Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Москва

Текст: Елена Кухтенкова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-КухтенковаПолька Иоанна Мампе и иракец Фадель Марзук познакомились во время учебы в Государственном институте русского языка имени А. С. Пушкина, влюбились друг в друга и поженились. Теперь они работают преподавателями русского языка в Польше. Кстати, русисты не потеряли связи со своей alma mater: этим летом были в Москве и участвовали в Летней школе повышения квалификации.

Иоанна признается, что сначала и не мечтала о такой профессии. Но в школе у нее был хороший учитель истории, который и привил ей любовь к России и русскому языку. Она поступила в Университет Гданьска на «Русскую филологию». «Начала изучать язык с нуля, даже алфавита не знала, — рассказывает Иоанна. — На третьем курсе получила стипендию Министерства образования Польши и приехала в Институт Пушкина на стажировку. Здесь мы и познакомились с Фаделем. Потом я вернулась в Польшу, но мечтала после окончания учебы работать в Москве».

Мечта русиста осуществилась. Она стала работать переводчиком в польской строительной фирме. Поступила в аспирантуру. К слову, научным руководителем у польской аспирантки был известный ученый, автор учебников «РКИ» Виталий Григорьевич Костомаров.

Вот уже 14 лет Иоанна преподает в Университете Гданьска русский язык, методику, социолингвистику, прагматику коммуникаций.

«Обычно на первый курс мы принимаем до 60 человек на русскую филологию, — делится преподаватель. — Кроме того, есть направление «россиеведение» и вот уже несколько  лет открыто «востоковедение», где изучают китайский и русский языки».

По словам польского русиста, высокий уровень Летней школы, новые технологии, желание преподавателей рассказывать то, что особенно интересно, хорошо помогли им с Фаделем повысить уровень преподавания русского языка. «У меня немаленький стаж, но постоянно появляются новые для меня педагогические приемы и практики», — признается она.


Русист также затрагивает тему санкций по отношению к русскому языку:


«Мы, зарубежные преподаватели русского языка, должны знать, что меняется в языке, что происходит в России. Нас объединяет не политика, а русский язык. Мы здесь узнали другую точку зрения, как русские видят эту ситуацию».

Сегодня, по мнению Иоанны, преподавателю надо постоянно меняться. «Новые технологии влияют на поведение студентов. Раньше студенты приходили на занятия без телефонов, а сейчас, чтобы их увлечь, надо использовать в преподавании и гаджеты», — размышляет Иоанна.


Супруги создали страноведческий проект с применением новых видеотехнологий: серию роликов о Москве.


В свою очередь и Фадель Марзук рассказал о своих взаимоотношениях с русским языком. «Я учился в Багдаде на факультете иностранных языков, окончил учебу с красным дипломом, —  вспоминает преподаватель. — Между Багдадским университетом и Институтом Пушкина было соглашение о сотрудничестве, согласно которому каждый год три человека приезжали на стажировку в Россию. По первому образованию я экономист, потом у нас открыли вечернее отделение, и я окончил его по специальности «Филология и русский язык».

«Не забуду первое впечатление о России! — делится Фадель. — Когда я попал на Красную площадь, то сел и заплакал. Четыре года пока учился в Багдаде, думал, читал о ней, и когда увидел ее собственными глазами, для меня это были счастливые мгновения».

Текст: Елена Новоселова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-НовоселоваВ Татарстане, где 2018 год объявлен Годом Льва Толстого, проходит заочный этап Международного фестиваля русских школ. Как сообщает сайт Россотрудничества, его организатором стала кафедра русского языка и литературы Елабужского института Казанского (Приволжского) федерального университета. Напомним, что 2018-й — это год 190-летия великого русского писателя, юность и студенческие годы которого связаны с Казанью и Императорским Казанским университетом.

Заочный тур фестиваля будет длиться до 1 октября.


Он предполагает конкурс модного сегодня жанра буктрейлеров и рисунков, посвящённых жизни и творчеству Льва Толстого.


Очный пройдет с 9 по 11 октября.

Командное участие в фестивале будет оцениваться членами оргкомитета. Победители получат дипломы, а участники — сертификаты.

Для школьников, которым сложно приехать в Елабугу, предусмотрен заочный конкурс визитных карточек школ: они смогут прислать в оргкомитет видеоролик о своей школе.

Текст: Елена Новоселова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-НовоселоваПроходной балл ЕГЭ больше всего вырос при поступлении на специальность «Русский язык и литература». И это тем более удивительно, что еще несколько лет назад наблюдалась устойчивая тенденция к сокращению бюджетных мест на филфаках, закрытию кафедр русского языка и падению конкурса даже в самые престижные вузы, выпускающие учителей-русистов. В чем причина повышенного интереса сильных абитуриентов к гуманитарным направлениям образования, рассказал «РГ» ректор Московского городского педагогического университета Игорь Реморенко:

— Самый сильный рост пришелся на гуманитарные дисциплины: на 3,4 балла — по русскому языку и восемь (!) баллов — по литературе.


Мне кажется, студенты начинают понимать, что можно хорошо зарабатывать «пером».


При этом вовсе не обязательно работать в СМИ, есть и другие компании, связанные с коммуникативной активностью. Нужно уметь договариваться об общих правилах, уметь вырабатывать регламент, да попросту уметь адекватно объяснить, какой товар компания продает. К нашим абитуриентам пришло ощущение, что такая деятельность очень востребована и дает возможность строить карьеру.

