свалился.
— Не иначе, его кто-нибудь сглазил.
Я киваю. Марья верит в такую ерунду. Слезы катятся по ее лицу, затекая в глубокие старческие морщины. А ведь она, самое малое, лет на десять меня моложе. Образования считай почти никакого, простая баба, дояркой работала. А здесь у нее даже коровы нету, но зато как-никак коза, живет с ней под одной крышей и смотрит с ней телевизор, если телевизор что-то ловит. Хоть какое-то общество, хоть какое-то живое существо. Правда, отвечать ей коза не может. Отвечать приходится мне.
— Да кто мог его сглазить, непутевого такого?
— Тсс! Не надо так о покойнике. И потом – люди вообще злые.
— Не злые, а ленивые, — уточняю я. — Варить сама будешь?
Марья испуганно отмахивается.
— Ладно. Значит, я сварю.
Она кивает и испуганно косится на пакет с перьями.
— Вообще-то я похоронить его хотела.
— Раньше надо было говорить. А теперь тебе придется его обратно перьями облепить, чтобы сородичи на небе за своего признали.
Марья задумывается.
— А-а, была не была. Когда сваришь, половину мне отдашь.
Я знала, что этим все и кончится. Мясо мы редко едим, а Марья поесть не дура.
Кивнув, я опускаю Константину веко, чтобы прикрыть остекленевший петушиный глаз.

Насчет неба это я так просто сказала. Я-то ни в какое небо не верю. То есть верю в небо, которое у нас над головами, но знаю, что наши мертвые не там. И даже маленькой девчонкой не верила, будто можно нежиться в облаках, как на пуховой перине. Мне, наоборот, казалось, что их можно есть, как сахарную вату.
Наши мертвецы — они под нами, и частенько даже не осознают, что умерли, что их тела истлевают в земле.
Вообще-то Черново — деревня небольшая, но кладбище у нас свое, потому что в Малышах наших покойников теперь принимать не хотят. Там сейчас в горсовете вроде бы даже обсуждают, не следует ли издать распоряжение, чтобы покойников из Черново, если у них хоронить, то только в свинцовых гробах — дескать, облученное тело продолжает отдавать излучение даже после смерти. Вот мы и устроили небольшое кладбище там, где до этого лет сто пятьдесят церковь стояла, которая лет тридцать назад еще сельской школой была. Погост скромненький, только деревянные кресты, и даже оградок на могилах нет.
А по мне, так я даже и не хочу, чтобы меня в Малышах схоронили. После того, как реактор случился, я поначалу, как и все, уехала. В 1986-м это было, и сначала мы и не знали даже, что случилось. А потом ликвидаторы пришли, в защитных костюмах, с приборами какими-то писклявыми, и давай туда-сюда по главной улице бегать. Ну, тут паника и началась. Те, кто с малыми детьми, принялись скорей-скорей свои манатки собирать, матрасы скручивать, кольца-серьги в носки рассовывать и по чайникам прятать, даже мебель на крыши машин, на багажники закидывать, и давай деру. Да и торопили всех, потому как несчастье-то не вчера случилось, а раньше, только вовремя-то нам никто ничего не сказал.
А я тогда, хоть и молодая еще была, под пятьдесят, а только детей в доме у меня не было уже. Вот я особо и не волновалась. Ирина в институте в Москве училась, а Алексей с туристами как раз на Алтай, в горы подался. Так что я одной из последних из Черново уезжала. А поначалу все другим помогала вещи паковать, деньги запрятанные из-под половиц вытаскивать. Честно говоря, я вообще не понимала, с какой это стати мне уезжать.
Это Егор меня в один из последних грузовиков, которые за нами из центра пригнали, почти силой затолкал и сам следом втиснулся. Тоже общей паникой заразился, все за яйца свои трясся, будто от них еще кучу детей нарожать можно, хотя всю свою мужскую силу давным-давно вдрызг пропил. А как про реактор услыхал, с перепугу вмиг протрезвел и все про конец света мне талдычил, короче, на нервы действовал.

…Словом, когда реактор этот случился, я посчитала, что легко отделалась. А что — дети в безопасности, муж так и так долго не протянет, а сама я уже тогда такая же жилистая была, как сейчас. В сущности, мне нечего было терять. И умереть было не страшно, я к этому готова была. На работе своей я научилась такую возможность каждый день, каждую секунду в расчет принимать, чтобы смерть тебя врасплох не застала.
По правде сказать, я, что ни день, удивляюсь, почему до сих пор небо копчу. А каждый второй день себя спрашиваю, да жива ли я на самом-то деле или уже среди мертвецов толкусь, что у нас тут кругами бродят, все никак в толк взять не хотят, что их имена-фамилии давно на могильных крестах красуются. Надо бы, конечно, им растолковать, только у кого на такое духу хватит? Так что я живу сама по себе и радуюсь, что никто мне теперь не указ. На веку своем я все повидала и ничего уже не боюсь. А смерть, если вздумает, пусть приходит, только попрошу без хамства.

