Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Москва

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фото: кадр из м/ф «Пастушка и трубочист» (mults.info)

В России — бум литературных курсов. Открываются магистратуры creative writers,
знаменитые писатели и не знаменитые, но профессиональные литредакторы набирают мастерские. Можно пожимать плечами и уверять, что «писателем нужно родиться», можно кивать на американский опыт, но невозможно отрицать: предложение возникло, потому что есть спрос.

Вызревают ли в новых теплицах новые сочинители, соразмерные по масштабу дарования со своими великими предшественниками? Всё-таки русская литература — не целина, которую нужно впервые поднимать, а, так сказать, давно плодоносящая нива. Как водится, определить это можно будет только по плодам. Мы же хотим дать возможность нашим читателям самим ознакомиться с творчеством нынешних студентов творческого письма.

И начинаем, по старшинству, с рассказа студентки старейшего в России (если не в мире) специализированного учебного заведения — Литературного института. Ольга Тетерева учится на 6-м курсе заочного факультета, а в свободное от писательства время работает в ателье по пошиву одежды. Из любимых авторов — Достоевский, Платонов, Довлатов. За время обучения на семинаре, который она посещает, сменились три мастера, но все они признавали оригинальность и уже сложенный стиль ее текстов, а также неповторимый юмор, который, кажется, дается ей даже слишком легко. «У Оли именно та проза, которой нужно обозначать «женскую прозу» в самом лучшем ее исполнении», — неоднократно подчеркивали студенты семинара разных курсов и разных лет.


Ольга Тетерева «Имя «Эс»»

Я написала письмо в детективное агентство с просьбой о трудоустройстве. Нет, пожалуй, не с просьбой, а с мольбой даже, с пламенной мольбой, полной ирландского эля.

Я многое поняла, напившись ирландского эля. Эль лежит в основе культурной ирландской традиции, эль течет по венам этнических музыкальных мотивов, эль вздергивает высоко ноги исполнителям народных ирландских танцев, эль формирует национальный непокорный характер.

Эль коварен, надо пуститься в пляс аккурат в тот момент, когда захочется кого-нибудь оскорбить или совершить безумный поступок. Я не успела.

Я решила выйти замуж по сговору за какого-то украинца. (Ирландцев, к сожалению, в базе женихов не было.) Условия супружества такие: он мне – деньги, я ему – один сухой поцелуй и гражданство. Казалось бы: равноценный обмен, но нет. Жених захотел еще предварительно фото, а после стал набиваться в мужья почти что истинные, то есть в близкие половые друзья со штампом о браке в паспорте.

«Ишь ты, хитрый какой хищник, прямо сперматозоид! – подумала я. – Э не-ет, эдак он и платить не станет. Зачем платить жене, с которой еще и спишь? Вот еще! Да и что это – платить жене? Моветон, оскорбление одно. Она же не шлюха, чтобы ей платить. Но нет, не будет по-твоему, я тебя субординации живо научу».
– Мое сердце несвободно, – сказала я, когда мы входили в загс, – не рассчитывай больше ни на что, между нами только сделка.

В кабинете, где осуществляется прием заявок на связывание семейными узами, долгое время никого не было, мы ждали в коридоре. Жених, несмотря на искусственную прохладу, обливался потом, а я глядела на него с интересом и ужасом. Тошнота железными кольцами обвивалась вокруг шеи. Одно кольцо, два, три. Кольца стягиваются, трахея сужается, шея вытягивается. Я терплю и пытаюсь настроиться.

Ничего так мужик, не урод. Правда, совсем почти без губ, без губной мякоти, но это и не обязательно для наших целей, средненький, интеллектуально тоже середнячок, с мечтами и планами наполеоновскими, как это часто бывает. Ну и что. Нормальный, обычный, спокойный будущий гражданин Российской Федерации, но, блин, как же противно мне думать, что это ведь муж мой будущий. Будущий, блин, потный муж! Чужой мужик! Его имя будет вписано в мой паспорт! Как же противно! Имя цепкого сперматозоида! Цикатиленко, Щекатиленко, Чикатиленко, как-то так. Имя чужого мужика. А-а-а, ну зачем?! А-а, ну за что, святой Патрик, за что?
Он живет на Рублевке, на отшибе, в уединении. Он просыпается под вой птиц за окном, под сирены цикад.
«Не хочешь послушать, как поют птицы на Рублевке на рассвете? Ты такого не слышала никогда, детка…»
Он живет над гаражом, в семье богатых людей. Живет там мажордомом, садовником, личным водителем и вкручивателем лампочек.