Могу вам пример привести, что называется, из жизни. К нам на истфак пришел молодой человек с очень высоким баллом. Я поинтересовался, почему он решил стать учителем истории. Очень прагматично отвечает: «Хочу быть политиком, пошел на политологический МГУ, посмотрел, а там готовят не политиков, а исследователей политики. Это мне неинтересно. Решил, чтобы осуществить свою мечту, мне нужно уметь приводить аргументы в защиту своей точки зрения и хорошо знать историю. К тому же именно учителей часто избирают в муниципальные депутаты и выше…»


То есть человек строит свою карьеру, исходя из ощущения образа жизни, не из конкретной профессии, к которой он был бы привязан.


Ребята вот с таким взглядом на вещи более уверенно выбирают гуманитарные направления подготовки. Они понимают, что важно научиться учиться, и главное — реализовать свой интерес, а дальше профессия уже под этот интерес подстроится.

Текст и фото: Татьяна Шипилова

Каждый лонг-лист содержит по 6—7 книг из списка присланных самими издательствами книжных проектов. Также жюри может переносить книги из одной номинации в другую, если посчитает, что изначально не совсем верно было определено ее направление. Так, например, издание «Арт Волхонки» «Маяковский Раз. Детям будущего» было перенесено из «Поэзии года» в номинацию «Вместе с книгой мы растем».

Также жюри имеет право предлагать рассмотреть книги, по каким-либо причинам не присланные на конкурс, если эти издания соответствуют требованиям положения. Например, членами жюри в номинацию «Поэзия года» была предложена антология издательства «Эксмо» «Живые поэты», составленная писателем Андреем Орловским, а в номинацию «Вместе с книгой мы растем» добавили еще три детские книги, среди них «Теремок» Игоря Олейникова от «МиФа».

А вот какие книжные проекты и издания войдут в шорт-лист конкурса, станет известно 15 августа, когда состоится второе заседание жюри.

Изображение: фрагмент картины художника Юрия Пименова «Лирическое новоселье»

Юлия Сиренко, г. Москва

Девичник затянулся далеко за полночь. Настасья, будущая жена, желая быть бодрой и отдохнувшей на собственной свадьбе, давно отправилась спать; мы же, подружки невесты, не обремененные перед завтрашним днем ничем, кроме облачения в платья ультрамодного мятного цвета, собрались на кухне у Веры — потрепаться о своем, о девичьем.

К середине ночи заговорили о первой любви.

Раскрасневшиеся девчонки наперебой рассказывали о своих юношеских удачах и неудачах, хохотали и подтрунивали друг над другом, цитировали на память собственные поэтические попытки и соревновались в рифмованных когда-то банальностях вроде «твоя любовь мне выпила всю кровь»…

— А ты? — четыре разноцветные пары внимательных глаз впились в меня.

«Я?» — мысленно переспросила я и задумалась. А в самом деле, какой была моя первая любовь?

Может быть, она случилась в последних классах школы, когда я, серая мышь-отличница, стремясь угнаться за более популярными одноклассницами, наоставляла анкет на сайтах знакомств и даже познакомилась там с молодым человеком, абитуриентом Первого меда?


Кажется, я (то ли в шутку, то ли всерьез) даже записала его в телефоне «Единепов» — сокращенно от «единственный и неповторимый»


— и томно, изображая из себя femme fatale, закатывала глаза перед девичьими стайками на школьных переменках: «Ох уж эта любовь, амур-тужур… Фи!» Впрочем, наше общение с Единеповым не продлилось и нескольких месяцев.

А может быть, первая любовь — это встреча с парнем из параллельной группы в университете? Я до сих пор помню слова песен, под которые мы катались на свободных от пробок подмосковных трассах, и захлестывающие эмоции после концертов зарубежных групп, на которые мы ходили, а потом делились друг другу в уши, слегка оглохшие от живого панк-рока, своими впечатлениями. Помню и совместные студенческие проекты, которые закончились полным крахом — как и наши отношения.

Или это моя влюбленность в актера, по которому я сходила с ума, вырезая его фотографии из журналов? Кажется, я даже сочиняла стихи, вовсю подражая Ахматовой, и хотя до «Я туфлю с левой ноги / На правую ногу надела», гордо озвученного одной из учениц Гумилева, мои творческие чаяния, к счастью, не дошли, до пожелания, чтоб «выраженьем моих глаз осталась боль, меня точила» я все-таки додумалась. Ну, зато есть над чем посмеяться.

Или…?

— Моя первая любовь, — медленно сказала я, — случилась в начальной школе. Его звали Саша, он жил в соседнем подъезде и учился в моем классе. Он был хулиганом и сорвиголовой, грозой начальной и даже, наверное, средней школы, но учителя прощали ему многие выходки: «Что вы хотите, у мальчика нет родителей», — разводили они руками и вызывали в школу бабушку Антонину Ивановну. Ее, правда, никто из нас не звал по имени-отчеству — то ли не могли запомнить, то ли язык не поворачивался к ней так обратиться, потому что она была живым воплощением той самой мифической русской babushka — одновременно строгой и ласковой, с неизменным платочком на голове и морщинами вокруг рта, домашними плюшками (то есть «пряником») в одной руке и ремнем («кнутом») в другой. Для всех нас она была просто «Сашина бабушка». Я помню, как после школы мы всем классом выходили гулять на стадион возле дома, а через полчаса после начала прогулки из окна шестого этажа до нас доносился строгий и четкий голос: «Са-ша! До-мой! Са-ша!». Мы делали вид, что не слышим ее, и голос постепенно набирал силу, разносился по всему стадиону и приобретал более строгие интонации: «СА-ША!!» И когда он заполнял собой все пространство вокруг нас, Саша собирался, пожимал всем руки и бежал на зов, а вслед за ним расходились по домам и мы.

Его никто не понимал.


