Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Лондон

Текст: Елена Кухтенкова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-КухтенковаВ столице Великобритании началась Неделя русского языка. Педагоги из британских школ дополнительного образования слушают лекции ведущих учёных, методистов, а также педагогов-русистов из российских и европейских высших учебных заведений, сообщается на сайте Россотрудничества. 

Открылась Неделя тренингом по подготовке к сдаче экзамена по русскому языку в рамках британской средней школы. Эксперты рассказали о последних изменениях, внесённых в структуру экзамена, других новшествах.


В рамках Дней русского языка будет работать языковая выставка. На ней свои возможности представят отечественные высшие учебные заведения. 


Также пройдёт семинар, посвящённый использованию математических умений и навыков в изучении русского языка и развитии речи. Лекцию прочитает завкафедрой русского языка Российского университета дружбы народов Марина Куновски

Поделиться новыми методиками РКИ можно будет на форуме. Он станет платформой для обсуждения актуальных тем преподавания «великого и могучего» в других странах. Здесь же участники будут делиться опытом обучения детей-билингвов.

Текст и фото: Шамиль Идиатуллин

Шамиль-ИдиатуллинЖурналист и писатель, лауреат премии «Большая книга» 2017 года за роман «Город Брежнев» Шамиль Идиатуллин только что вернулся из Великобритании. Там он поработал на Лондонской книжной ярмарке, провел «Тотальный диктант» в Кембридже, встретился с читателями в Лондоне, Глазго и Эдинбурге, простыл, в первое же британское утро был поднят пожарной тревогой, ложной, к счастью, и накопил массу впечатлений, некоторыми из которых делится с «Годом Литературы».

 

Массажное скопление профессионалов

Лондонская ярмарка грандиозна, деловита и заточена на профессиональное общение. В отличие от российских книжных мероприятий, от «Нон-Фикшна» до КРЯКК, в Лондоне потребительский аспект сведен к минимуму.


Сюда не приходят толпы читателей, чтобы накупить книжек поинтереснее и подешевле.


Большинство стендов книг и не продает. Книжные стоки, распихивающие за пару фунтов старенький неликвид, не в счет. А если ярмарка, как в этом году, приходится на период пасхальных каникул, малочисленность покупателей-зевак становится совсем очевидной: лондонские завсегдатаи выставок такого рода разъезжаются отдыхать, а заступившие им на смену туристы если и вносят крупнейшую в мире книжную ярмарку в планы, то примерно предпоследним пунктом. К их встрече, конечно, тоже все было готово — по одной из аллей даже выстроилась шеренга массажистов, готовая намять шею и плечи каждому желающему. Желающие блаженно постанывали, но их было немного. Может, поэтому в следующем году выставка пройдет месяцем раньше, в середине марта.

лондонская книжная ярмаркаЗато


в этом году почти никто не мешал издателям, магазинам, агентам и правообладателям демонстрировать достижения, вести переговоры,


проводить дискуссии и круглые столы, искать контрагентов и заключать соглашения. Центровые выставочные места занимали издательские гиганты типа Penguin-Random, HarperCollins и Hachette, которые продвигали каждый из перечисленных форматов общения, почетные гости — страны Балтии, представители которых откровенно скучали, но держались: положение главных гостей ярмарки обязывало. Поляки окружили свою экспозицию сундуками с яблоками (вкусными), казахи, вопреки названию прежней столицы (Алма-Ата — «город яблок»), примеру не последовали, зато богато представили книги Нурсултана Назарбаева и про него, любимого (в основном почему-то на русском). Китай пошел еще дальше — его стенд был как заградительными заклинаниями уставлен по периметру десятками экземпляров одной и той же книжки любимого-прелюбимого Си Цзиньпина (почему-то не на русском, а на английском и китайском).

лондонская книжная ярмаркаРоссийский стенд на этом фоне особенно потрясал разнообразием (ну и отсутствием портретов вождей): на сравнительно небольшой площади и нескольких десятках полок разместились сотни отличных книг как ведущих, так и малоизвестных издательств — современной прозы, детской литературы, мемуаров, нон-фикшна, а также фотоальбомы и библиографические изыскания. В основном на русском, несколько полок на английском, пара — на других языках, включая испанский и вьетнамский, и даже на языках народов России — чувашском, например. Тут надо пояснить, что участие России в выставке, как и в целом бренд Read Russia, поддерживается Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям и Ельцин Центром. Стенд, работавший под лозунгом


Read smart. Read Russia («Читай по-умному. Читай Россию»), довольно умело выступал стоппером,


тормозя совсем мимолетных посетителей. Они, зацепившись взглядом, принимались листать российские книжки, принюхиваться и уточнять, а где это можно купить и переведено ли это на английский.

лондонская книжная ярмаркаОтвет на последний вопрос пока не слишком утешителен.

 

Новичкам здесь не место

Лондонская ярмарка проходила в разгар истерического кризиса, в центре которого оказалась Россия. К моменту нашего приезда скандал вокруг отравления Скрипалей слегка утих, но все равно почти каждый день почти каждая газета Великобритании посвящала первую полосу российской тематике (Россия и США готовы к обмену ударами, сирийская девочка обвиняет Россию в смерти семьи, подозрительные обстоятельства гибели российского журналиста-разоблачителя и т. д.). При этом ни один из моих собеседников и слушателей (а это сотни человек) за полторы недели ни разу не поинтересовался ни новостями на эту тему, ни моим мнением по этому либо иному поводу, связанному с политикой, отношениями с властью, химическими веществами или гречневой крупой.

Собеседников и слушателей интересовали, натурально, вопросы языкознания, литературы и ее продвижения. И ответы я находил не всегда.

Проблема перевода и продвижения современной русской литературы в других странах давно считается одной из самых актуальных. В Лондоне она тоже интенсивно обсуждалась, как в частных беседах и на встречах читателей с российскими гостями, так и в ходе специальных мероприятий с названиями типа «И целого мира мало» и «Как не пропустить российский бестселлер». Литагенты, критики, писатели, британские русисты и переводчики более-менее дружно соглашались с тем, что читателю нужны не русские (английские, норвежские, арабские), а интересные книги. Они пишутся на разных языках — остается найти.

лондонская книжная ярмаркаСпорить с этим невозможно. Как и с тем, что


для британского, например, массового читателя современной российской литературы просто не существует —


они ее не читали, не видели и не слышали про нее. Печальнее, что ее почти не существует и для искушенного профессионального британско-американского читателя.

Об этом можно судить, например, по итогам премии Read Russia, которые были подведены в рамках Лондонской ярмарки. Премия вручается за лучший перевод русской книги на английский. Победителем стала группа переводчиков (Роберт и Элизабет Чандлер, Энн Мари Джексон и Ирина Штейнберг), работавшие над книгой Тэффи «Воспоминания: от Москвы до Черного моря» (New York Review Books/Pushkin Press, 2016). Специального упоминания удостоились переводы романа Ильи Зданевича «Восхищение» и сборника рассказов русской эмиграции.

Это большая достойная проза, которая не устареет и за сотню лет. Вернее, не устарела. Книга-победитель написана и опубликована в 1931 году, книга Зданевича вышла годом раньше, рассказы эмиграции относятся к тому же периоду. Можно предположить, оптика переводчиков (в первую очередь академической профессуры и ее учеников) и издателей российской прозы настроена так, что книги, написанные позднее, они то ли не замечают, то ли не считают достойными внимания.

лондонская книжная ярмаркаЭто предположение, к счастью, скоропалительно и не очень обосновано. Помимо победившей и спецупомянутых книг, в коротком списке премии присутствовали еще две — сборник пяти поэтов блокадного Ленинграда «Стихи, написанные в темноте», и, главное, сравнительно недавний, но вполне уже культовый роман Мариам Петросян «Дом, в котором…». Правда, перевод последней под названием The Gray House вышел в рамках довольно специфического, инновационного и революционного проекта Amazon Crossing:


Amazon Crossing специально заточен под поиск — в том числе по подсказкам читателей, — национальных бестселлеров (не путать с одноименной премией) и их выталкивание на мировой рынок.


Тем не менее Петросян вышла в шорт Read Russia, опередив присутствовавших в лонге тяжеловесов (от Бунина и Маяковского до Газданова и Саши Соколова).

Понятно, что это может свидетельствовать не столько о степени интереса экспертов к актуальной русской прозе, сколько о мастерстве и адекватности переводчика. Но случай показательный и лично меня обнадеживающий.

лондонская книжная ярмаркаРусские книги, кто спорит, лучше читать на русском — этим и занимаются мои британские собеседники, в абсолютном большинстве относящиеся к отряду соотечественников за рубежом, в тающем, увы, меньшинстве — к когорте славистов и русистов. Но это немножко тупиковый и проигрышный путь — причем не только за пределами России. Так российская литература может превратиться в совсем локальное явление. Так она быстро потеряет зарубежную аудиторию (дети осевших за рубежом россиян по-русски, как правило, не читают). Так она проиграет и домашнюю площадку — ведь уже сейчас многие читатели и издатели предпочитают отечественным книгам переводные, которых тупо больше и качество которых гарантировано не двойной (редактор-издатель), а куда более плотной решеткой отбора (права на перевод, как правило, удостаиваются бестселлеры, за которые трудовым фунтом, долларом и евро уже проголосовали сотни тысяч читателей). Так литературоцентричная Россия, который век формулирующая самое главное в книгах, окончательно скроет от прочего мира свои суть и смысл — и, что совсем обидно, очень интересные книги.

Read Russia позволяет надеяться, что до этого не дойдет. Не дураки же мы, в самом деле.

лондонская книжная ярмарка

лондонская книжная ярмарка

Текст: Елена Новоселова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-НовоселоваВ Лондоне в престижном концертном зале Кадоган-холла полным ходом идет подготовка к Международному фестивалю исполнителей русской песни. В этом году он будет посвящен Дмитрию Хворостовскому и Елене Образцовой. Организацией занимается Лондонская школа русского языка и литературы.

Статус этого учебного заведения давно вышел за рамки воскресной школы для нацменьшинств, поскольку школа славится международными культурными проектами. Легко ли выучить русский язык в Европе и может ли наш соотечественник стать «настоящим англичанином»? Об этом наш разговор с Ольгой Брамли — сопредседателем Международной ассоциации русскоязычных культурно-образовательных объединений в Европе, основателем и директором Лондонской школы русского языка и литературы.