Я белошвейка, выхожу замуж за мажордома. Подарите мне на свадьбу корзинку роз и гуся, серого, красноротого, крикливого гуся, пожелайте плодородия моим чреслам.

О боги, за что?! За что я такая дура, в результате чего так нуждаюсь в деньгах, что не хочу работать? Сильная нужда отбивает естественное желание трудиться, да-да. В нестерпимом, истерическом желании заработать здесь и сейчас люди готовы заняться черт знает чем: к примеру, одна знакомая, убежденная чайлдфри, карьеристка-экономистка, уволенная из налоговой по статье, пытается устроиться то нянькой к младенцу, то в цех на мясокомбинат. А я… я хочу работать в детективном агентстве. Правда, я могу. Я могу все. Может, навскидку по мне и не скажешь, но я знаю свой потенциал, честное слово. Это как новогодняя гирлянда. Я могу достать ее с балкона и включить.

Я должна больше, чем стоит моя почка, моя вторая почка, все три литра моей дурацкой отравленной крови, мои голубоглазые яйцеклетки, больше, чем все это. Только аренда матки под суррогатное материнство может меня спасти. Но это нет. Это сразу нет. Фиктивный ребенок еще хуже фиктивного мужа. Я просто сойду с ума в послеродовой депрессии, разлученная с продуктом матки своей навеки, навсегда, во веки веков. Я не смогу. Это не по мне.

И вот я сижу на скамье в приемной загса, рядом чужой мужик истекает потом: ручьи бегут из-под коротеньких волос по вискам, я вижу тропы, которые прокладывает пот на коже его головы, микрокапельки держатся на влажной коже нижних век, над верхней микрогубой. Острый дух впивается мне в ноздри и заставляет держать рот слегка открытым. Для вентиляции. Открытым ровно настолько, чтобы это не бросалось окружающим в глаза. Я научилась этому у своей кошки.
Я поняла чувства тех стародавних девиц, коих выдавали замуж за незнакомцев. Да-да, и это в мои-то годы, с десятилетним стажем семейной жизни за плечами и здоровенным сынищем на оных. Хо-хо-хо.
Отвратительное ощущение – фиктивный брак, это как будто тебя обмазали потом незнакомого мужика. Получить удовольствие может только циник самой высшей пробы. Или извращенец.

Вспоминаю, как ехала на встречу с будущим мужем. Для снятия психологического дискомфорта придумывала всякую чепуху.

Пьеса в двух действиях: «Я и злые тетки».

Действие первое. В ролях: я и злые тетки.

Я: У меня есть муж и любимый мужчина, это разные люди, они знают друг о друге и иногда даже здороваются по телефону.

Злые тетки: (злобно шипят) Ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Действие второе. В ролях: я и другие злые тетки.

Я: Со вторым мужем мы подали заявление в загс в день знакомства.

Другие злые тетки: (злобно шипят, завидуя моей «фантастической» любви) Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!
Однако встретившись лицом к лицу с будущим мужем, я осознала, что это не смешно, не-е-ет, не смешно. Но отступать было поздно. Да и не отпустил бы меня уже этот… хищник.

Итак, мы сидели в приемной. Кроме нас только девушка, которая пришла сменить имя. Ждали пять минут, ждали десять, жених вонял и разве что не дымился. В груди моей скулило и плакало сердце. И я сказала:

– Они специально выдерживают такую паузу, чтобы у людей была возможность сбежать.
Жених хехекнул, глянул нервно на девушку, недовольную своим именем, вздохнул и мастерски ответил с видом крайне утомленного холостяцкой жизнью и по уши влюбленного мужчинки:
– Да добегались уж, нагулялись. Пора уже.

И рука его потянулась к моей руке. Она была мокрая и холодненькая, липкенькая ручонка. Ишь, актер какой! Наконец пришла работница загса, пригласила нас. Жених напрягся и предоставил мне возможность объясняться. Руки его клейкие дрожали, бумажки липли к ним, когда он выкладывал их на стол из пластикового файла.

«Чувствует себя бесправным», – решила я и даже немножко посочувствовала.

Девушка посмотрела бумаги и сказала, что у хохла недостает какой-то справки. Заявление не приняли. Какое облегчение! О-о-о! Слава бюрократии! Хвала солнцу, хвала небу, хвала московскому шуму и пыли! Как приятно выйти в апокалиптически душный август из прохладного загса необремененной предстоящим замужеством, даже фиктивным, и стоять под палящим солнцем с сигаретой в зубах, щуриться от дыма и удовольствия и слушать, как рабочие неподалеку долбят асфальт. О, какое благо, какое счастье!