Он был рыжий, синеглазый и конопатый, прямо как в детской песне-дразнилке про дедушку и лопату. Он всегда сам напевал эту песню, не оставляя нам ни малейшего шанса поддразнить его,


и постоянно улыбался, даже когда наша учительница, не терпевшая расхлябанности, ставила ему двойки. Кажется, он мечтал стать футболистом или просто спортсменом, неважно каким, — этих деталей я уже не помню. Зато я помню, как на одном из уроков, усердно записывая объяснения учителя, мы с ним синхронно подняли головы от тетрадей и, видимо, отчаявшись бороться со вторым ухом, из которого мгновенно вылетал новый материал, безнадежно повернули головы в сторону соседа: он налево, я — направо. И, заметив эту синхронность, будто бы поняв друг друга без слов, улыбнулись: он мне, я — ему.

Мы не стали общаться чаще, просто


с этого момента у нас появился маленький ритуал: на каждом уроке оторваться от тетрадки и обязательно улыбнуться друг другу.


А еще, когда он шел домой с прогулки, мы с подружкой шли вместе с ним: она в третий подъезд, я — в четвертый, он, проводив меня и придержав дверь подъезда, — в свой пятый. Я помогала ему с упражнениями по русскому языку, он угощал меня бабушкиными пирожками. И всё.

Однажды я осталась с другими ребятами на продлёнку. Меня ужасно манило это странное слово — «продлё-о-онка», почему-то ассоциировавшееся в моей уже тогда гедонистической голове со «сгущёнкой» и одновременно шоколадкой «Алёнка», и мне до дрожи в коленках хотелось узнать, чем занимаются мои друзья, которых не забирают из школы сразу же по окончании уроков. И мне повезло: родители, пожав плечами, сказали: «Ну, как хочешь».

В тот день Саша тоже остался на продленку. Нас покормили, потом учительница усадила нас делать домашнее задание и, строго-настрого наказав никуда не уходить из класса, вышла. Коллективный разум одолел умножение в столбик в считаные секунды, и мы начали играть во всевозможные игры — сначала в «колечко», потом, когда «колечко» надоело, в «салки», за ними — в «прятки»… Во время пряток Саша заговорщически подмигнул мне, взял за руку и шепнул: «Пойдем!» Я послушно последовала за ним в коридор, умирая от страха и одновременно восторга от своей смелости — как же, я! вышла из класса!! хотя это было запрещено!!!

Мы, все так же держась за руки, спрятались за дверью в школьный туалет и замерли. Где-то в коридоре раздавались голоса звавших нас одноклассников, а мы, давясь от смеха, прижимались друг к другу, стараясь не выдать себя.


«Я тебя люблю», — вдруг шепнул мне Саша. Я посмотрела на него, не понимая, что значат эти слова и что он хочет ими сказать, а он, глядя мне в глаза, вдруг быстро наклонился и клюнул меня в щеку.


И в этот момент я вдруг перестала слышать голоса одноклассников, и замечать трещины краски на двери, за которой мы прятались, и бояться, что нас вот-вот найдет учительница и накажет за непослушание… И тогда я сказала: «Я тоже тебя люблю».

— А потом? — спросила Вера.

— А потом наступило лето и мы разъехались на каникулы. Осенью он в школе уже не появился, а еще через несколько месяцев я услышала — не знаю только, правда это или нет, — что они с бабушкой погибли на даче, не сумели выбраться из пожара.

Я замолчала и поднялась из-за стола — заварить чай и заодно разрядить обстановку, слегка ошарашенную окончанием моей истории. Девчонки примолкли, да и я тоже погрузилась в свои мысли: для чего я рассказала им эту историю тридцатилетней давности? Все ли было так, как я рассказала, или я что-то все-таки приукрасила? Нет, я точно помню его синие глаза, и облупившуюся краску ныне ультрамодного мятного цвета на двери — нашем укрытии, и холод его пальцев, сжимающих мою руку, и тембр голоса Антонины Ивановны с ее неизменным «Са-ша!», и огонь, которым вспыхнула моя щека в месте его поцелуя…


Так, может, первая любовь — это и есть память? Только — о нем, а не отражении себя в нем?


…за окном загоралась заря. Впереди нас ждал праздник жизни.

Изображение: фрагмент картины Даниэля Дель Орфано

Джуанита Доор, г. Саратов

У маленьких людей не бывает большой любви. Великая любовь — удел великих личностей. 
 
Том Хэд, молодой человек лет двадцати трех, в пиджаке на пару размеров больше и с редеющими волосами, уже несколько лет работал клерком в крошечной конторке. Хозяином конторы был добрый, пухлый мужичок преклонных лет, по-отечески относившийся к Тому, плативший ему десять долларов в неделю и дававший выходные дни, когда тому вздумается. Хэд же этим нещадно пользовался. 
 
Ничего не изменилось и когда в его кабинетике появилась новенькая машинистка. Марго Филинг почти всегда молчала, громко стуча по клавишам.


Каждое утро Марго приносила с собой кусочки пирога, завернутые в горчичного цвета промасленную бумагу, и убирала в ящик, висевший сбоку от ее стола.


Каждый день, ровно в двенадцать, девушка доставала их, подносила ко рту своими длинными, тонкими, белыми пальцами и откусывала, прелестно сжимая свои напомаженные красные губки. В эти минуты по кабинету разносился запах яблок и корицы. Том украдкой посматривал на Марго. Марго же незаметно поглядывала на Тома, пишущего что-то за своим столом, когда после еды подводила губки красной помадой, прячась за зеркальцем. 
 