Ольга, ваш фестиваль действительно серьезное музыкальное событие или это все-таки хорошо организованное школьное мероприятие? 

Ольга Брамли: В концертном зале Кадоган-холл в Челси выступают замечательные классические исполнители. Фестиваль в этом году мы проводим совместно с центром Елены Образцовой из Санкт-Петербурга и Британским имперским оркестром под руководством дирижера Ее Величества доктора Грема Джонса. Очень интересный человек: много лет организовывал все протокольные королевские мероприятия, включая знаменитое юбилейное чаепитие. Председателем жюри фестиваля русской песни и международного конкурса исполнителей в этом году будет Лариса Гергиева, народная артистка России и Украины.

Лариса Абисаловна одно время была концертмейстером Дмитрия Хворостовского…

Ольга Брамли (после паузы): …Дмитрий Хворостовский был председателем жюри одного из первых наших конкурсов. Я хотя и не близко, но соприкоснулась с этим человеком. Его ребенок учился в нашей школе. Папой Дмитрий был замечательным, очень заботливым, приходил на детские праздники, интересовался успехами сына… Нынешний фестиваль изначально мы хотели посвятить народной артистке СССР Елене Образцовой. Но трагическое событие прошлого года внесло свои коррективы. 

Откуда возникла такая идея — русская песня в Лондоне?

Ольга Брамли: Когда-то в Москве проходил Международный фестиваль русской песни. Это был проект, нацеленный на собирание Русского мира, бывших соотечественников с помощью международного языка — музыки. Мне предложили привезти в Москву делегацию из Великобритании. Как это сделать? С улицы людей собрать или знакомых обзвонить?


Мы поняли, что нужен конкурс русской песни. И вот он проходит уже 10 лет. В последнем фестивале принимало участие 12 стран.


Лондонская школа русского языка: лингвистика, литература, математика, музыка, балет… Кто выбирает такое образование?

Ольга Брамли: Те родители, которые поняли, что они не справляются, не могут сохранить русский язык в семье. Ведь это иллюзия думать, что ребенок, посещающий английскую школу с понедельника по пятницу, будет знать русский, читать русские книги и интересоваться русскими фильмами. Нет, не будет.


Для поддержки языка недостаточно общения с родственниками, нужна среда соответствующего возраста, чтобы выражать себя на родном языке. Это серьезная проблема для детей мигрантов.


Родители часто закрывают глаза на стресс, который бывает у ребенка на почве его языковой «инаковости». Он старается изо всех сил быть таким, как все, но если семья русскоязычная, то пусть маленькие, но конфликты, ментальные и культурные, в классе обязательно будут. А с другой стороны, в маленьком человеке есть русскость, которую он тоже должен как-то реализовать. Для этого нужно общаться со сверстниками на родном языке. Вот такой внутренний конфликт…

Но есть стереотип, что в Лондоне живут русские, которые хотят поскорее забыть о своей русскости…

Ольга Брамли: Помимо наших сиюминутных мотивов есть генетическая память, которая не позволит уж так напрочь забыть свою суть. Переезжая в другую страну, вы можете затратить массу энергии на то, чтобы ваши дети ассимилировались, стали англичанами или немцами. Но с возрастом все равно откроются такие потаенные отделы памяти о далеком прошлом — кто был рядом, на каком языке велись искренние разговоры детства, — от которых никуда не деться. Эмоции, темперамент, масса мелких деталей, которые закладываются в личность, — все это серьезно отличается от того, что пытаются сформировать в детях родители-мигранты. Но ведь как говорят сами англичане, дьявол прячется в деталях… 

Для человека очень опасно не реализовать заложенное в генах.


Когда я училась на английском отделении иняза в Киеве, к нам приехали в гости староверы. Молодые современные люди. Под Рождество они немного выпили и стали изливать душу: только здесь мы чувствуем себя дома. Это те, кто никогда не бывал на родине предков!


Какими-то фибрами души они осознали: они среди своих и в своей энергетике.

Что-то такое разлито в мире, что подсказывает нам, где родная, а где чужая земля. А родной язык — это первая составляющая психологического комфорта. И интеллектуального — тоже. Интеллект выше, если человек пользуется родным языком. Об этом не надо забывать тем, кто лепит из своих детей «настоящих англичан».

Сколько русских школ в Лондоне? В Великобритании?

Ольга Брамли: На сегодняшний день в Лондоне 12, а по всей стране — около 40. Мы называем их культурно-образовательными центрами. Наша школа была первой такого рода в Великобритании. До нас по-русски учили только в церкви и посольстве, где работал экстернат (один раз в две недели по пятницам).


Мы с коллегой переговорили — а нашим детишкам было тогда по шесть лет — и решили, что нужно открыть профессиональную русскую школу выходного дня. Чтобы дети могли учить язык, впитывать культуру, изучать литературу и историю своей родины.


Потом прибавились математика, балетный класс (какая русская школа без балета!), музыка (какой русский человек без русской музыки!).

Есть ли в Великобритании языковая дискриминация?

Ольга Брамли: В Лондоне к русским всегда относились хорошо. В Англии в отличие, скажем, от Германии детям иностранцев помогают интегрироваться в школе, если сложно с языком, предоставляют помощника и сразу же убеждают: вы британцы. Но все зависит от чувствительности самого человека. Все-таки западные люди общаются на дистанции: здесь не принято что-либо советовать, эмоционально разговаривать. Все это считается неприличным. Мол, ты вовлекаешь другого в свои проблемы. Если они у тебя есть, иди к психологу или священнику.

За счет чего живут русские школы?

Ольга Брамли: Наши центры не финансируются ни английской, ни российской стороной. Мы существуем за счет дотаций родителей. Проблемы таких русскоязычных центров по всей Западной Европе мне известны. Редким школам удается получать финансирование, и чаще всего это происходит за счет потери русскости. Многие коллеги согласятся со мной: к сожалению, российские государственники не рассматривают нас как партнеров. Как бы нам преодолеть эту тенденцию? Ведь около 300 центров по Западной Европе, в которых учится по меньшей мере 40 тысяч человек, решают задачи государственного масштаба.

Ольга, можно личный вопрос? Как вы попали в Лондон?

Ольга Брамли: Еще в советское время училась в Киеве. Будущий муж-англичанин после университета приехал на Украину на курсы русского языка. Полюбил русскую литературу, а заодно и меня. 

 

Обойдемся без easy

Текст: Наталия Курчатова
Фото обложки и фрагмент текста предоставлены издательством «Азбука»

Belgravia_cover_TitleПраздник на улице любителей английского сентиментального романа — в середине лета в России выходит сочинение целого барона из Уэст-Стаффорда, лорда Джулиана Феллоуза, а также, что едва ли не более важно, — сценариста прославленного сериала «Аббатство Даунтон». Роман под названием «Белгравия» повествует о любовных и наследственных хитросплетениях первой половины индустриального XIX века в двух семействах, Тренчардов и Белласисов. Первые — коммерсанты, нувориши, вторые — представители высшей поместной аристократии, ведущие родословную от крестоносцев.

Что же объединило семьи, на тот момент разделенные нерушимыми сословными преградами? Исторически — наполеоновские войны, а затем промышленный бум, человечески — романтическая история, случившаяся в канун битвы при Ватерлоо: любовь прелестной блондинки Софии, гордой и целеустремленной дочери интенданта самого Веллингтона, и мужественного Эдмунда, офицера британской армии и наследника графского титула. Впрочем, главными героями молодые люди попросту не успевают стать: выполнив свою функцию, то есть завязав сюжетный узел, они быстро сходят со сцены, и с последствиями их неосмотрительности приходится разбираться уже двум матронам — Анне, супруге Тренчарда-старшего, и Каролине Белласис, графине Брокенхерст. Много лет спустя судьба вновь сводит их в Лондоне, в новом престижном районе Белгравия, который Тренчард вместе со своими деловыми партнерами застроил фешенебельными «свадебными тортами», в одном из которых и поселились Белласисы; а Тренчарды — в таком же, но поскромнее.

В романе явлены все прелести традиционного общества, которое сейчас, в испуге перед язвами глобального капитализма, стало принято несколько идеализировать — снобизм, предрассудки, институт брака как сделки купли-продажи, огромная власть старших женщин над домочадцами начиная от слуг и заканчивая детьми и внуками:

разница между викторианской Англией и горным аулом оказывается невелика.

Любопытно заметить, что многие из этих черт с незначительными изменениями перекочевали и в современное общество, разве что с переменой уязвимых объектов. Впрочем, некоторые завоевания прогресса трудно оспорить. В наше время все-таки уже немыслимы взаимоотношения полов, веками строившиеся как отношения соперников или даже открытых врагов. Увидев, как священник, производивший венчание, щеголяет в военном мундире, молодая особа мгновенно решает, что была обманута и использована (погублена) любимым вроде бы человеком. А его семья сдержанно одобряет подобное предположение: юный повеса повел себя приличествующим полу и положению образом, пошел на хитрость и завоевал приз; пусть побежденный плачет!

Если же отвлечься от культурологических наблюдений (в чем-чем, а в описании британской аристократической среды, пусть и отстоящей от нынешнего момента почти на два столетия, автора следует признать экспертом), то «Белгравия» представляет собой творение весьма специфическое. Давно мне не встречалось такой комбинации драматургического мастерства, вышколенного подобно пожилому дворецкому, с удивительной даже для сценариста приверженностью сюжетным, психологическим и литературным штампам. Если пожилая леди — то обязательно величественная, с непростым характером и глубокой душевной раной, если коммерсант — то умница и комичный выскочка одновременно, если девушка — то блондинка с яблочным румянцем, если молодой джентльмен — то темнокудрый, с мужественным раздвоенным подбородком, если камеристка, то или сребролюбивая шпионка, или рабски преданная наперсница… «Белгравия» напоминает конструктор «Лего», фигуру из элементов которого собирают на скорость на глазах восхищенного зрителя.

Английский сентиментальный семейный роман — такой же островной специалитет, как и английский детектив;

основная его прелесть — в иллюзии возможности рационального подхода к обустройству ситуаций, редко подчиняющихся разумным решениям — будь то преступление или внезапно вспыхнувшая любовь. Наблюдать, как люди, делая ходы и фигуры умолчания на манер шахматных, приходят к раскрытию психологических загадок и личному счастью, — весьма утешительное занятие. Невероятно далекое от реальности, но кого это, в конце-то концов, беспокоит?