Оригинальное издание: Alina Bronsky Baba Dunjas letzte Liebe, Verlag Kiepenheuer & Witsch, 2015, 160 S. ISBN 978-3-462-04802-5

© 2015, Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG Koeln, Germany

Редакция благодарит Центр немецкой книги в Москве/представительство Франкфуртской книжной ярмарки в России за помощь в подготовке материала.

Интервью и фото: Михаил Визель
Фото: www.farecompare.com

С 11 по 15 октября в немецком Франкфурте пройдет очередная ежегодная книжная ярмарка, вот уже добрые пятьсот лет остающаяся неизменной точкой встречи книжных профессионалов со всей Европы. О том, зачем на крупнейшей книжной ярмарке нужен национальный российский стенд и кто входит в российскую делегацию, «Году Литературы» рассказал один из ее руководителей.

Кто входит в состав официальной российской делегации на Франкфуртской ярмарке?
Нина Литвинец: Во-первых, я не делила бы участников на «официальный» и «неофициальный» состав. Конечно,


есть официальные организаторы, есть писатели, которых мы привозим на ярмарку. Эти люди, естественно, едут за бюджетный счет. Но есть целый ряд издателей, которые едут самостоятельно


и тоже участвуют в работе российского стенда на Франкфуртской ярмарке. Они нередко привозят и авторов своих, а некоторые авторы и сами за свой счет приезжают… Так что я бы скорее сказала, что есть большая делегация, большая издательско-писательская тусовка на российском стенде. А вот кто в нее входит — об этом давайте поговорим.

Давайте!
Нина Литвинец: Если говорить об авторах, то у нас в этом году впечатляющая авторская Франкфуртская ярмарка Нина Литвинецпрограмма. Вдова первого президента России Б. Н. Ельцина Наина Ельцина представит свою книгу воспоминаний «Личная жизнь», вызвавшую огромный интерес и уже переводящуюся на ряд иностранных языков. Ольга Славникова расскажет о своем новом романе «Прыжок в длину» и представит только что вышедший на немецком языке при поддержке Института перевода роман «2017». На российском стенде выступят также Гузель Яхина, Михаил Гиголашвили, Павел Нерлер, Александр Гадоль, Татьяна Сотникова (Анна Берсенева), Владимир Сотников, Эра Ершова. Историк, директор Российского государственного архива социально-политической истории Андрей Сорокин примет участие в диалоге с немецким историком и публицистом Гердом Кененом «Русская революция и ее последствия» на престижной ярмарочной площадке «Вельтэмпфанг». А писатель, историк и министр культуры Российской Федерации Владимир Мединский расскажет о своих книгах, о 100-летнем юбилее двух русских революций, о культурной политике в России и сегодняшних острых дискуссиях в сфере культуры. С литературными чтениями выступит Алексей Макушинский, он традиционно приезжает…

Так ему недалеко ехать…
Нина Литвинец: Совсем недалеко! Как и Гиголашвили. Они оба в Германии живут. В этом году в состав делегации входят также новый главный редактор «Литературной газеты» Максим Замшев, у которого есть своя программа мероприятий, и директор Литературного музея Дмитрий Бак. И Лев Данилкин со своей биографией Ленина, которую он там будет активно представлять.

Это писатели. А какие издательства будут представлены на стенде?
Нина Литвинец: Если говорить об экспозиции, то там книг примерно 800 наименований от примерно пятидесяти издательств. Достаточно много. Постоянно на стенде будут работать представители «Эксмо нон-фикшн», АСТ собираются в этом году серьезно заняться продажей прав. «Роскартография» представит уникальный национальный атлас Арктики. Издательство «Бослен» покажет свой альбом «БИЧ 917», это политическая карикатура 1917 года. Что называется, в тему. Из регионов — Оренбургское книжное издательство, у которого интересная программа на ярмарке. Издательство «Наука» представит свою серию «Народы и культуры России на постсоветском пространстве».

Это всё программа на российском стенде. А есть такие, кто едет и самостоятельно арендует стенд?
Нина Литвинец:


 К сожалению, во Франкфурте мало наших издателей сейчас арендуют стенды. Ярмарка дорогая.