«Н-да, я думал, подадим заявку и отметим. Жаль. Чертовы бюрократы!.. А поехали ко мне», – предложил горе-жених.

«Не-э-э-э-э-э-э-э!» – ответила я с лошадиной вибрацией в голосе, подпрыгивая голосом на каждом новом «э», как на кочке.

И ускакала домой. Никогда больше. Никогда. Живи по уму, мать. Иди работай, как лошадь, хватит балбесничать и мечтать. Никаких больше ночных писем в детективные агентства, никаких больше покупок справок дваэндэфээл в сомнительных конторах для получения баснословных кредитов, тщетные попытки, ничего такого больше. К станку! Труба зовет!

До украинца был молдаванин: прелестнейший юноша, чаровник и злодей. Губы имел яркие, пухлые, в меру полные, как я люблю (хотя, повторюсь, губы не имеют никакого значения, кроме эстетического), лицо ладное, приятное. Сам умеренно высокий, умеренно широкий, грудь вся в татухах цветастых, бицепсы-трицепсы налитые тоже всё в цветочках-черепочках, спина роскошная, также изрядно изукрашенная. В каждом ухе и соске по серебряному колечку.
В общении легок, весел, ласков, но не назойлив, пишет по-русски без ошибок. В общем, лапочка. И страстный при этом, с личной трагедией.

Меня, говорит, депортировали, а я в Москве десять лет, у меня бизнес, друзья, жизнь, девушка любимая, у меня там всё, меня вырвали и выкинули сюда. Мне нужно вернуться в Москву как можно скорее. Сдохнуть хочу тут, месяц уже, загибаюсь просто. У меня есть деньги, я заплачу больше, чем ты хочешь, но я невыездной, ты должна приехать ко мне, у меня знакомая в загсе работает, нас за три дня оформят, и вместе поедем в Москву.

И боязно мне стало, и интересно. Эх, думаю, повеселилась бы. Вино, домино, музыка, пляски, солнце, линия горизонта, уставленная коровками, барашками, озером и облаками, катания на раздолбанных тачанках по дорогам Молдавии. А свадьба какая была бы! Уж наверняка была бы свадьба. Хоть брак и фикция, но все-таки. Молдаване же, веселый народ, хлебосольный. Я мало что знаю о Молдавии, и она представляется мне похожей на Сербию Кустурицы. Наверное, напрасно.

«А меня там не обидят? – спрашиваю, как дурочка. – А фотки твои?»
«Ты что, кто тебя тронет?! Буду стеречь, как невесту. Да что там, как родную сестру-девственницу!

А фотки мои, чьи же еще».

Ах, думаю, прелесть какая, очарование сплошное. Нямка, а не мальчик. Даже жаль, что у него в Москве девушка.
От рокового шага меня опять спасла бюрократия. Загранпаспорт. До конца срока действия две недели, но уже никуда выехать не могу.

«Сделаю паспорт, – сказала я няшке-молдавашке, – и приеду через месяц. Но если у тебя есть другие варианты, то не жди меня».

«Нет, – ответил чаровник, – подожду, чувствую, ты хороший человек».
На том и порешили. Он ждет, я жду, но паспорт не делаю. Денег на паспорт нет, у него спрашивать не стала, а то подумает еще…

Рассказав о молдаванском претенденте на мою руку и графу в паспорте украинцу, услышала от него следующее:

«О, да это опасный тип! Мне про него уже рассказывали. Он девок заманивает к себе, а там продает. Сама подумай: зачем ему фиктивный брак, если у него куча денег? В Молдавии на эти деньги можно купить новые документы и вернуться под другим именем».

Я у хохла тоже была не первая, до меня была какая-то девушка, которая имела также удовольствие пообщаться с няшкой-молдавашкой и пошла дальше меня: проникла в суть, вывела на откровенный разговор, ушлая бабенка.

Значит, няшка продает девок. Опять этот мир обманул меня, опять этот мир плюнул мне в глаза!

Преступник натуральный, злодеище кошмарное.

Вот так. Такие дела, да. Трудно быть лохом. Спасибо горе-жениху, спас.

Дома ждала маман.
– Что, подали заявку? Нет? Ой, слава богу, что не подали! Говорила тебе, говорила: не тот это вариант. Другого ищи. Да и вообще, ну почему вот ты не хочешь с Зозефом? Есть же Зозеф, что ты ищешь какую-то шушеру?

Зозеф – сорокалетний посол из Гвинеи-Бисау, на родине женатый, на чужбине холостой. Гибкий, верткий человек, целеустремленный, тоже тот еще… фрукт. Впрочем, это все с рассказов матушки, я сама его не видела.