Резюмируя — поклонникам «Аббатства Даунтон» можно смело рекомендовать «Белгравию» в качестве летнего чтения: автор проведет их по излюбленным интерьерам и ситуациям, ни разу не запнувшись о ковер, а вот любителям Джейн Остин или сестер Бронте лучше перечитать оригиналы — они отличаются от «Белгравии» так же, как живой пейзаж сельской Англии — от гугл-карты.

Заставка 6-го сезона сериала Downton Abbey

Заставка 6-го сезона сериала «Аббатство Даунтон»

Джулиан Феллоуз. Белгравия


Перевод с английского Елены Кисленковой
СПб, Азбука, 2017

Случайная встреча


1841 год

Экипаж остановился. Анне показалось, что и минуты не прошло с тех пор, как она села в него. Чтобы проделать путь от Итон-сквер до Белгрейв-сквер, вообще не стоило запрягать лошадей; будь ее воля, она бы прошлась пешком. Но, конечно, в таких делах сама она ничего не решала. Никогда. Через секунду форейтор уже оказался на земле, открыл дверь и подал госпоже руку, чтобы помочь ей преодолеть ступеньки. Анна сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и встала. Роскошный особняк, куда она приехала, принадлежал к классической разновидности домов, которые прозвали свадебными тортами. За последние двадцать лет их было немало возведено в новом элитном районе под названием Белгра- вия, о чем Анне Тренчард было известно лучше прочих. Ее муж вот уже четверть века вместе с братьями Кьюбитт строил здесь, на площадях, проспектах и полукругом изогнутых улицах, частные дворцы для состоятельных англичан, попутно заработав на этом немалое состояние и себе.

До нее в дом впустили двух женщин, и сейчас лакей выжидающе стоял, держа дверь открытой. Оставалось только подняться по ступеням и войти в просторный, огромный, как пещера, холл. Там гостей ждала служанка. Анна отдала ей на- кидку, но капор на голове оставила. Она уже привыкла к тому, что ее принимают люди, с которыми она едва знакома, и сегодняшний визит не стал исключением. Свекор хозяйки, покойный герцог Бедфорд, был в свое время клиентом Кью- биттов, и Джеймс, муж Анны, немало поработал на него, воводя дома на Рассел-сквер и Тэвисток-сквер. В последнее время Джеймс упорно старался выдавать себя за аристократа, который лишь волею судеб оказался на службе у Кьюбиттов, и иногда это у него получалось. Он даже сумел подружиться, хотя и не слишком близко, с герцогом и его сыном, лордом Тэвистоком. Жена последнего, леди Тэвисток, всегда была фигурой незаметной, но очень важной, поскольку служила камер-фрейлиной у молодой королевы, и за несколько лет они с Анной перебросились лишь парой светских фраз, однако, по представлениям Джеймса, этого было достаточно, чтобы поддерживать отношения. Когда старый герцог скончался и новому потребовалась помощь Тренчарда, чтобы продолжать строительство в лондонских владениях Расселов, Джеймс обмолвился, что Анне хотелось бы побывать у герцогини на «послеобеденном чае» — посмотреть, что это за новинка, о которой так много говорят, — и приглашение не замедлило себя ждать.

Нельзя сказать, что Анна Тренчард не одобряла попыток мужа взобраться на вершину общества. Во всяком случае, она к ним привыкла. Она видела, какое удовольствие доставляет Джеймсу это занятие, — или, скорее, Джеймс сам себя убедил, что оно доставляет ему наслаждение, — и не мешала его мечтаниям. Просто Анна не разделяла амбиции супруга, ни сейчас, ни в Брюсселе тридцать лет назад. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что женщины, которые приглашают их к себе, всего лишь исполняют повеления своих мужей, а те отдают соответствующие распоряжения на всякий случай: вдруг Джеймс в будущем сможет оказаться полезным. Раздавая роскошно оформленные приглашения на балы, обеды и ужины, а теперь вот еще и на новомодное чаепитие, все эти люди намеревались, играя на снобизме Тренчарда, обратить его признательность себе во благо и извлечь пользу. Джеймс сам по себе был им глубоко безразличен и интересовал их разве что как возможный источник дохода. Анна прекрасно понимала, что муж сам поставил себя в такое положение, но, раз он того хотел, подыгрывала ему. Ее задачей было переодеваться четыре-пять раз на дню, часами сидеть в просторных гостиных с неприветливыми дамами, после чего снова возвращаться домой. Она уже свыклась с таким образом жизни. Ее больше не пугали лакеи и роскошь, которая год от года хотя и становилась все более помпезной, но по-прежнему не производила на нее впечатления. Анна воспринимала эту жизнь философски, просто как один из способов вести дела. Вздохнув, она стала подниматься по широкой лестнице с позолоченными перилами. На верхней площадке висел портрет кисти прославленного портретиста Томаса Лоуренса: на нем в полный рост была запечатлена хозяйка дома, одетая по моде эпохи Регентства. Возможно, то была копия, вывешенная, чтобы произвес- ти впечатление на лондонских гостей, а оригинал тем време- нем спокойно хранился в Уоберне.
Поднявшись на верхнюю площадку, миссис Тренчард вошла в очередную гостиную, разумеется, весьма просторную: отделанные голубым дамастом стены, высокие расписные потолки и двери с позолотой. Женщины, сидевшие вдоль стен на стульях, диванах и оттоманках, пытались удержать в руках одновременно тарелки и чашки, то и дело не справляясь с этой непростой задачей. Несколько джентльменов, изысканно одетых и явно проводивших жизнь в развлечениях, расположились среди дам и непринужденно болтали. Один из них при появлении Анны поднял взгляд и узнал ее, но она заметила в углу комнаты пустой стул и направилась туда, мимо какой-то пожилой леди — как раз, когда та попыталась поймать блюдце с тарталетками. Оно уже заскользило было вниз по ее пышным юбкам, но Анна ловко его перехватила.

— Отлично приняли мяч! — улыбнулась ей незнакомка и откусила от тарталетки. — Я не против легкого полдника с пирогами и чаем, чтобы подкрепиться в ожидании ужина, но почему нам нельзя сесть за стол?
Анна добралась до стула и, раз уж соседка оказалась к ней расположена, решила, что имеет полное право здесь присесть.

— Мне кажется, смысл в том, что гости не привязаны к месту. Можно ходить и разговаривать, с кем понравится.
— В таком случае мне нравится разговаривать с вами.
К ним уже спешила несколько встревоженная хозяйка.
— Миссис Тренчард, как замечательно, что вы к нам заглянули!
По этой фразе можно было заподозрить, что Анну не рассчитывают видеть здесь долго, но, если даже и так, она была этому только рада.
— Так мило с вашей стороны было пригласить меня.
— Вы не хотите нас представить?