Хотя вот питерское издательство «Блиц» в этом году арендовало стенд. Но вообще таких мало.

При этом в прошлом году совсем небольшое издательство «Самокат» арендовало стенд, чтобы продвигать свою книгу «История старой квартиры». Причем тогда это была еще даже не книга, а оригинал-макет. А в этом году они снова арендуют стенд, чтобы уже продавать права на книгу.
Нина Литвинец: Тут еще надо брать в расчет политику Франкфуртской ярмарки. Новичкам, издательству, которое подает заявку на участие в первый раз, они могут предоставить бесплатную аренду. А на следующий год уже надо будет платить на общих основаниях. Поэтому, например, издательство «Время» в свое время было представлено стендом, когда его пригласила сама дирекция ярмарки, а на следующий год они сказали «нам дорого», и просто поехали посмотреть, что нового, уже без стенда.

При том, что авторы издательства «Время» в Европе прекрасно известны! Та же Алексиевич.
Нина Литвинец: Но «Время» не продает права на Алексиевич, это делает ее литературный агент. «Время» — ее российский издатель. А кто еще?

Солженицын, например.
Нина Литвинец: Но «Время» не распоряжается и правами на произведения Солженицына. Ими распоряжается его фонд. А те авторы, правами на которых они распоряжаются, не очень известны пока на Западе.

А насколько вообще типична ситуация, когда страна имеет на Франкфуртской книжной ярмарке официальную делегацию и официальный стенд? Есть ли официальные стенды, скажем, у Италии, у Франции?
Нина Литвинец: Да, конечно! Это называется «национальный стенд». Слово «официальный» здесь не совсем точное. У всех стран есть национальные стенды. А Франция в этом году вообще Почетный гость Франкфуртской ярмарки. Она имеет большой стенд национальный и еще массу стендов крупных французских издателей вокруг, в обрамлении.

Но это частные стенды.
Нина Литвинец: Да, естественно. И в главном павильоне Почетного гостя, и в павильоне «Искусство», в павильоне детской литературы. Целая россыпь крупных французских издательств, которые самостоятельно участвуют в ярмарке. У нас, к сожалению, такого нет.


У нас все замыкается на национальном стенде.


Сама Франкфуртская ярмарка, кстати, тоже очень заинтересована в том, чтобы было такое «обрамление». Так сказать, большая рыба, и вокруг нее много рыбок-лоцманов — небольших издательств, и у каждого свое место. Но, к сожалению, пока такого не получается.

Почему?!
Нина Литвинец: Из-за денег. Участие во франкфуртской ярмарке дорого, и эти расходы издатели пока не научились окупать. Хотя здесь есть у нас и позитивные примеры, «Компас-Гид», например. Но в целом пока еще утверждения марки издательства, бренда, не вошло в нашу практику. Издатели, конечно, понимают, что бренд нужно утверждать, закладывать в сознание участников зарубежного книжного рынка, тогда со временем это сработает. Но ждать того времени, когда это сработает, иногда бывает нетерпеливо. Расходы-то нужно нести сейчас. Я говорила недавно представителям «ЭКСМО», что для меня, например, загадка, как крупнейшее издательство нашей страны, имеющее такой роскошный бренд здесь, у нас в стране, не имеет большого «зонтичного» бренда во Франкфурте, который покрывал бы все многочисленные подразделения. Но они на сегодняшний день не считают это приоритетной задачей.

Видимо, они считают деньги и не считают, что заключенные контракты отбивают затраты.
Нина Литвинец: Скорее всего. А может, считают, что время еще не пришло.

Но при этом мы все знаем — Франкфуртская книжная ярмарка считается крупнейшей биржей, где продаются и покупаются права. Почему же российские книгоиздатели от этого праздника жизни пока что отделены?
Нина Литвинец: Во-первых, представление о Франкфуртской ярмарке как о бирже, где продаются и покупаются права, в наше время уже несколько преувеличено. Да, еще


30 лет назад, когда не было интернета, не было электронного обмена, это действительно была реальная биржа,


реальное место встречи, где люди могли книгу подержать в руках и все сразу решить. Сейчас, когда можно по интернету переслать reading copy, когда можно написать литературному агенту в той или другой стране, на что и на кого обратить внимание, а потом и заключить контракт по интернету, конечно, Франкфуртская ярмарка все больше становится эдакой симпатичной книжной тусовкой. Хотя руководство ярмарки постоянно ищет новые формы, позволяющие объединить, привлечь издателей. Но сегодня это уже не совсем биржа.