«Ну, он некрасив, очень уж черен, прямо головешка, – снисходительно сообщала маман, – из Африки, – чего ты хочешь. Нос широкий… и губы».

«Губы?» – тревожно переспросила я.

«Да, – маман поморщилась, – губы. А роста невысокого и очень худенький. Зато умный и отлично говорит по-русски».

«Какого же роста?» – спрашиваю.

«Да немножко поменьше меня», – сказала моя маленькая маменька.

«Что?! Но я-то выше тебя на десять сантиметров! Значит, он меньше меня на десять сантиметров и еще чуть-чуть!»

«Да какая тебе разница! – сказала она тогда. – Это же один раз – в загс сходить!»

«Да не пойду я позориться. Это обмылок какой-то! Маленький черный обмылок! Почему именно такой африканец? Другие кончились, что ли?!»

«То баскетболисты, дура! – маман веско воздела указательный перст вверх. – А это посол! Посол, понимаешь ты?!»

Посол-мосол. Я понимала, но внутренне противилась. А тут вдруг всерьез задумалась: правда, какая мне разница, имя какого из сперматозоидов мне впишут в паспорт? Фотку же вклеивать не станут. Да и какой такой уж позор? А почему, собственно, позор? Веселуха! Абсурд! Фарс! Нагуляю белого ребенка, принесу в подоле и запишу на мужчину фамилию! Белый сын черного отца с португальской фамилией! Круто.

– А давай с Зозефом! Только пусть купит мне туфли на самом высоком каблуке, сантиметров чтобы двенадцать-четырнадцать, цвета слоновой кости. И платье хочу из фиолетового фатина с атласным поясом цвета пудры. А он пусть будет в кремовом костюме и при галстуке лилового цвета. А запонки золотые. И часы на цепочке. Плюс лимузин часа на четыре и шампанского ящик. И фотосессия на Воробьевых горах. И чтобы всю сумму полностью сразу наличкой, и чтобы больше я его никогда не видела… А как думаешь, сможет он меня немножко на руках пронести по Красной площади или в платье у меня потонет, запутается и упадет?

– Ну, не дури! Зачем это всё?

– Это не дурь, это мое условие. Мечта такая. Первый раз по любви в джинсах и гриндерсах замуж выходила, теперь по расчету в платье хочу! И фату хочу, да, еще и фату, и цветы в волосах, много-много мелких цветочков, сотню или две, живых, беленьких. Он же посол, что ему стоит!

Слышала потом, как она ему звонила:

– Здравствуйте, здравствуйте, Зозеф! Узнали? Ой, как хорошо! Как приятно, что не забываете… Давно, да, давненько не созванивались. А я… да… а я… да, а я да. А я… по делу: невесту вам нашла, одна моя знакомая. Да, хорошая знакомая, добрая девушка, спокойная, порядочная. Сегодня? Да, давайте сегодня познакомлю. Вам когда удобнее? Наверное, вечером, в темноте? Да? Правда любите в темноте? Надо же, угадала. Я как подумаю иногда о вас… Как же вы живете? А скажите, наверное, ведь тяжело вам, пристают, оскорбляют? Бывает такое, да? Вот эти, как их, скинхеды… Нет, не обижают? А я… да… а я… да, а я – да, подождите-подождите, а то сейчас забуду, моя девушка эта, вы представляете, что говорит: в платье, говорит, хочу, в туфлях. А то, говорит, первый раз замуж выходила, как оборванка… – Тут я не стерпела, вбежала к ней и зашептала: «Не говори про гриндерсы, не говори». Она ничего не поняла, захихикала в трубку, защебетала какую-то чушь и простилась.

Вечером мы вошли в темно-зеленый парк. Черно-зеленый, торжественно-вечерний парк. Маленькая черная тень маялась под фонарем возле скамейки. Мы шли нога в ногу: маленький толстенький шаг матушки и маленький неторопливый дробный мой шаг. Быстрее было невозможно, потому как я напялила самые высокие свои каблуки. Дура, что с меня взять.
Маленькая черная тень услышала мерный постук по мостовой и устремила черный взгляд с черного лица в нашу сторону. Тень напряглась, тень изготовилась, тень заскользила навстречу медленно. Тень кривенькая, хищная, тоненькая, пиявистая тень. Вспомнился резкий запах чужого пота в приемной загса.

– Нет, – сказала я и остановилась. – Я не смогу.

Развернулась и понеслась обратно к метро.