Просьба исходила от пожилой дамы, которую спасла Анна, но герцогине явно не хотелось выполнять свои обязанности. Однако, поняв, что отвертеться не получится, она с натянутой улыбкой произнесла:
— Позвольте представить вам миссис Джеймс Тренчард. — (Анна кивнула, молча ожидая продолжения.) — Вдовствующая герцогиня Ричмонд, — объявила хозяйка дома, поставив многозначительную точку, словно тем можно было пресечь все дальнейшие сомнения.
Последовала пауза. Герцогиня Бедфорд смотрела на Анну, ожидая от нее почтительно-восхищенного ответа, но имя это вызвало у гостьи скорее потрясение, если только прилив ностальгической грусти можно назвать потрясением. Анна опомнилась, сообразив, что надо срочно произнести приличествующие случаю слова, чтобы спасти положение, но не успела этого сделать, поскольку хозяйка торопливо добавила:
— Пойдемте, миссис Тренчард, я должна представить вас миссис Карвер и миссис Шют. Очевидно, она заранее выделила уголок для менее именитых дам, которых намеревалась держать в отдалении от сильных мира сего. Однако герцогиня Ричмонд решила иначе:
— Подождите, не уводите миссис Тренчард! У меня такое чувство, что мы с ней раньше были знакомы!
Пожилая леди так сосредоточенно пыталась вспомнить, что у нее даже исказились все черты, словно она силилась разглядеть лицо человека, сидящего на другом конце комнаты. — У вас превосходная память, герцогиня, — кивнула Ан- на. — Мне казалось, что я изменилась настолько, что меня не узнать, но вы правы. Мы уже встречались. Я приходила к вам на бал. В Брюсселе, накануне битвы при Ватерлоо. — Вы были на том знаменитом балу, миссис Тренчард? — изумилась герцогиня Бедфорд. — Да. — Но мне казалось, что вы лишь недавно… — Она спохватилась, вовремя прикусив язык. — Мне нужно пойти посмотреть, всем ли хватает чая и угощений. Прошу меня извинить. — И поспешила прочь, предоставив двум женщинам беседовать.
— Я хорошо вас помню, — наконец заговорила герцогиня.
— Польщена, если так.
— Конечно, мы тогда плохо знали друг друга…
Анна видела на морщинистом лице собеседницы следы царственной внешности прежней королевы Брюсселя, кото- рая в былые времена не задумываясь раздавала приказания.
— Да, почти не знали. Вас тогда попросили пригласить нас с мужем против вашей воли, и вы были очень любезны, что позволили нам прийти.
— Помню. Мой покойный племянник был влюблен в вашу дочь.
— Возможно, — кивнула Анна. — По крайней мере, сама она была в него влюблена.
— Нет, мне кажется, что и он тоже. В то время я была в этом убеждена. Мы с герцогом долго об этом говорили после бала.
— Не сомневаюсь.
Обе прекрасно знали, что имеется в виду, но какой смысл ворошить прошлое?
— Лучше оставим эту тему. Там моя сестра. Ее это огорчит, даже по прошествии стольких лет. — Герцогиня показала глазами на сидевшую в глубине гостиной статную женщину, одетую в серое шелковое платье с сиреневыми кружевами. С виду она была ненамного старше самой Анны.
— Между нами меньше десяти лет разницы в возрасте, и я знаю, что многих это удивляет.
— Вы ей говорили про Софию?
— Это все было так давно. Какая теперь разница? Наши тревоги умерли вместе с Эдмундом. — Герцогиня умолкла, поняв, что невольно себя выдала.
— А где сейчас ваша прекрасная дочь? Видите, я помню, что она была красавицей. Что с ней стало?
Анна внутренне сжалась. Этот вопрос до сих пор каждый раз вызывал у нее боль.
— Как и лорд Белласис, София умерла. — Она всегда сообщала это твердо и буднично, чтобы избежать выражения сентиментальных чувств, которое обычно вызывали ее слова.
— Всего через несколько месяцев после бала.
— Значит, она так и не вышла замуж?
— Так и не вышла.
— Мне очень жаль. Представьте, я отчетливо ее помню. У вас еще есть дети?
— Да. Сын Оливер, но… — Теперь настала очередь Анны себя выдать.
— Но София была вашим любимым ребенком.
Анна вздохнула. Сколько бы ни прошло лет, легче не становилось.
— Знаю, полагается верить в эту выдумку, что мы всех своих детей любим одинаково, но у меня, например, не получается.
— А я даже и не пытаюсь, — усмехнулась герцогиня. — Я очень люблю одних своих отпрысков, с остальными нахожусь в неплохих отношениях, но двоих категорически недолюбливаю.
— А сколько всего у вас детей?
— Четырнадцать.
— Боже милостивый! — улыбнулась Анна. — Значит, титулу Ричмондов ничего не грозит.
Старая герцогиня снова рассмеялась. И пожала собеседнице руку. Удивительно, но Анна не чувствовала обиды. Каждая из них играла в той давней истории отведенную ей роль.
— Я помню некоторых ваших дочерей, что были в тот вечер на балу. Одна, кажется, весьма нравилась герцогу Веллингтону.
— И до сих пор нравится. Джорджиана. Сейчас она леди де Рос, но если бы Веллингтон тогда не был женат, он имел бы неплохие шансы. Но, пожалуй, надо идти. Я пробыла здесь уже слишком долго, и мне придется за это поплатиться. — Герцогиня не без усилия поднялась, тяжело опираясь на палку. — Очень приятно было с вами поговорить, миссис Тренчард. Славное воспоминание о более радостных временах. Видимо, в этом и состоит преимущество чаепития не за столом: можно уходить, когда захочешь. — Но прежде чем уйти, пожилой леди захотелось добавить еще кое-что: — Желаю всего наилучшего вам и вашей семье, моя дорогая. Как бы прежде мы ни относились друг к другу.
— Могу в ответ повторить то же самое, герцогиня.
Анна встала и проводила глазами престарелую даму, осторожно двигавшуюся к двери, а потом огляделась. Миссис Тренчард узнала еще кое-кого из присутствующих женщин, и некоторые в знак вежливости кивнули ей издали, но она прекрасно понимала, где заканчивается их интерес к ней, и не воспользовалась проявленным вниманием как поводом завести беседу. Она лишь улыбнулась в ответ, но предпочла не присоединяться к их обществу. Большая гостиная переходила в комнату поменьше, обитую светло-серым дамастом, а дальше начиналась картинная галерея или, вернее, комната, где выставлялись картины. Анна медленно брела вдоль выставки, восхищаясь работами. Над мраморным камином висело превосходное полотно Тёрнера. Она уже прикидывала, сколько еще времени ей необходимо здесь оставаться, когда внезапно вздрогнула, услышав за спиной чей-то голос:
— Как долго вы беседовали с моей сестрой!
Анна обернулась и увидела ту самую женщину, которую показывала ей герцогиня Ричмонд, мать покойного лорда Белласиса. Представляла ли Анна себе когда-нибудь эту встречу? Возможно. Графиня Брокенхёрст держала в руках чашечку чая на блюдце с тем же рисунком.
— И кажется, я догадываюсь о чем. Наша хозяйка сказала мне, что вы тоже были на том знаменитом балу.
— Совершенно верно, леди Брокенхёрст.
— Значит, у вас есть передо мной преимущество. — Леди Брокенхёрст прошла к пустым стульям, стоявшим у большого окна, которое выходило на тенистый сад на Белгрейв-сквер. Там, на центральной площадке, няня чинно играла со своими подопечными.
— Не будете ли вы столь любезны назвать мне свое имя, ибо здесь некому нас представить.
— Я миссис Тренчард. Миссис Джеймс Тренчард. Графиня глянула на нее с удивлением:
— Значит, я оказалась права. Это и впрямь вы.
— Очень лестно, что вы слышали обо мне.
— Разумеется, слышала. — По тону графини было не понять, хорошо это или плохо.
Подошел лакей с блюдом, полным крохотных сэндвичей с яйцом.
— Такие вкусные, что не устоять, — сказала леди Брокенхёрст, взяв три сэндвича и тарелочку под них.
— Странно есть в эту пору, вы не находите? Мне кажется, когда наступит время ужина, мы все равно проголодаемся.
Анна улыбнулась, но ничего не сказала. У нее возникло ощущение, что ей хотят задать какой-то вопрос, и она не ошиблась.
— Расскажите мне о том бале. — Вы ведь наверняка немало говорили о нем с герцогиней?
Но сбить леди Брокенхёрст с избранного пути было невозможно.
— Почему вы тогда оказались в Брюсселе? Как познакомились с моей сестрой и ее мужем?
— А мы и не знакомились. Все произошло иначе. Мистер Тренчард был интендантом герцога Веллингтона. По долгу службы мой муж немного знал герцога Ричмонда, руководившего тогда обороной Брюсселя, только и всего.
— Простите меня, моя дорогая, но это не вполне объясняет ваше присутствие на приеме у его жены.

Графиня Брокенхёрст определенно была весьма миловидна; седые волосы еще сохраняли светлый оттенок, а очерченные морщинами губы оставались гладкими. Живое лицо с правильными мелкими чертами; рот, изогнутый, как лук Амура, и резкая, отрывистая манера говорить: наверняка в юности голос ее звучал очень соблазнительно. Графиня чем- то походила на сестру, отличалась тем же властным видом, но в глубине ее серо-голубых глаз затаилось горе, отчего она, с одной стороны, больше герцогини Ричмонд располагала собеседника к себе, однако вместе с тем также казалась несколько отстраненной. Анна, разумеется, знала причину ее скорби, но по вполне понятным причинам не хотела об этом заговаривать.

Текст Валерия Бочкова предоставлен для публикации на портале ГодЛитературы.РФ Президентским центром Б. Н. Ельцина

Фото: yeltsin.ru
На фото: Валерий Бочков получает диплом третьей степени на конкурсе «Русская Премия»
22 апреля 2014 года

ПУП ЗЕМЛИ ПО ИМЕНИ ЛОНДОН

…потому ли, что его сонная весна
особенно умащивает душу, не знаю;
но как я был рад очнуться в нем,
и вот шлепать вверх, навстречу ручьям,
без шапки, с мокрой головой, в макинтоше,
надетом прямо на рубашку!

Владимир Набоков

В Лондон я прилетел из Вермонта. Да, именно из того самого, где затворничал Александр Исаевич. Три зимних месяца я провёл на границе с Канадой, дописывая книгу. Девяносто дней и ночей на берегу промёрзшей насквозь реки, в лесной чаще, среди сугробов по пояс. Днём шёл снег. Ночами выли койоты. Медведи, к счастью, спали в берлогах. Ближайший сосед, одноногий ветеран какой-то войны, похожий на оперного пирата, жил в пяти километрах, за горбатой сопкой.

Лондон — это вам не жеманный Париж, не бодрый Нью-Йорк и не прагматичный Франкфурт. Лондон — это Лондон: аристократизм, помноженный на креативность и возведённый в третью степень предпринимательства. Ежегодная книжная ярмарка, в этом году уже сорок пятая по счёту, считается самой представительной, самой деловой в мире. Это главный форум международного издательского сообщества, где встречаются ведущие издатели, дистрибьюторы, литераторы, агенты и переводчики. За три мартовских дня тут заключаются сделки на миллионы фунтов стерлингов. Продаются и покупаются права на переводы книг, на экранизацию, на создание театральных постановок, фильмов, телесериалов.

Но главное, в Лондоне уже вовсю буянила весна. Я приземлился в Гатвике, на экспрессе домчался до вокзала Виктории. По цветущему Гайд-парку летали крикливые попугаи ярко-зелёной расцветки, под ногами нагло прогуливались жирные голуби размером с суповую курицу, девушки шагали в коротких юбках, даже сухие старушки с фиолетовыми волосами выглядели приветливо.

Наш стенд «Читай Россию» открыли 14 марта посол России в Великобритании Александр Яковенко и глава Роспечати Михаил Сеславинский. Было НТВ и ещё какое-то телевидение. Вечером того же дня прошло мероприятие, о котором газетным языком было написано так: «Ярким событием проекта стала творческая встреча писателей «Новые лица современной русской литературы», которая в день открытия прошла в представительстве Россотрудничества. Писатели Алексей Иванов, Алиса Ганиева, Валерий Бочков, Вадим Левенталь встретились с гостями и обсудили продолжение русских традиций в современной российской литературе, влияние творчества писателей различных периодов на формат и стиль современного романа. Встречу провела руководитель Первой редакции ЭКСМО Ольга Аминова».

Ольга Аминова — мой редактор и мой издатель, умная и чуткая женщина с глазами светло-оливкового цвета. Такие глаза у Венеры Боттичелли, я их видел в галерее Уффици во Флоренции. Ольга была великолепна, как всегда, впрочем, изящна и остроумна в своих вопросах. Писатели старались соответствовать — Алиса отвечала с восточным лукавством, но обстоятельно и серьёзно, Левенталь был саркастичен и страстен, Иванов — по-уральски основателен. Я, после трёх месяцев вермонтского заточения, по большей части мямлил и нёс околесицу.

Чуть лучше пошли дела на Би-би-си, где мы с Алисой Ганиевой оказались в тот же день. Полчаса прямого эфира пронеслись незаметно, Алиса выглядела дивно — как пери из «Тысячи и одной ночи», думаю, у зрителей не было ни малейшего желания обращать внимание на меня.

На следующий день на ярмарке прошла презентация моих новых книг «Коронация зверя» и «Время воды». Ненавижу ярлыки, но критики относят эти книги к жанру антиутопии. Поэтому мы говорили об антиутопии как о жанре.