Мистер Хэд не был красив, но он заинтересовал молодую женщину своим частым отсутствием на работе. А еще у него была совершенно дурацкая привычка хранить все свои бумаги прямо на столе. Марго знала, что там лежат и личные записи. Однажды, воспользовавшись отсутствием Тома, она подошла к его столу. 
 


Спустя пару месяцев девушка уже знала, что Том живет в маленькой квартирке на окраине города, напротив старого кладбища, что перед сном он больше всего любит читать Диккенса, что часто пропускает работу из-за того, что навещает больную сестру,


живущую в маленькой деревеньке, и ухаживает за ее цветником. Марго прониклась теплотой к несуразному, но уже ставшему таким близким молодому человеку, с которым они за все время не обмолвились и парой фраз. 
 
Мисс Филинг твердо решила изменить свою жизнь. Она устала быть одинокой, а мистер Хэд казался ей хорошим кандидатом в мужья. Когда розы уже наверняка отцвели, худощавая девушка, одетая в старенькое, но симпатичное лиловое платье, стояла перед столом мистера Хэда, в последний раз перечитывая его записи и закалывая гребешком белокурые волосы. 
 
Том спешил на работу: дома было нечего есть, а живот сводило от голода. Хэд знал, что мисс Филинг каждый раз опаздывает, и очень надеялся, что со вчерашнего дня остался хоть кусочек пирога в ее шкафчике. Марго очень часто не доедала, заворачивала его обратно, оставляя на полке. Том иногда этим пользовался. Ему казалось, что девушка настолько невнимательная, что даже и не заметит пропажи.


Вот и сейчас он уже предвкушал, как будет наслаждаться вкуснейшим яблочным пирогом.


Он открыл дверь, и… 
 
— П-п-простите, мистер Хэд. Это… Это не то… Не то, что вы подумали! 
 
— Я… Мисс… Мисс Филинг, я должен признаться, что хотел похитить, стащить, попробовать кусочек вашего пирога. Кажется, пожалуй, мы все-таки, наверное, квиты. 
 
В комнате повисло неловкое молчание. Том вдруг понял, что не хочет терять возможность наслаждаться восхитительными пирогами мисс Филинг. 
 
— Мисс Филинг… Вы станете моей женой?

Изображение: фрагмент картины художника Александра Лактионова «Пушкин в Тригорском»

Татьяна Волга, г. Йошкар-Ола

Надя шла по улице, прихрамывая и оглядываясь — куда бы присесть? Предательский каблук! Подвел прямо по дороге с работы. Хорошо, что рядом есть бульвар и на нем много пустых скамеек. Утром прошел дождь, и в суету большого города ворвался совершенно неповторимый летний аромат: цветущих лип и мокрого асфальта. Молодая женщина сбросила дурацкие неудобные туфли. Оставшись в одних носочках, допрыгала до деревянной скамьи. Здесь было тихо и, как ни странно, почти не было людей, несмотря на отличную погоду и свежесть.

Надя присела и одной рукой (другой держа покалеченную туфельку) быстро и небрежно набрала смс, чтобы ее забрали. Потом погасила экран и сунула мобильный в карман пиджачка. И вот тут-то внимательно, неожиданно загрустив, она оглядела знакомое до боли место. Такая зелень! И эти ровные дорожки, рекламные щиты, памятники, театры, Литинститут где-то рядом… Надя вертела головой, прогоняя подступившее волнение.

…Да, той зимой здесь все выглядело не так. Было сыро и бело, зябко кутались в свои куцые московские курточки и шарфики прохожие, пробегая мимо пустых заснеженных скамеек… Прошло целых семь лет!..

Откинувшись назад, Надя еще немного посидела в задумчивости, потом выпрямилась, вздохнула и, покопавшись, достала из объемистой сумки тетрадь и ручку. Подложив под лист томик «Записок охотника», который читала в метро утром, она приготовилась писать. Это был дневник, который она вела уже около десяти лет.


Наде нравилось писать от руки, несмотря на наличие смартфона, планшета и ноутбука. Было в этом что-то пушкинское, точнее, ларинское.


Однако на этот раз, вместо того, чтобы сделать запись, Надя развернула свою тетрадку и стала читать. Постепенно она так погрузилась в свои мысли, что из теплого лета полностью перенеслась в далекую романтическую зиму, полную снега и… любви.

И вот что было в ее тетради…

***
«25 января.

Какой сегодня отличный день! Я еду в Москву на каникулы, буду жить целых 10 дней у любимой моей подруги. В вагоне симпатичные спутники, мне весело, во мне что-то кипит и волнуется, и это бесконечно приятное ощущение! Подруга им, кажется, строит глазки, ну и я не отстаю.

Помню, как рассуждали с М., верим ли мы в чудеса, и я сказала — наверное, нет… И долго болтала про то, что можно считать чудом. Меня тогда прервал мой же телефон. Написал один старинный знакомый в интернете, он тоже живет в Москве, по счастью, и я планирую встретиться с ним.

Эх! Хорошо жить на свете!…

1 февраля.

Мы договорились встретиться с N на платформе, он приедет за мной, ведь я совсем не знаю города и никогда не ездила на электричках одна.

Я ужасно спокойная. Даже странно, неужели мне все равно?.. Он так мне нравится, не зря я завязала с ним знакомство, едва взглянув на фото в профиле VK.

Как меня уязвило это красивое лицо! Оно мне показалось надменным, наверное, из-за очень ровного профиля. И эти самолюбивые глаза… Может, первое впечатление — не обман?.. Посмотрим!..

Вечером.

Боже! Серый зимний день, а сколько счастья!..

…Далеко внизу гудят электрички, с высоты 11 этажей видна освещенная станция, темные силуэты людей, которые ждут поезда.