А что это? Место встречи, которое изменить нельзя?
Нина Литвинец: Это место встречи, которое изменить нельзя, это возможность показать себя и посмотреть, что происходит в мире, увидеть какие-то новые тенденции. И в принципе, это работает.
Понятно, что можно списаться, понятно, что можно переправить какие-то рукописи по интернету, но вместе с тем все-таки непосредственное общение между издателем и литературным агентом — оно все равно должно быть. Хотя бы раз в год. Потом можно письма писать. Если вы посмотрите на график издателей и литературных агентов — у них обычно ярмарка вся плотно расписана. По пятнадцать минут, по полчаса, в течение всех рабочих дней ярмарки. Так что в этом смысле личные контакты все равно остаются, и это важно.

Безусловно! Но почему же все-таки современные российские авторы, прямые наследники высоко чтимых во всем мире Достоевского и Чехова, в общем, где-то на обочине этого увлекательного процесса?
Нина Литвинец: Я бы не сказала, что на обочине! Нет, наших авторов издают. Но не так много, как нам бы хотелось. Потому что Франкфурт — это, конечно, прежде всего обмен через Атлантический океан, и мы должны понимать это. Очень много, естественно, переводится американской литературы в Европе, и для многих европейских издателей свежий американский бестселлер, какой-то американский триллер — это гарантия успеха в Европе. То, что приходит из России, редко когда становится бестселлером. Еще и потому, что в рекламу не столько вложено, сколько вкладывают американцы.


Русская литература — это хорошая литература, у которой есть свои читатели, круг людей, которые интересуются этой темой, но шансов, что книга российского автора станет бестселлером номер один… эти шансы, конечно, есть, но они — будем честны — не столь уж значительны.


Хотя мы знаем, что «Архипелаг ГУЛАГ» — это книга российского автора, которая стала бестселлером на Западе. Но при активной поддержке зарубежных СМИ да плюс раскрученная биографическая составляющая автора.

Давайте возьмем пример поближе. Упомянутую вами «Зулейху, открывающую глаза». Поразительная вещь: она появилась спустя полвека после «Архипелага…» — но она на ту же тему. Неужели европейцев ничего, кроме ГУЛАГа, из России не интересует?
Нина Литвинец: Во-первых, я не сужала бы так тему «Зулейхи…». Это роман о женской судьбе в первую очередь. И то, что эта женская судьба разворачивается в том числе и в лагере для раскулаченных, — это один из факторов этой судьбы.

Но я боюсь, что немцы, европейцы воспринимают его все-таки в первую очередь как «роман о ГУЛАГе», а потом уже как о «девушке Востока».

Нина Литвинец: Не уверена. Скорее как этнографический роман. Потому что это роман о татарской девушке, там много из татарской мифологии, татарских преданий. Яхина старалась передать вещи, которые она слышала дома от бабушки, и это действительно очень интересно. Думаю, именно эти татарские черты вызывают интерес, потому что европейский читатель любопытен, ему всегда хочется что-то узнать о том, чего он не знает совсем.

Так, может быть, это наш ключ к успеху? Больше экзотики?

Нина Литвинец: Но дело все же не в экзотике, а в том, что Гузель Яхина, будучи татаркой по национальности, написала о том, что ей близко. И написала талантливо, сильно, интересно. Вот ключ к успеху. Книга переведена на 30 языков и достаточно хорошо продается. Так что здесь рецепты авторам давать трудно. Кроме одного: это должно быть написано талантливо, искренне и без какой-то сверхзадачи. Это должна быть просто литература. Живая литература всегда сильнее книги, написанной с определенной установкой.

Из тех авторов, которые будут представлены и продвигаться на российском стенде, кто ваш личный фаворит как читателя?
Нина Литвинец: Во-первых, мне сама Яхина очень нравится и нравится ее роман, хотя я, конечно, слегка побаиваюсь ее второго романа, потому что нередко так бывает: успех первого романа плохо сказывается на втором. У нас будет Ольга Славникова, и я тоже очень люблю ее. Она — писатель который пишет медленно, долго, но это действительно высокое писательское искусство: ее тексты, ее построения… Не всегда легко через это продираться, но зато когда ты входишь в ее роман, ты уже стократ вознагражден как читатель.

Сотрудничаете ли вы с российскими литературными агентствами, работающими на ярмарке? Например, с «Гумен, Банке, Смирновой»? или с Нюрнбергом?
Нина Литвинец: Конечно. Естественно, все агенты заходят на наш стенд и смотрят экспозицию очень внимательно. Томас Видлинг может часами листать новинки, потому что мы достаточно большую подборку современной художественной литературы привозим. Гумен и Банке вообще иногда у нас сидят и ведут переговоры на стенде. Так что со всеми агентствами, со всеми людьми, которые заинтересованы в представлении нашей литературы за рубежом, мы сотрудничаем.