Человечество только что, буквально на наших глазах, с блеском провалило экзамен на аттестат зрелости. Граждане самой мощной военной державы добровольно вручили ядерную кнопку психопату с интеллектом тринадцатилетнего двоечника. Остальной мир может утешать себя тем, что он не принимал прямого участия в акте планирующегося суицида. Впрочем, я уверен в глобальной взаимосвязи причин и следствий: и бедуин, бредущий с караваном по Сахаре, и эскимос, разящий гарпуном тюленя, и пьяный гармонист в деревне под Саратовом, — все мы шестерёнки и винтики мироздания, каждый из нас вносит свой незримый тик в работу Космоса. Армагеддон не наступит случайно, каждый из нас принимает посильное участие в подготовке этого мероприятия.

Именно поэтому, на мой взгляд, сегодня жанр антиутопии является самым актуальным. Не писать же в самом деле, балансируя на краю бездны, о чепухе вроде любви, ненависти или мести. Хотя, вполне возможно, мы уже прошли point of no return и функция предупреждения об опасности, этот моргающий красный сигнал, практического значения уже не имеет. Поздно читать инструкцию на огнетушителе, когда огонь уже рвётся из-под крыши.

Вот примерно в таком духе прошли полтора часа.

Увы, всё подходит к концу. Три дня слились в один и пронеслись стрелой. В последний вечер я очутился на ярмарке перед закрытием, хозяева-англичане уже объявляли по радио, что в пять отключат электричество, народ суетился, происходящее напоминало эвакуацию. Спешно паковались сумки и чемоданы, книги сваливались в коробки, трещала лента-скотч, где-то на подходе уже гремели железными тачками британские грузчики. Нам удалось улизнуть за пять минут до конца света.

Пал вечер. Остатки нашего отряда вышли в Сохо. Серая геометрия имперского мрамора отражалась в чёрном хрустале инфернальных витрин с живыми манекенами и мёртвыми машинами в миллион фунтов стерлингов за штуку. Мы очутились в индийской харчевне, насквозь пропахшей карри и васильковым дезодорантом. Ласковый индус провёл нас в подвал и усадил за тесным столом. Принесли горячие лепёшки на оловянных блюдах. Напротив меня сидел задумчивый Алексей Иванов, писатель и философ; справа — Татьяна Восковская, пламенный мотор и живая душа нашего мероприятия.

Мы тоже отражались в зеркалах. Мы молчали, довольные друг другом и великим городом, городом Шекспира и «Битлз», Джеймса Бонда и Шерлока Холмса, Джимми Пейджа и Роберта Планта. А снаружи, точно надвигающийся шторм, рос гул толпы, голоса сливались в хоровую песню, люди смеялись. Мы молчали и не знали, что там, на улицах Лондона, наступал День святого Патрика. Там наступала весна и в парках уже проклюнулись почки на ивах, розовым обмороком вспенились вишни, а в свежей новенькой траве уже вовсю желтели невинные нарциссы. До полуночи оставалось всего двадцать минут.

Вермонт, конец марта 2017 года

Текст: Вадим Левенталь
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Перед открытием London Book Fair литературный агент Юлия Гумен поделилась с «Годом Литературы» своими надеждами и рабочими планами на командировку в Лондон. Сейчас, по окончании ярмарки, мы попросили поделиться впечатлениями о крупнейшей (ну, может быть, после Франкфуртской) европейской книжной ярмарке другого «неслучайного человека» — русского писателя, чей роман недавно вышел по-английски и новую книгу которого агенты на этой ярмарке собирались продавать издателям. Впрочем, сам Вадим «неслучайным человеком» себя на ярмарке так и не почувствовал — о чем сам честно рассказал в жанре «новой искренности», по его собственному жанровому определению.

Вадим-Левенталь

Вадим Левенталь

Ночь накануне вылета я провел, так получилось, по барам, в одном из которых выпивал с друзьями из хорошего (лучшего) питерского книжного магазина. Решил спросить — как оно там, на Лондонской книжной ярмарке, плюсы, минусы, подводные камни? А они — нет, говорят, не были ни разу. Удивился: мне казалось, Люба с Артемом были везде. Странно, говорю, уж мог бы вас Боря как-нибудь вывезти. Ребята, печально кивая, согласились: мог бы, мол, но вот…
Мы помолчали, погрустили, заказали еще. А на следующий день я кое-как улетел. А теперь вот вернулся и должен повиниться: прости меня, Боря, что возвел на тебя напраслину! Простите, ребята, что ввел вас в искушение. Нечего нам на этой ярмарке делать.
Человеку, регулярно бывающему на ММКВЯ, на Non/fiction или даже (в свое время) сутками зависавшему во дворике ЦДХ на ММОКФ, может казаться, что лондонская book fair — это примерно то же самое, только, как в известном анекдоте, «годами постарше», но на самом деле нет.


Лондонская «Олимпия» похожа на парник для гигантских растений из «Незнайки на Луне», ходить тут между стендами можно часами, но


если ты не агент, не издатель и не переводчик, — совершенно непонятно зачем.
Вот огромный стенд Китая — много китайских книг, улыбаются китаянки, и они наверняка даже говорят по-английски, но не обманывать же их, будто ты читаешь по-китайски и интересуешься молодыми китайскими писателями? Стенды Катара, Польши, Эстонии и даже, кажется, Марокко. Так, глядя на ночное небо, осознаешь, что твоя Земля в этой галактике — песчинка.
Стенды крупнейших британских и американских издательств — тут хотя бы можно что-то понять, но что толку, книг немного, только новинки, да и книгу тебе все равно никто не продаст. Чем толкаться здесь, проще пойти в Waterstones, там хоть диванчики.
Словом, раздолье тут только профессионалам — акулам-издателям да пираньям-агентам. Все остальные неизбежно будут тут себя чувствовать даже не сардинами, а водорослями, до которых никому дела нет. Что может сказать водоросль?


За русский стенд не стыдно — большой, красивый, яркий.


Много самых разных книг от Пелевина до Басырова, много детских книг и детские рисунки, мимими. На стенде за отдельным столиком работают, засучив рукава, агенты — Юля и Наташа. Я стараюсь их не отвлекать, только поздоровался. Юля, Наташа, надеюсь, вы там много продали! Даже робко надеюсь, что, может, и меня, но молчу, молчу.
На церемонии официального открытия стенда писатели дарят свои книги послу, за послом тревожно следят охранники — предосторожность после Турции не лишняя. После официальной части ко мне подходит мужчина, протягивает две книги (мои) и несколько фотографий (моих). Я немного стесняюсь — до сих пор не привык подписывать книги незнакомым людям, а уж фотографии и вовсе никто никогда не предлагал мне подписать. К тому же книги русские, а по-русски мужчина не говорит. Теряюсь в догадках.
reginaЕсли я ничего не перепутал, то это единственный англичанин в Лондоне, пришедший на меня посмотреть. Похоже, местным хватает своих молодых писателей — на обоих вечерах с моим участием в эти дни публика сплошь русская (если не считать Кейт из Oneworld Publications, которая принесла несколько экземпляров книги на второй вечер, должна была за ними следить и поэтому вынуждена была два часа слушать русскую речь, которой не понимает; Кейт, прости!).
После второго вечера я осторожно высказываю свое недоумение живущей здесь много лет русской знакомой — так, мол, и так, я-то думал, я еду с английскими читателями встретиться, все ж таки книжка вышла и продается… Что вы, говорит мне знакомая, они тут и на своих-то писателей не ходят!
Мы пьем белое вино и разговариваем об общих питерских знакомых.
В Лондоне тепло, на улицах толпы, и всюду пахнет едой. Вечером город становится похож на сверкающий коралловый риф. Светятся автомобили, витрины, окна особняков, мерцают двери пивных. Многоочитые трамваи плывут между подводных лип. Это Берлин, причем довоенный, но ощущение схожее. Тут — автобусы.
А что до London Book Fair, то на Эдинбургском книжном фестивале (если ты не издатель и не агент) куда как веселее. Расскажу как-нибудь.

Ссылка по теме:

Александр Снегирёв: «Как же мне дико повезло!» — ГодЛитературы.РФ, 01.03.2017

Интервью: Михаил Визель
Фото: bgs-agency.com

 

Трехглавый «БГС» — едва ли не единственное в России литературное агентство, успешно и давно (несмотря на молодость соосновательниц — петербурженки Юлии Гумен, москвички Наталии Смирновой и жительницы Стокгольма Наталии Банке) работающее с новыми авторами «премиальной» русской прозы как в России, так и за рубежом. Перед открытием Лондонской книжной ярмарки мы попросили Юлию Гумен поделиться своими планами и надеждами.

 

В этом году на лондонской ярмарке в составе официальной делегации России и есть и ваши авторы. На кого делаете ставку и почему?
Юлия Гумен: Наши агентские ожидания немножко не совпадают с графиком официальной делегации. Не потому, что авторы недостойные, а потому, что как раз подоспел издательский цикл и везут тех авторов, книги которых уже вышли на английском языке, чтобы помочь в продвижении уже вышедших изданий. Из нашего каталога это Марина Степнова и Вадим Левенталь. Вадим ЛевентальОни оба уже приезжали летом на Эдинбургский фестиваль, где их встречи прошли при большом стечении народа. Надеюсь, их присутствие на русском стенде тоже привлечет хоть какое-то дополнительное внимание прессы или просто читателей. Все в копилку издательского успеха, за что спасибо большое организаторам.Марина Степнова

Но наши агентские ожидания связаны с нашими новыми авторами, которых мы включили в наш лондонский каталог. Точнее, у нас один новый автор, но не новый для России. Это Дмитрий Липскеров, мы взяли локомотивом его новый роман «О нем и о бабочках», который вышел летом, это такой «классический Липскеров». Мне кажется, он имеет все шансы на успех. Уже не первый раз оказывается, (хотя для меня это все как-то неожиданно случается), что большие и известные в России имена за границей не имели агентов и с ними на зарубеж, на перевод толком не работали. Осенью мы подписали Дину Рубину, сейчас мы подписали Д. Липскерова. Это для нас важный шаг — начало работы с новым автором, новым для зарубежных читателей. О нем никто ничего не знает. Мне кажется, что шансы есть, потому что это такая классическая фантасмагория гоголевского плана. На Гоголя все кивают, да. Но «О нем и о бабочках» — это такой парафраз гоголевского «Носа», но с современными реалиями русской действительности. И вот это сочетание такого черного юмора, фантасмагории и сюра, который, наверное, ожидаем от русской литературы сегодня за рубежом, плюс какие-то для них диковинные, а для нас узнаваемые реалии социальные — мне кажется, что это такой микс, который вполне может принести успех. Посмотрим, как пойдет, но на него мы ставим.