Там началось все, там прошла утренняя встреча… Конечно, я вела себя очень глупо. Дикое волнение настигло меня на этой платформе. «Где он? Где?» — спрашивала я у подруги, которая вышла со мной к поезду «для моральной поддержки».

«Вот же! Почему ты на меня смотришь? Смотри туда!»

Я действительно стояла столбом, уставившись на ее куртку и небрежно повязанный шарф, неожиданно испугавшись самой себя.

Честное слово, у меня тряслись руки, а ведь обычно я ужасно самоуверенная особа!


Медленно повернув голову, я посмела посмотреть: кто-то, пока еще незнакомый, в голубых джинсах и серой куртке спрыгивает на перрон… Всегда буду это помнить…»


«Всегда буду это помнить», — задумчиво прошептала Надя и перевернула страницу. Загудели машины, встав в очередной пробке, но она даже не оглянулась.

«2 февраля.

Это волшебство… Короткие, безумные дни! Остановись, мгновенье!..

Я прошла пешком несчетное количество километров — и не заметила. Я проехала в метро много-много станций — и вот пишу тебе о том, о чем невозможно сказать. Я люблю…


Мы сегодня первый раз поцеловались. Встала на цыпочки и со всей нежностью, которая затопила вдруг мое сердце, поцеловала его в щеку, потом в другую, потом ещё куда-то около носа, потом глаза…


Теперь сижу и смотрю в окно, где видны только крыши, белые от снега, стелется морозный туман, сияют под фонарями крупинки инея… И будет весна, и будет лето… Неужели оно будет, а МЫ — распадется на Я и ОН?.. Или нет?.. Я не знаю ответа… Мне страшно и сладко сейчас…»

 3 февраля.

 Сегодня, когда мы были на даче, он раз сто спросил, не устала ли я идти. Было так приятно!.. Когда мы познакомились? Кажется — много лет назад…

Счастье, как правильно сказал герой фильма «Ирония судьбы», дается человеку навсегда. Оно с ним каждый день, потому что хранится в сердце. И пока человек не обесценит его, не растреплет и не разменяет, он всегда может обратиться к своему счастью в трудные минуты, когда ему грустно или одиноко, или тяжело… Это — копилка, которую дает нам Бог. Никто не может отнять у человека счастья, если однажды оно было дано как чудо.
Чудеса есть! Теперь я это знаю. 


…Перед тем как я вошла в дом, мне обмахнули веником сапоги от снега. И я целых две минуты смотрела на затылок самого лучшего парня на свете, который стоял передо мной на коленях.


И заботился обо мне.

4 февраля.

 Сегодня были в центре, смотрели с балкона высотки на Москву. Здесь живет его друг, и можно было просто кивнуть консьержке и пройти на этаж. Балкон был общий, мы прошли и немного постояли. Тряслись ноги, но чудесный вид на город победил красотой страх высоты… Как чужой человек может стать таким близким?.. Его имя особенное, как музыка…

Мы сегодня сели не на ту электричку и уехали в страшную даль, кое-как смогли оттуда добраться до дома! Какая чепуха! Смешно, но мне было наплевать, заблудились ли мы, вернемся ли вообще… Я просто шла за ним, как заколдованная, шла, шла, шла… Прозвучит банально, но я готова была идти на край Земли…

Я постоянно «вынуждена» наклоняться и говорить ему на ухо. Нас это очень веселит, и близость обостряет чувства. Мне так хорошо, так спокойно!

5 февраля.

…Он думает, чтобы встречаться на расстоянии, надо иметь большую силу любви. Как он ошибается! Терпение — вот, что важно. Чтобы ждать. А любовь — это чтобы дождаться…

Опять были в «Муму». Ничего не лезет в горло по-прежнему, в кафе еда — вся без вкуса. Обхожусь одним воздухом и его поцелуями, и М. говорит, что сияю. Да, у меня все внутри поет. И все мне мало. Вот только мотив песенки о любви становится все печальнее… Скоро отъезд. Послезавтра. Не знаю, как жить…»

Неожиданно для себя Надя вдруг расплакалась. Набравшись мужества, перевернула страницу…

«6 февраля.

Не каждого человека мы можем назвать другом. Но когда нам кажется, что другой слышит так же, как и мы, то наше сердце распахивается само собой. Тем больнее ошибка, если он не слышит музыки нашего сердца… Не каждого (о, далеко не каждого!) мы можем назвать любимым… Не из каждой влюбленности можно вырастить настоящую любовь… Так я размышляю, пакуя чемодан. Мне горько, мне страшно, и я пытаюсь в этих размышлениях забыться. Мне в голову то и дело лезут события прошедших дней и стихи, которых, оказывается, я пропасть знаю наизусть.

…В первый день он сказал, что со мной интересно. Кажется, я рассказывала о драматургии Булгакова, о Мольере…


Как-то на прогулке около Охотного дала ему подержать свои перчатки, пока рылась в сумке, а потом забрала их и… взяла его за руку.


Так мы и ходим с тех пор. И любим, кажется. Я — очень…

Хочу написать письмо ему, — тысячу писем!.. О том, как боюсь потерять любовь от макушки до пяток родного человека, ведь я еще не успела нарадоваться своему сокровищу,  о том, что все произошедшее и он сам — моя часть, кусок от сердца…

 …Что же я натворила?.. Разлука скоро будет здесь».

Зазвенел мобильный телефон, и Надя вздрогнула от неожиданности. На экране весело мигала фотография мужа с сыном на руках. Она воровато оглянулась и, закрыв  тетрадь, торопливо спрятала дневник в сумку. «Я в пробке, скоро заберу, ты на Тверском сидишь?» — бодро спросила трубка. «Я у Пушкина», — спокойно сказала Надя, и связь прервалась.