А «всеми» — это сколько?

Нина Литвинец: Не так много, к сожалению.


Серьёзных литературных агентов не более двух десятков.


Наверно, две трети из них — это не российские агентства, а европейские, работающие в том числе и с русскими авторами?
Нина Литвинец: Конечно, это европейцы, которые в том числе делают ставку и на нашу литературу.

Если говорить по-простому: каков «выхлоп» от участия российской делегации во Франкфуртской книжной ярмарке? От всех этих презентаций, хлопот, расходов?
Нина Литвинец: «Выхлоп», во-первых, профессиональный.


Мы стараемся помогать тем книгам, которые вышли в переводе с русского языка. Мы стараемся помогать их продвижению —


презентациями в сотрудничестве с издателями, которые переводят наших авторов, и тем, что привозим самих авторов. Распространяем листовки с рассказом о том, что нового произрастает на ниве нашей литературы. Но есть еще и «выхлоп» общественный. Потому что Франкфуртская ярмарка — это не только профессиональная биржа, это еще и место притяжения массы рядовых читателей. Причем это люди с более-менее устойчивым IQ: учителя, преподаватели, научные работники, множество журналистов. Обычная немецкая читающая публика. И для нее мы тоже стараемся создать программу, показывая на стенде массив нашей литературы во всем разнообразии. У нас непременно присутствует стенд «Путешествие в Россию», потому что немцы — заядлые путешественники.
Мы хотим, чтобы больше людей просто приезжали в нашу страну и смотрели своими глазами — что нравится, что не нравится. И не брали свои суждения со страниц средств массовой информации, которые далеко не всегда дают, к сожалению, объективную картину. Лучше читать книги.
Ссылки по теме:
Наши книги на Франкфуртской ярмарке
Франкфурт — Москва: перспективы и падения
Россию прочтут во Франкфурте
Мединский, Яхина и Варламов едут во Франкфурт

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фото: группа ярмарки в «Фейсбуке»

С 19 по 23 октября пройдет Франкфуртская книжная ярмарка, на которой будет представлено свыше 7000 крупных и малых издателей из разных стран.

Россия в этом году разместится на стенде (5.0.В119) под слоганом «Read Russia/Читай Россию» площадью более 150 кв. метров, где можно будет найти более 900 книжных наименований различных жанров: от русской классики до книг по философии и политике. Второй год подряд стенд украсит специальная фотоэкспозиция, посвященная книжному фестивалю на Красной площади.

Активное участие в формировании книжной экспозиции стенда в этом году приняли издатели не только из Москвы и Санкт-Петербурга, но и из других городов России.  Институт перевода, которому в этом году исполнилось пять лет, покажет выпущенные при поддержке Института произведения российских авторов в переводе на иностранные языки.

Среди самых ярких событий российской программы на ярмарке — презентация новых книг об Осипе Мандельштаме, рассказ переводчика, лауреата премии «Read Russia» Александра Ницберга о работе над переводами Булгакова, диалог известного немецкого русиста, профессора Хорста-Юргена Геригка и переводчика его книги на русский язык Константина Лаппо-Данилевского «Зачем сегодня читать Достоевского?». Также свои новые проекты презентует издательство «Наука», издательство «Аякс-пресс» познакомит с новыми путеводителями по России. Об итогах премии «Read Russia» расскажет куратор премии Татьяна Восковская, она же представит новых лауреатов «Русской премии», русскоязычных зарубежных писателей Максима Матковского и Александра Гадоля. А о списке финалистов премии «Большая книга», лауреаты которой будут известны через месяц, поведает генеральный директор премии Георгий Урушадзе.

Российское историческое общество представит проект «Мегастегосы Европы». Свои печатные труды представят Музей современного искусства «Гараж» и Президентский центр Б. Н. Ельцина.

Свои книги на российском стенде представят финалист «Большой книги» Леонид Юзефович, писатели Евгений Водолазкин, Елена Чижова и Алексей Макушинский, детский писатель Алексей Олейников, а также неформальное писательское объединение «Содружество современных литераторов».

Институт русского языка им. А. С. Пушкина в течение всего времени работы ярмарки будет знакомить желающих изучить русский язык с онлайновыми программами изучения языка.

Полную программу российского участия во Франкфуртской книжной ярмарке можно скачать по ссылке.

Ссылки по теме:
«Россия снова ждёт вас»
Читать Россию!
В Лондоне прочитали Россию

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