Неужели на одного Липскерова?

rubanovЮлия Гумен: Мы везем две новые книги наших «старичков» — авторов, с которыми мы работаем уже много лет, — Андрей Рубанов, роман «Патриот», который, если я не ошибаюсь, должен выйти на днях. Я считаю его очень важным. Он был номинирован Еленой Шубиной на «НацБест», но, к сожалению, я вижу, что пока что критика на него невнятна. В Рубанова плохо вчитываются в России, но, мне кажется, это его сильнейший в литературном отношении текст, он очень актуальный. Для тех издателей, а их много за рубежом, которые ищут городской роман, роман о современной социальной критической ситуации (но при этом должна быть драма — то есть «американская традиция» романа), для них, мне кажется, «Патриот» Рубанова будет просто попаданием в десятку. Это тонкое, умное, ничуть не дидактическое изобличение того «культполитпрсовета», который сейчас у нас идет по всей стране. Это наш как бы «ответ Чемберлену».

А кто в данном случае «Чемберлен»?

Юлия Гумен: Это традиционное ожидание иностранцев от русского романа.

Вы упомянули, что европейские книжные рынки (точнее, европейские языки, включая английский, т. е. США) ждут от русского романа какого-то черного юмора, фантасмагории, пастиш. Можно об этом подробнее?

Юлия Гумен: Есть две давние сформированные традиции ожиданий иностранных читателей, европейских читателей от русского романа. Первая большая традиция — это действительно такой абсурд, фантасмагория, то есть это Хармс, Гоголь…

«Линия Гоголя».

Юлия Гумен: Да. Большой успех Петрушевской в Америке — классическое попадание туда. В связи с Липскеровым я имела длинные разговоры уже с рядом издателей и переводчиков. И англоязычные переводчики подтвердили, что действительно среднестатистический читатель может воспринять это как «русский роман». Это его попадание в его ожидание.
С другой стороны, есть вторая традиция. В нее попадает наш Рубанов со своим «Патриотом». Это социальная проза. Это то, что ждут, не отвлекаясь от русского романа, но то, что интересует читателя сегодня, когда он читает переводной роман, — они хотят ознакомиться с культурой и социально-политической ситуацией в сегодняшней России.
И пожалуйста — «Патриот» Рубанова иллюстрирует как никогда лучше ту ситуацию, в которой мы сегодня живем. В каких реалиях и в каких базовых стереотипах мы, все граждане России, крутимся, какие мы сами строим для себя ожидания от будущего и сегодняшнего дня. Им интересно, конечно.

А что вы думаете о перспективах на рынках европейских языков прозы полудокументальной или просто документальной? Как, скажем, у Полины Жеребцовой? Или той, за которую получила Нобелевскую премию Алексиевич? Книги, ходящие по грани фикшн и нон-фикшн.

Юлия Гумен: Как тенденция на рынке — это рабочая модель. Действительно, и переводят, и читают. И успех Алексиевич в таких социально значимых премиях, как Нобелевка, это подчеркивает. Просто это не нашего агентства конек. Меня всегда интересует не просто полудокументальная или документальная проза и нон-фикшн, а некий художественный мир, в котором документальная реальность на самом деле превышает все фантазии. Мы с этим каждый день сталкиваемся.
На самом деле сегодня, когда опять угол политический очень острый и Россия вызывает немножко болезненный ажиотаж, наверно, было бы даже «громче», а в агентском плане — интереснее продавать что-то такое политическое, социально-активное. Но мы все-таки выбираем путь художественной прозы. И на него есть спрос у широкого круга читателей.

А в какой стране читательская аудитория самая русофильская, на какой язык охотнее всего переводят русских авторов? Если, опять-таки, не говорить про Китай и Дальний Восток, а сосредоточиться все-таки на Европе и Северной Америке.

Юлия Гумен: Все это происходит волнами. Пойду от минуса. В последние годы очень резко упал интерес и количество публикуемых книг в переводе с русского языка в таких странах, как Испания и Италия. Это не только наш агентский опыт — все наши коллеги по агентскому цеху, которые занимаются русской литературой в переводе, об этом говорят.
Даже ведущие авторы, которые переведены на 20 языков, не переведены на итальянский, на испанский. Это головная боль, проблема. Но вот такие волны интереса в разных странах к разным языкам. Сейчас там полный спад. То есть читателям неинтересна русская литература.
Дошло до того, что наши десятилетние партнеры в Испании в этом году приняли непростое для нас всех решение: они перестали представлять наш каталог на своей территории. И мы встречаемся с новым агентством и будем говорить как раз в Лондоне, чтобы хотя бы понять какие-то причины. Вот вчера из Италии пришла наконец-то замечательная весть о «Женщинах Лазаря» Марины Степновой, — романе, о котором мы уже пять, семь лет говорим, который уже вышел на всех языках мира. И вот только сейчас, после всех этих лет, мы получили предложение из Италии. У нас будет итальянское издательство «Воланд».

«Воланд» — это специфическое издательство. Специализируется на русской литературе. Даже по названию видно.

Юлия Гумен: Не совсем. У них каталог вполне разносторонний. И это не то издательство, которое просто будет распространять книгу в библиотеках и в каких-то общественных институтах. Это все-таки издательство, которое будет реализовывать книгу в нормальных торговых сетях.

Вы говорите о спаде интереса в Италии и Испании, а при этом в 2016 году Дмитрий Данилов получил литературную премию в Италии за перевод своей книги «Горизонтальное положение». Хотя книга не самая известная и даже авангардная. А в 2013 году «Переходный возраст» Анны Старобинец получил премию испанской Ассоциации писателей хоррора.

Юлия Гумен: Итальянская премия более известная. Испанская — жанровая, хотя в фантастическом секторе она имеет вес. Да, случаются такие. Понятно, что на каждое правило есть исключение. Но при этом Улицкую, Степнову на испанский и на итальянский не переводят.

Тогда последний вопрос, можно cказать, риторический. Я часто захожу в итальянские книжные магазины. Чехов, Достоевский, Гончаров, Цветаева с Мандельштамом встречаются часто. А современные русские авторы очень редко. Каждый раз встрече с ними радуюсь, как белому грибу в лесу. Никакого сравнения с американскими, английскими, французскими авторами в российских книжных магазинах, которых можно скорее уподобить опятам. Что нам всем делать, чтобы эту ситуацию если не переломить, то хотя бы улучшить?

Юлия Гумен: Действительно, риторический вопрос. Но я буду говорить об этом в панельной дискуссии на русском стенде в Лондоне по отношению к английскому рынку, англоязычному. Как сделать более популярной русскую литературу в англоязычном пространстве? У меня выработалось убеждение, что за большим успехом одного-двух ярких представителей русской литературы сегодняшней потянется более глобальный успех всей русской литературы, то есть пойдет волна издательского успеха.

Мы ждем ярких литературных событий из России. Когда совокупная магия сработает и случится не только успех автора в России, но и в какой-то одной стране мира, а лучше в нескольких, то тогда опять будет эта волна интереса к России. Но не как в раннеперестроечные годы, когда появилась возможность открыто и свободно переводить современных на тот момент авторов (сегодня — живых классиков). Хочется идти более прагматичным, но более реальным путем продажного успеха одного или двух ярких представителей современной русской прозы.

Мне кажется, что мы близки к нему с Водолазкиным, но пока еще не перешли ту черту, когда импульсы заработают. Значит, нужен еще один автор, такой же успешный, — кто-то, кто проломит стереотипы и сформирует эту волну интереса, потому что читатель, который влюбился в книгу одного автора, будет продолжать читать не только книги этого автора, но и, наверное, с большим интересом относиться ко всем книгам этого языка. И мои надежды с этим связаны.

Текст: Татьяна Луконина
Иллюстрация: Ольга и Галина Чичаговы

original-illustrations-for-little-girls-vera-ermolaeva-1927

Вера Ермолаева, 1927

С 27 мая в Лондонском доме иллюстрации в рамках Фестиваля русской детской книги проходит выставка «Новое детство: книжки с картинками из Советской России» («A New Childhood: Picture Books from Soviet Russia»). С представленными на ней редкими детскими книгами 20–30-х годов знаком не каждый и на родине. Вслед за обозревателем The Guardian Стюартом Джеффрисом «Год литературы» 1 июня, в День защиты детей, погрузился в мир авангардных экспериментов в детской иллюстрации.

Октябрьский переворот, отмечает Джеффрис, затронул все сферы жизни, не исключением стало и книгоиздание. Революция требовала изменений в том числе и в детской литературе: нужны были книги, которые смогут воспитывать молодые поколения советских граждан с «правильными» ценностями. Тон задала статья Л. Кормчего «Забытое оружие» в газете «Правда» уже в 1918 году. Суть ее сводится к тому, что буржуазия прекрасно понимала силу детских книг и использовала их для укрепления своей власти; теперь это мощное оружие нужно у нее отнять и заставить работать на благо коммунизма.

В 1925 году художницы-иллюстраторы Галина и Ольга Чичаговы создали плакат, призывавший к революции в иллюстрации детских книг. В левой части листа изображены герои русских сказок, подпись гласит «Мистику и фантастику из детской книги долой!!». В правой части сестры изобразили, что должен рисовать советский художник и о чем должен писать советский писатель: Ленин на плакате указывает на темы техники, природы, труда, борьбы. «Новая книга поможет воспитать новую смену» — вот главный посыл плаката.

Ольга и Галина Чичаговы

Ольга и Галина Чичаговы

«Нужно было истребить все сказки, все выдумки из литературы и иллюстрации, потому что считалось, что это издержки буржуазной культуры, и для революции от них никакого толку», — говорит куратор выставки Оливия Ахмад. Представляется, что и любимого современными детьми Гарри Поттера, например, тоже обвинили бы в контрреволюционности.

Другое дело — «Мороженое» Самуила Маршака с иллюстрациями Владимира Лебедева, где толстяк-капиталист объедается мороженым и замерзает до смерти. Или стихотворение (или, скорее, героико-романтическая баллада) Николая Асеева «Красношейка»: пионер отказывается снимать свой красный галстук даже перед лицом опасности — когда на него хочет напасть разъяренный бык.

Печать небольших книг по 10–15 страниц в мягком переплете выполнялась методом литографии на дешевой бумаге. Производство таких книг не требовало больших затрат, а яркие картинки, в которых авангардные художники мастерски работали с цветом и формой, привлекали внимание и вызывали интерес у юных читателей. Делать акцент на детских книгах было важно не только по идеологическим соображениям: родители многих детей того поколения читать не умели, и советским детям нужно было прививать любовь к чтению.