«7 февраля.

Личный день памяти и скорби. Я уезжаю… я собираюсь — и никак не соберусь, хотя вещи мои все давно уложены.

Что же… Терпение — это фундамент жизни, и есть слово «надо»… Когда-то он сказал, что оно «делает слабых сильными, маленьких взрослыми и заставляет пугливых трусишек совершать по-настоящему смелые поступки, достойные отважных героев… Лишь тот, кто говорит себе «НАДО», по жизни получит все, что захочет…»

Надо ехать, но… черт, как же мне сейчас больно!!…

…Сижу в вагоне и рыдаю над его письмом. Он написал мне от руки, признался, что это — первый раз в жизни (!) Боль вырывает из сердца самые искренние слова.

Какое же это все… Неотразимое! Мечта. Доброта. Чувство. Мысли и слова. Эти дни навсегда останутся со мной. Его убеждения, его устремления, его внутренняя свобода и просто он: улыбка, глаза, волосы, привычка смотреть поверх, морщиться, хмурить брови и просто грустить… Вся красота души… Мне так необыкновенно радостно, что есть этот человек!..

…И я не смогу уже с ним попрощаться никогда…»

***


Надя повернулась, чтобы посмотреть на памятник. По лицу ее текли две одинокие слезинки.


Вздохнув, она попеременно коснулась уголков глаз пальцами и прощально кивнула Поэту. Пушкин стоял, опустив голову на грудь. На мгновение ей показалось, что он грустно и лукаво улыбнулся в ответ.

Изображение: фрагмент картины художника Игоря Касперовича «Первая любовь»

Наталья Колмогорова, Самарская область

Звон капели рассыпается, дробится на мириады солнечных брызг.

Апрельское солнце, просвечивая сквозь штору, оставляет на листе раскрытой тетради яркие кляксы.

Катя накручивает на указательный палец прядь каштановых волос: раз — завиток, два — завиток…

Сердце Кати то громко стучит в унисон с капелью, то замирает на высокой ноте, словно прислушиваясь к новому, незнакомому чувству.


Катя готова отдать Андрею всё, до последней капли: каждую улыбку, каждую минуту своей пятнадцатилетней жизни. И даже — кровь.

Хотя лишней крови у Кати, между прочим, нет.


Катя принадлежит Андрею от макушки — до кончиков пальцев, но мама думает иначе.

Она считает, что дочка — неотъемлемая часть её самой: и Катин носик, и глазки, и даже маленькая родинка на правой щеке.

Именно поэтому мама так бесцеремонно отворяет дверь в  Катину комнату:

— Котёнок, сходи за хлебушком, а?

Вот так всегда! Только-только размечтаешься и — бац! — с облаков на землю.

То хлеб закончился, то посуду надо помыть, то вынести мусор…

У Кати есть, как минимум, две причины не идти в магазин: первая — лень, и вторая — тоже лень.

— Мам, я сейчас не могу, я к контрольной готовлюсь.

И Катя старательно чертит абракадабру, прикрывая тетрадь ладошкой.

Было бы хорошо, если бы мама надела свой бежевый плащ, чуть подкрасила губы и отправилась в гастроном, что находится за сквером.

«Неужели и я когда-нибудь стану такой занудой, как мама?»

Этого Катя боится не меньше, чем заболеть неизлечимой болезнью.

Мама долго-долго смотрит на Катю…

Катя вздыхает и захлопывает тетрадь:

— Ма-аа, ну сейча-аас… иду-уу.

Катя достаёт точилку и снимает с карандаша замысловатую стружку, почти так же, как мама снимает стружку с Кати:

— Дочка, уроки сделала?.. Почему не сделала?.. А бабушке звонила?.. Почему не звонила?

«На-до-е-ло-о-ооо!» — хочет закричать Катя, что, впрочем, иногда и делает.

Мама при этом затыкает уши и уходит прочь.

А Катя всё ещё тянет время…

***
Часы на стене — тик-так, капель за окном — дзынь-бульк… Весна!

Мама стоит в дверях и ждёт, руки в боки.

От неё даже пахнет не так, как от нормальной женщины — не пирожками, не духами, а стерильной чистотой.

Катя давно знает «на отлично», что ангину вызывают стрептококки, что в кишечнике живут бифидобактерии, а туберкулёзные палочки есть в каждом организме.

Знает по той простой причине, что мама работает терапевтом в местной поликлинике.

Кате приходится терпеливо выслушивать мамины нотации на самые скучные темы:

«О вреде никотина и алкоголя», «О болезни немытых рук», «О нежелательной беременности»…

— Катерина, так ты идёшь за хлебом или нет?

Если мамин тон становится безапелляционным, приходится подчиниться:

— Сейча-аас, иду-уу, — лениво тянет Катя.

Она со скрипом отворяет дверь подъезда и жмурится от солнца.


Оно, солнце, словно перевыполняя план по теплоотдаче, греет от всей своей жаркой души.


Остатки снега, словно подтаявший сахар, лежат вдоль обочины, и ещё немного — с северной стороны пятиэтажного Катиного дома.

Проезжающие автомобили поднимают фонтаны ледяной воды, недовольно при этом фырча.

Длинные Катины ноги, обтянутые джинсами, словно циркуль, измеряют расстояние от одной лужи до другой. Голубая куртка-«дутик», белая шапочка с помпоном — подходящий наряд, чтобы чувствовать себя комфортно.

Своей худобы Катя сильно стесняется, хотя мама стремится успокоить:

— Ты растёшь, и это — естественно.

Катя старается спрятать в одежде то, чего стыдится: острые локотки, острые колени и всю свою угловатую долговязую фигуру. Поэтому она не носит короткие платья, а длину рукава предпочитает по локоть.

Катя хочет стать стюардессой — одной из тех, что видела по телевизору.

Стюардессы такие красивые!

Во время полёта они надевают белые перчатки, красивую форму и туфли на высоком каблуке. А вы видели, какие глаза у стюардесс?

Ужас какие красивые глаза!

***
До поворота к гастроному остаётся пройти совсем немного, как вдруг Катя видит «его».

Глядя под ноги и перешагивая лужицы, Андрей шагает навстречу.  

Он одет в полупальто нараспашку, а длинный, под цвет глаз, серый шарф крупными кольцами обвивает его шею.

У Кати сразу холодеет где-то там, «под ложечкой». Это такое чувство, как если бы в жаркий день съесть большую порцию мороженого.

Кате так страшно — не передать!

Это гораздо страшнее, чем лечить зубы без обезболивания, или примерно так же, как разбить колени при падении с велосипеда.


Катя прячется за тополь, стоящий у тропинки. 

В эту минуту ей очень хочется слиться с деревом или стать им.


Тополиная кора кажется шершавой, чуть прохладной и приятной на ощупь.

Кажется, однажды Катя что-то читала про друидов и деревья, которым они поклонялись…  

И будто бы берёза дарит силу, а черёмуха её забирает.

Только вот про тополь Катя ничего вспомнить не может…

На школьный субботник всем учащимся было велено явиться в строгом порядке и без всяких исключений.

Приказ об этом, за подписью самого директора — А. П. Гафаевой, а в народе «Вай-Фаевой», уже вывесили в школьном фойе.

— Молодой человек, вы как будто не на субботник явились, а на заседание парламента, — констатировал факт классный руководитель.

У Андрея действительно был отменный вкус. Он и на субботник явился в длинном шарфе и стильных джинсах.

Андрей виновато улыбнулся и просипел:

— Ангина…

***
Катя тысячу раз видела Андрея на переменах, в школьной столовой, на улице, но сегодня вдруг взглянула на него другими глазами.

— Выпендривается, красавчик! — съехидничала Машка.

— Ты сама выпендриваешься не по делу.

— Поо-одума-аа-ешь! — у Машки глаза стали подозрительно узкими. — Ты чё, влюбилась, что ли?

— Не твоё дело.

С этой минуты между подругами пробежала не то что чёрная кошка — целая пантера!

***
Катя стала замечать за собой странные вещи.

Например, после школы она возвращалась домой не привычной дорогой, а той, что возвращается Андрей.


Катя стала сутулиться, потому что Андрей был немного ниже ростом.


— Выпрями спину, Михайлова! — гундосил физрук.

— Ну что же ты, Михайлова, молчишь? — допытывалась математичка. — Кажется, ты сегодня не готова к уроку?

— Ну-с, расскажите нам, голубушка Екатерина Михайлова, о творчестве Салтыкова-Щедрина! — упрашивал учитель по литературе.

«Отстаньте вы все!» — хотелось закричать Кате, но она терпела.

Как догадалась мама, что Катя влюбилась? Как?

У Кати что — на лбу написано?!

Или, быть может, она развесила по всей улице баннеры с надписью «Катя плюс Андрей равняется ай лав ю»?

Или про Катю написали в светской хронике журнала «Звёзды Голливуда»?..


Катя, никогда прежде не любившая стихи, теперь не только запоем их читала, но и сама стала сочинять:


«А ты меня не замечаешь,

А ты не смотришь на меня,

Ведь ты совсем-совсем не знаешь,

Как я, Андрей, люблю тебя…»

Мама в отсутствие Кати клала на её письменный стол книги про любовь: Ивана Тургенева «Ася»,  Антона Чехова «Чайка»… Наивная!

Она думает, что у Кати — обычная, как у всех, симпатия, не более того.

Нет, у Кати — чувство особое, не отображённое ни в одной из книг, не изложенное ни в одном учебнике по литературе.


«Как такое может быть? — думает Катя. —  Жил человек, жил, и вдруг — раз! — и влюбился.

И весь Земной шар начинает вращаться вокруг одного-единственного человека,


и все поступки, мысли, и всё, что происходит — всё для него, всё — о нем!»

Катя за неделю перекрасила волосы, поменяла причёску и тонкой стрелкой начала подводить глаза.

Катя сильно изменилась…

***
— Катюша, деточка, — бабушка начинала телефонный разговор так, будто Катя недавно сбежала из психиатрической лечебницы.

— Ба, как у тебя дела? Здоровье и всё такое?

— Нормально здоровье… А у тебя всё ли хорошо? Мама говорит, что ты… как бы это выразиться… в последнее время совершаешь странные поступки?

— Какие, например?

— Ну-уу, не зна-ааю, — тянет бабушка кота за хвост. — Мама говорит, ты стала очень рассеянной, постоянно сидишь одна, взаперти, и вообще — мама переживает.

— Это всё?

— Нет, не всё — ты постоянно грубишь матери.

— Ба-аа, что ты хочешь от меня услышать? Чтобы я и тебе нагрубила?

Катя в сердцах бросает трубку.

— Ёжик ты мой колючий, — повторяет мама, пытаясь приласкать дочь, но Катя тут же отстраняется и надолго уходит к себе в комнату.

***
И вот Катя стоит, прижавшись горячей щекой к стволу тополя, и никак не может решиться сделать первый, самый трудный шаг.

Паника, волной поднявшаяся в душе, прямо пропорциональна приближающемуся к ней Андрею.