Радикально новым был подход не столько к содержанию книг, сколько именно к иллюстрации. Взять к примеру рисунки к «Красношейке» авторства Натана Альтмана, театрального художника и скульптора-кубиста. Схематично нарисованные персонажи на фоне геометрических фигур — нас таким уже не удивишь, но для того времени это было необычно.

Иллюстрация Алексея Лаптева к «пятилетке»

Иллюстрация Алексея Лаптева к «пятилетке»

Представленный на лондонской выставке «Супрематический сказ про два квадрата в 6-ти постройках» Эль Лисицкого — вообще явление уникальное. Красный и черный квадраты летят на Землю и врезаются в нее, все разрушая. Сказ заканчивается утверждением красного. Есть несколько трактовок этого произведения; вероятно, это абстракционистское изображение Октябрьской революции.

Книжка-раскладушка Алексея Лаптева «Пятилетка» посвящена производственной тематике, в ней понятным детям языком поясняется пятилетний план развития, на ярких рисунках изображены заводы, поезда, электростанции, строительство домов. Интересна эта книжка тем, что каждая страница — это небольшой плакат в сложенном виде. Если его развернуть, можно увидеть подробный план на год в каждом секторе. В разложенном виде вся книжка — 2 метра длиной.

Алиса Порет

Алиса Порет

Представлены на выставке и иллюстрации Алисы Порет к книге «Как победила революция» Николая Заболоцкого, где художница использовала перспективу как в фильмах Эйзенштейна и Дзиги Вертова.

Разница между дореволюционными книгами и книгами для советских детей особенно впечатляет, если положить их рядом. «Азбука» Владимира Лебедева 1925 года будто вступает в идеологическую борьбу с «Азбукой в картинах» Александра Бенуа 1904 года. Строгие черные буквы и черные же рисунки животных рядом с ними против роскошных красочных иллюстраций со сценами буржуазного мира, с которым боролся большевизм.

Владимир Тамби, «Танки», 1930

Владимир Тамби, «Танки», 1930

В числе экспонатов также работы художницы Веры Ермолаевой. В 1918 она с группой других художников организовала книгоиздательскую артель «Сегодня», печатавшую маленькими тиражами детские книжки с линогравюрами. Содержание книжек артели мало чем отличалось от старых, но в художественном оформлении это было новое слово. «Сегодня» использовало простые дешевые материалы, создавало гравюры на линолеуме и раскрашивало их вручную. Таким образом, артель возрождала традиции народного искусства (а именно — лубка), руководствуясь при этом требованиями нового времени. Из работ Ермолаевой на выставке представлены гравюра к «Петуху» Натана Венгрова и обложка «Пионеров» Уолта Уитмена.

Век авангардных детских книжек был недолог. В 1934 году на Первом съезде советских писателей соцреализм признали основным и единственно приемлемым методом литературы нового социалистического мира. Конструктивизм, супрематизм и прочие «измы» были объявлены враждебными советскому строю. Цензура усиливалась, повышался госконтроль над книгоизданием, многие деятели авангарда, которые совершили революцию в детской иллюстрации, покидали страну. Кто-то оставался (например, Маршак и Лебедев) и подстраивался под новый порядок.

Тем не менее, эти книги — ценнейшее наследие русского авангарда, которое повлияло и на мировую культуру; например, иллюстрации в технике литографии вдохновили Ноэля Керрингтона, художника-оформителя и одного из редакторов Penguin Books, в 1940 году создать серию книг для детей Puffin Picture Books.

Эдуард Криммер, 1926

Эдуард Криммер, 1926

«Новое детство» познакомит современных британских любителей искусства с этим утопическим периодом в истории иллюстрации, когда детские книги были местом для авангардистских поисков и политической пропаганды.

Выставка в Лондоне продлится до 11 сентября 2016 года.

Ссылки по теме:
Любить нельзя наказывать — 01.06.2015
От нуля до одного — 12.08.2015
Детские книги: детлит — то он есть, то его уже нет — 20.02.2015
Пастернак и Маяковский для детей — 26.05.2016
Лучшие детские книги 2015 года — 05.04.2016
Стихи для детей — детские стихи и не только

Текст: Михаил Визель/ГодЛитературы.РФ
Фото: ru.wikipedia.org

Писатель Борис Акунин — или, если угодно, «проект Б.Акунин» — так же двусмысленен, как само это игровое имя. Успешнейший беллетрист, «ролевая модель» для честолюбивых начинающих сочинителей, триумф праволиберальной идеи (всего добился сам! честным напряженным трудом!) — и пугало, бранное слово, символ «бездуховности» и «развлекательности», в которую скатилась Великая Русская Литература (все три слова с большой буквы, разумеется). Сам он подливает масла в огонь: то натягивает поверх маски Акунина еще две маски, Брусникина и Борисовой, то решает стать «серьезным» романистом, а то вообще примеряет на себя роль историка. И это не говоря про политическую активность последних лет, выведшую популярного беллетриста в публичные фигуры — что он сам сочетает с тщательной заботой о своей privacy.

20 мая Григорию Шалвовичу Чхартишвили исполняется 60 лет. Накануне первого «взрослого» юбилея мы решили напомнить некоторые вехи его биографии. И карьеры Акунина, разумеется.

1.

Акунин в молодостиНастоящее имя писателя Бориса Акунина, Григорий Чхартишвили, однозначно указывает на грузинское происхождение. И действительно, будущий писатель родился в райцентре Имеретии, одного из исторических регионов Грузии. Но грузин он только по отцу, офицеру-артиллеристу Шалве Чхартишвили; имя же матери — Берта Исааковна Бразинская — столь же однозначно указывает на происхождение еврейское. Но год ее рождения (1921) уже подразумевает, что родным языком ее был русский. Всю жизнь она работала учителем русского языка и литературы. Не нужно быть мастером дедуктивного метода, чтобы не сопоставить это с родом занятий сына.


Семья переехала в Москву, когда Грише было два года, и он рос, как растут все мальчики из интеллигентных московских семей: спецшкола, университет.


В его случае — историко-филологический факультет входящего в МГУ Института стран Азии и Африки.

2.

Прежде чем стать Акуниным, Григорий Чхартишвили вполне успешно работал как переводчик и литературовед. Прожил несколько лет в Японии, где даже успел выпустить семейный корешок, в середине 80-х пришел работать в журнал «Иностранная литература», а в 1994 году стал заместителем главного редактора этого журнала, — с отчетливой перспективой стать со временем главредом — что считалось более чем успешной карьерой в его среде. А широкой (относительно) публике запомнился остроумной, хотя и мрачной книгой «Писатель и самоубийство» (опубликована в 1999-м), в которой выбранный предмет подвергался всестороннему анализу. При этом сам автор подчеркивал, что не намекал на какую-то особенную склонность именно писателей к самоубийству, а просто взял их для удобства рассмотрения, потому что писатели — это достаточно чётко очерченная социальная группа, по которой наработана достаточно обширная и долговременная статистка.

3.

Акунин
По позднейшему признанию самого Акунина в его «Живом Журнале», «беллетристическое начало» шевельнулось в нём впервые в 1997 году при весьма невеселых обстоятельствах:

«1 апреля 1997 года, я вдруг понял, что буду писать роман. Я ехал на автобусе с кладбища. Незадолго перед тем умер отец и надо было заниматься всякими печальными могильными делами. Настроение у меня было соответствующее поездке.
Я думал про отца, улыбался, вспоминая связанное с ним смешное (он был легкий, веселый человек, у него и на поминках все то плакали, то смеялись); потом стал думать про несмешное – про книгу «Писатель и самоубийство», которую я в то время писал и которая совсем придавила меня своей тяжестью. Утром перед поездкой я штудировал «Дневник писателя» Достоевского за 1876 год (там много про суицид) и в примечаниях прочитал про молодого москвича, застрелившегося в Александровском саду, – на Федора Михайловича эта драма произвела большое впечатление.
И вдруг я увидел очень явственную картинку.
Скамейка, на ней сидят юная прелестная девушка и солидная дама среднего возраста. К скамейке подходит молодой человек, что-то говорит (слов не разобрать), потом вынимает из кармана револьвер, крутит барабан, подносит дуло к виску – и выстрел. Самоубийца падает мертвый, девушка падает в обморок, дама не падает, но разевает рот и беззвучно вопит. Всё это и страшно, и весело. Не могу объяснить, почему – но весело. Как-то оно всё наложилось одно на другое, в том кладбищенском автобусе, и образовался некий энергетический заряд, который требовал выстрела.
Главное, мне ужасно захотелось узнать, что сказал юноша и что вообще всё это значит.
В тот же день я начал писать роман. Через шесть недель он был готов. Я назвал его “Азазель”».

Выбранный автором при публикации в 1998 году псевдоним Б. Акунин (расшифровка «Борис» появилась уже в 2000-е, когда его книги стали бестселлерами) не менее красноречив, чем собственная фамилия, но в другом роде.


Номинально он основывается на созвучии мало кому известного в России японского слова «аку-нин» (злодей) с именем знаменитого анархиста Михаила Бакунина.


То есть отсылает к XIX веку, в котором изначально и предполагалось разворачивать действие всех романов проекта «Новый детективЪ». А с другой — к «лихим девяностым», когда в моде были каламбурные названия и сокращения с двойным смыслом. Достаточно назвать самый популярный в то время среди московских гуманитаpиев клуб «ПирОГИ», в названии которого считывались одновременно и «пироги», и открывшее клуб «Объединенное Гуманитарное Издательство», и, разумеется, вездесущий «пиар» в специфическом российском значении, к которому имело прямое отношение подавляющее большинство посетителей клуба — рьяных поклонников Б. Акунина, безошибочно узнававших в нём «своего».

4.

Фандорин Акунин


На девяностые же годы, когда люди в 25-27 лет становились директорами банков и главными редакторами газет, указывает и главный герой — молодой чиновник Эраст


(ещё одно литературное имя, отсылающее к персонажу Карамзина) Фандорин, не слишком буквально соблюдающий букву закона и мгновенно взлетающий по ступенькам карьерной лестницы при помощи могущественных покровителей. Которые в конечном счете оказываются далеко небескорыстны и небезупречны.

5.