«Подожди, остановись!» — хочет крикнуть Катя, но голос ей не подчиняется, будто терпкий древесный запах заполонил всё горло.

Андрей медленно уходит прочь.

Катя так и не решилась сказать главные слова…

***

— Котёнок, а я суп уже разогрела!.. А где хлеб? — мама недоумённо смотрит на Катю.

— Не называй меня котёнком, слышишь!? Я тебя сто раз об этом просила!

— Хорошо, больше не буду…

Катя не раздеваясь навзничь падает в кровать.

Мама опускается подле, не зная, что предпринять, о чём и как спросить.


Мама привыкла говорить с дочкой на другие, отвлечённые темы: про вирусы и микробов, про ангину и стрептококки… На тему влюблённости мама говорить не умеет.


***
Дзынь-бульк! Дзынь-бульк!

Сквозь рыдания Катя слышит, как звенит капель, как перекликаются за окном синички, галдят воробьи, как беспокойно стучит собственное Катино сердце.

И вдруг в эту апрельскую какофонию, будто гром средь ясного неба, врывается трель телефонного звонка.

Катя вытирает слёзы:

— Алло?

— Катя, привет. Это Андрей…

Сердце Кати сейчас выпрыгнет и разобьётся на тысячи мелких брызг.

— Ну…


В общем, я тебя сейчас видел там, в сквере, у тополя… Только подойти не посмел. Может быть, погуляем?


Погода отличная!

Катя оторопело смотрит на маму, кидается на ей на шею, целует в мокрую от слёз щёку:

— Ты — самая лучшая, мамуль, правда-правда! И, кстати, совсем не зануда!

Мама улыбается сквозь недавнюю грусть:

— Надень шапку, дурочка! И смотри там, осторожнее…

— Нет, всё-таки ты  зануда! — кричит Катя и, надевая шапку, открывает входную дверь.

Вернее, не дверь, а новую страницу в новую взрослую жизнь.

Текст и фото: Татьяна Шипилова

Среди присланных изданий есть и современные поэты, и уже признанные гении поэтического слова, такие как Осип Мандельштам, Петр Вяземский, Уоллес Стивенс.

То же можно сказать и о детских стихах.

Книга года, детские стихи, Октопус, литературная премия Издательство «Октопус» выпустило серию книг трех детских поэтесс: «Наперегонки» Юлии Симбирской, «Тетушка Луна» Марины Бородицкой и «У меня живет Дракон» Дарьи Герасимовой. Это милые иллюстрированные истории в стихах, которые развлекут вашу кроху и позволят начать учиться понимать мир через призму поэтических произведений.

Издательский дом «Арт Волхонка» и оказавшие содействие в издании Государственный музей В. В. Маяковского и Российская государственная детская библиотека представляют «МАЯКОВСКИЙ РАЗ» — комплект из книг:
Книга года, детские стихи, Маяковский для детей ✔»Что такое хорошо и что такое плохо»
✔«Эта книжечка моя про моря и про маяк»
✔«Что ни страница — то слон, то львица»
✔«Конь-огонь»
✔«Кем быть?»
Владимир Владимирович неожиданно страстно увлекся детской литературой, и такое издание — фактически пособие по этике, эстетике, гуманизму и профессионализму для маленьких сограждан. Маяковский лично для каждого издания отбирал художников и консультировал их относительно иллюстраций. Это серия репринтных изданий «Дети будущего», которая, как и почти сто лет назад, так и сейчас, восхищает нас, как и детей Страны Советов.
Гений поэта проявляется через века. Как когда-то написанные «У Лукоморья дуб зеленый» уже слились с русским сознанием, так и сейчас мы уже не задумываемся над тем, кому принадлежат строки:
Крошка сын
к отцу пришел,
и спросила кроха:
— Что такое
хорошо
и что такое
плохо?

Издательство «Время» представило на номинацию «Поэзия года» сборники стихов своих 11 авторов. Все они примерно одинакового компактного формата, что позволит наслаждаться современной поэзией и дома, и в транспорте, и на отдыхе.

Текст и фото: Татьяна Шипилова

В этом году особое место в этой номинации занимают книги о Москве, их на данный момент целых три, и все они довольно внушительных размеров, приличного веса и ярчайшего содержания. Москва в них представлена на любой вкус и цвет: историческая, настоящая, будущая.

Книга года, литературная премия «Молодая гвардия» представила на конкурс трехтомник «Кинематографическая Россия». Это биографии трех известных российских режиссеров — Сергея Эйзенштейна, Андрея Тарковского и Василия Шукшина. Все три тома выполнены в едином классическом стиле, и для них есть специальная подарочная обложка, позволяющая бережно хранить все три книги вместе.

Книга года, детские книги, литературная премия Издательство «Вешкина & Роннер» отвлекли от работы и своими детскими книгами о козлике Чарли, который то устраивает в лесу Новый год, то изучает лесные грибы и растения. А чтобы маленьким читателям было интереснее изучать новогодние вкусности и лесные диковинки, можно каждую страничку потереть и почувствовать запах имбирного печенья, яблочного пунша, сосны или лесной мелиссы.

За отдельную часть эстетического удовольствия в этой номинации отвечает присланное на конкурс изумительной красоты собрание легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого стола авторства Томаса Мэлори с графикой Обри Бердсли. Эту книгу не только читать одно удовольствие, но и просто держать в руках: словно перемещаешься в таинственное магическое Средневековье, где волшебник Мерлин воспитывает мальчика, которому суждено вытащить меч из камня и сокрушить множество врагов непобедимым Экскалибуром…

Совсем скоро узнаем, какая же книга станет лучшей в своей номинации.

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