Акунин ПелагияНе менее любопытен и главный герой другого раннего акунинского цикла, «Провинциальный детектив» — молодая образованная монахиня Пелагия, а также ее «помощник» — демонстрирующий широту взглядов митрополит Митрофаний.


В этих персонажах отразился, в травестийном виде, запрос части интеллектуальной элиты на «модернизацию» православия, встраивания его в либеральный дискурс.


Законченное воплощение этот «дискурс» нашел еще в одном Фандорине — Николасе — англичанине и прямом потомке Эраста, который возвращается в Россию и открывает свой частный бизнес. Который, впрочем, у него не очень пошел. Романы про Николаса — тоже не очень пошли (относительно успеха рокового красавца Эраста).

6.

Акунин Статский советникНевероятный успех первых романов про Фандорина, в том числе среди читателей, традиционно детективы не признающих, объясняется не только мастерской стилизацией и искусным смешением многочисленных литературных и исторических источников, но и тем, что в романах, помимо распутывания детективной загадки,


искался ответ на насущный для читателей вопрос: можно ли оставаться безупречным человеком, служа в небезупречных структурах, как государственных, так и частных?


К восьмому, и, пожалуй, лучшему роману фандоринского цикла, — «Статский советник» — герой окончательно решает для себя этот вопрос. Причем решает отрицательно — и подаёт в отставку. Любопытно, что в экранизации, продюсируемой компанией Никиты Михалкова «Три Тэ», конец поменян на противоположный — Фандорин остается на службе у нового московского губернатора, который ему отвратителен, чтобы компенсировать его недостатки: таким образом он исполняет свой гражданский долг.

7.

Акунин смерть ахиллесаТакое умение разумно сочетать авторскую позицию с интересами дела сделало Акунина одним из самых коммерчески успешных русских авторов: его романы расходятся многосоттысячными тиражами и переведены на тридцать языков. (Суммарный тираж — 30 миллионов экземпляров!)


По ним снято пять фильмов и сериал — больше, чем у кого бы то ни было из современных русских писателей.


Причем Акунин — единственный из них, кого экранизируют не только российские, но и иностранные режиссеры (если не считать «Больше Бена» — курьезную английскую «экранизацию» одноименного романа-травелога «Спайкера» и «Саббаки», то есть С. Сакина и П. Тетерского).

В 2015 году британская телекомпания заключила с ним контракт на сериальную экранизацию романов «Смерть Ахиллеса», «Статский советник» и «Коронация». А ранее роман «Азазель» собирался экранизировать (и купил права) давно paботающий в Голливуде голландский режиссер Пол Верховен: проект не удалось реализовать из-за беременности Милы Йовович.

8.

Добившись устойчивой репутации и связанной с ней финансовой устойчивости, Акунин-Чхартишвили пустился на рискованные эксперименты. Он «обнулил» свою славу, выпустив в 2007–2011 годах два цикла романов — исторические (без детективной линии) и сентиментальные, соответственно под именами «Анатолий Брусникин» и «Анна Борисова». Эксперимент оказался не провальным, но и не блестящим, и в начале 2012 года Акунин завершил его — чтобы начать еще более масштабный и амбициозный.

Точнее, даже два эксперимента: во-первых, выпустил два романа, «написанные в соавторстве», т.е. на обложке которых напечатаны два имени, Чхартишвили и Акунин. Тем самым как бы подчеркивая намерение соединить занимательность с глубиной и серьезностью «настоящей русской прозы».

Хотя, надо сказать, что первая книга, подписанная «Акунин-Чхартишвили», вышла еще в 2005 году. Один из авторов написал ряд эссе про кладбища мира, а другой — проиллюстрировал их занимательными историями.

А вместе получилась прекрасная книга «Кладбищенские истории», с которой запустился новый «импринт» (другой бренд) близкого Чхартишвили издательства «Иностранка» под названием «Колибри».

9.

Истории российского государстваИменно этот двуединый подход лег в основу самого амбициозного проекта Акунина, запущенного в том же 2012 году.

Речь идет об «Истории российского государства» — многотомном прокомментированном своде авторских выписок из фундаментальных исторических трудов. Проиллюстрированных повестями, действие которых происходит в описываемые эпохи (хотя и с заметным фэнтезийным элементом). На данный момент вышли три тома: посвященный домонгольскому периоду, монгольскому и периоду становления московского государства до Смуты.


Акунин, по его словам, предпринял этот труд, чтобы попытаться разобраться: в чем причина фантастической устойчивости российского государства, которую оно демонстрирует, несмотря на все перевороты и революции?


При этом Акунин не претендует на то, что он сам собирается встать вровень с историками. Наоборот, он с самого начала честно признается: «Я пишу для людей, плохо знающих российскую историю и желающих в ней разобраться. Я и сам такой же».

10.

Осенью 2014 года Григорий Чхартишвили, уже давно являющийся обладателем шато XVIII века в Бретани, публично объявил, что намерен проводить бòльшую часть времени за границей. А в апреле 2015 в Лондоне на эфире BBC высказался ещё определённее: «Я в Россию перестал совсем ездить. И до тех пор, пока там не изменятся атмосфера и климат, я туда ездить не собираюсь … у меня сейчас такой период, знаете, какой бывает, когда решают разъехаться и проверить свои чувства в разлуке». Мы надеемся, что чувства эту проверку выдержат. И вообще: как хорошо известно Григорию Шалвовичу, never say never.

акунин

Ссылки по теме:
«Все козыри» русской литературы
От Акунина От Акунина до Оруэлла
В Москве появится улица Б. Акунинская

Текст и фото: Александра Гузева, RBTH
На фото: Андрей Геласимов, Гузель Яхина, Александр Снегирев, Ирина Муравьева и Андрей Аствацатуров.

Русский стенд Read Russia на Лондонской книжной ярмарке (12-14 апреля), подготовленный при поддержке Роспечати, Ельцин-Центра и Института Перевода, стал литературным островком в море книгоиздателей, профессиональных встреч и круглых столов. Посетители стенда смогли познакомиться с новинками русской литературы в оригинале и в английских переводах, с произведениями классиков, а также с большим количеством нон-фикшна на самые разные темы: от биографии Ельцина до архитектурных сборников.


Звездная делегация


Лондонская ярмарка

Стенд России уже несколько лет имеет успех на книжной ярмарке в Лондоне. В разные годы на нем выступали такие писатели, как Борис Акунин, Захар Прилепин, Евгений Водолазкин, Александр Терехов и многие другие.

В этом году в Лондон прибыли шесть авторов, представляющих так называемое «новое российское писательство» (new Russian writing). Обладатели главных премий прошлого года, Александр Снегирев и Гузель Яхина, поговорили с британцами о любви. Андрей Геласимов, уже известный англоязычной публике тремя переводами, рассказал о своих отношениях с Англией. «Однажды я останавливался у тетушки, которая обещала мне, что я полюблю пудинг. Каждый день в течение месяца она подавала мне на завтрак пудинги, все были с разными вкусами и ни разу не повторялись — так я влюбился в Британию».

Андрей Аствацатуров, писатель, доцент СПбГУ поговорил с лондонцами о женщинах и о своем опыте изучения британской и американской литературы. На вопрос, какое направление в литературе ему ближе, он отвечал философски: «Литературоведы как врачи: они не оценивают, что им больше нравится — почки или лёгкие, они просто работают с этим».

Алису Ганиеву, уже давно полюбившуюся зарубежной публике, и в этот раз расхватывали на встречи и интервью. О современной русской литературе она рассуждала с привычной ей критической точки зрения: «В современной русской литературе можно выделить два направления: стремление к документальности, стирание границ литературы и жизни или же наоборот фанстасмагория, побег от реальности». Примерами такого «побега» Алиса Ганиева назвала сложные метафоры Ольги Славниковой и магические миры Алексея Иванова.

Ирина Муравьева, русская писательница из США, поучаствовала в дискуссиях на такие непростые темы, как проблема нравственного выбора и судьба русского писателя в эмиграции.


Литература и политика


Посол России в Великобритании Александр Яковенко, Министр Культуры РФ Владимир Мединский, переводчик, глава Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский. Фото: Александра Гузева

Посол России в Великобритании Александр Яковенко, Министр Культуры РФ Владимир Мединский, переводчик, глава Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский.

Открытие русского стенда прошло на самом высоком уровне — посол России в Великобритании Александр Яковенко, Министр Культуры РФ Владимир Мединский и глава Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский отметили, что в Год русского языка и литературы в Великобритании особенно важно познакомить англичан с современными русскими писателями.

Кстати, Мединский и Сеславинский и сами выступили как писатели, представив свои книги — «Мифы о России» и «Мой друг: Осип Мандельштам».

Одна из самых интересных дискуссий была посвящена Варламу Шаламову. Известный переводчик, открывший поэзию автора для британской аудитории, Роберт Чендлер, рассуждал о том, в чем заключается величие произведений Варлама Шаламова и как передать это величие в переводе.

Международный проект Российской Газеты Russia Beyond The Headlines пригласил переводчиков и писателей на дебаты о том, как сделать русскую литературу более популярной в Великобритании. Основатель Фонда русских поэтов, Валентина Полухина рассказала о том, как впервые стала приглашать поэтов прочитать свои стихи перед британскими студентами — так дважды по ее просьбе в Британии побывал Бродский.


Русские в Лондоне


Потомок Льва Толстого — британский фотограф Олег Толстой — представил свою книгу «Толстые в 21 веке», в которой собраны фотопортреты около 80 современных Толстых, включая Владимира и Фёклу (Владимир Толстой — советник президента РФ по культуре, Фёкла Толстая — теле- и радиоведущая — Прим. ред.). Фотографии он делал на слете потомков в Ясной Поляне.

Журналист Фиби Таплин рассказала о поисках всего русского в Лондоне: школы, которую посещал Толстой, фонтане русского скульптора Наума Габо, мозаике Бориса Анрепа при входе в Национальную галерею — и многом другом. Узнать больше о «русском Лондоне» можно в специальном проекте RBTH.

Как только закончилась книжная ярмарка, празднование русской литературы в Лондоне продолжилось ежегодным фестивалем СЛОВО: Акунин, Водолазкин, Макаревич, Шишкин — это далеко не полный список тех, кто принял в нем участие.

Ссылки по теме:
Англия и Америка встречают русскую литературу — 30.05.2015
Буквы на экспорт — 05.02.2016

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