– Куда?! Стой! – закричала маман, зашипела. – Человек ждет уже, а ты!.. Свинья ты, свинья! А ну вернись, не будь свиньей!
– Я не могу.
– А мне что делать?!
– Сама иди к нему. И за него иди сама! – крикнула я и побежала.
– Я?! – донеслось до меня то ли удивленное, то ли озадаченное матушкино слово.

Я убежала и притаилась в незнакомом торговом центре в туалете. Надо придумать новый способ заработка, не такой циничный!

Не такой циничный способ. Я успокоилась и вышла. Процокала гордо с видом высоконравственной особы по глянцу пола со второго этажа на первый. Торговый центр готовился ко сну. Продавщицы опускали жалюзи, выключали свет, выходили, переговариваясь между собой по-добрососедски. Вечерний режим, радостный режим, оживление перед сном. Птички-щебетуньи собираются лететь в свои гнезда, никак не могут друг с другом расстаться.
Средний, между двумя остекленными линиями павильонов, лоточный торговый ряд уже покрылся чехлами. Серебришко припрятали, чаи-кофеи унесли. Ушли. Какая-то дурочка совсем по-мещански, чересчур доверчиво бросила сумку на зачехленный прилавок среднего ряда и вбежала в салончик, громко что-то говоря товарке. Бросила сумку и убежала. Я заметила мельком: некрасивая поношенная сумка, старомодная. А внутри, наверное, денежки. Может быть, и неплохие. Вдруг там выручка за день, за два?

Одернула себя в последний момент. Да ты что?! Не вздумай! Именем сперматозоида заклинаю тебя – нет! Нет! Ты ведь не сможешь от них убежать!

В метро плюхнулась возле двери, нога на ногу.

Люди-то какие кругом свежие, отдохнувшие, парадные. Буржуи.

Вот старички напротив: яркая бабуська, благородно седая, в белом брючном трио, сдобная, бабушка-пирожок, поджаристо-румяная, как только что с курорта. С ней приличного вида дедушка, но бледный, с серой паутиной теней в складках морщин и выходного костюма, при галстуке, как будто только что из гроба. Голова его свернута набок, набок от бабушки, многолетняя привычка, хотя и улыбается дедок. Живой. Хорошо. Видно, что, несмотря на всю разницу их устремлений (она стремится вокруг земли, а он – внутрь), они счастливы и сыты, и, если порыться в их кармашках, то многое найдешь. По крайней мере, чувство вкуса и стиля, да-да.

Еще один курортник рядом, летний такой, солнечно пьяный мужик. Шорты, майка, загорелые, толстые, холеные коленки. Лилейные коленки, шелковые коленки, филейно-лилейные, оранжевые, заморские, хорошо просоленные-прожаренные коленочки. Чудесная кожа под золотым пушистым волосом. На руке отельный браслет, в желудке еще, поди, отельный вискарь, или дьютифришный. В слабых пьяных пальцах тонкая сверкающая пластинка телефона, прижатая плотно, присовокупленная жарко к гладенькому толстенькому кожаному портмоне. Чудесная кожа. Вялые сонные пальцы. Локти, упертые в широко расставленные оранжевые колени, свешенная голова на расслабленной шее. Золотая цепь. Такой гладкий мужик, бархатистый мужичок, великолепно отхамамленный где-то в Турции, Греции или Испании, хорошо отдохнувший мужик, чудесно пьяный мужичок.

Телефон зазвонил. Мамай.

Взять или не брать? Ругаться будет. Взяла. Все равно, рано или поздно наорет. Но она не с ругани начала, а с возмущения.

– Он не посол! Он при посольстве начальник над дворниками! Денег нет. Наврал, представляешь? А я как дура, как дура… А ты, как ты могла?!

Я громко засмеялась. Мужик вскинул несмышленые глаза, как у двухнедельного котенка, стиснул в могучей руке свое добро, ручную кладь свою, вскочил и выбежал из вагона, пошатываясь, огромный, высоченный и страшный, как бомба, катящаяся стремительно по тросу канатоходца.

Вот и славно. Вот и молодец.

«Напишу сейчас молдавашке, – подумала, – скажу, паспорт сделала, бабки на самолет высылай. Интересно, что ответит».

Текст: Екатерина Барбаняга
Фото: Живая классика

За 9 лет в самом масштабном литературном проекте страны «Живая классика» приняли участие более 10 миллионов талантливых школьников. Но любой конкурс – это конкуренция, где есть победители и проигравшие. Для того чтобы каждый подросток мог получить дополнительный шанс на победу и проявить себя в качестве лучшего чтеца своего любимого произведения, в этом сезоне запускается новый проект «Живая классика 365».

В «ЖК 365» дети тоже будут соревноваться в выразительном чтении вслух, но в отличие от основного конкурса, где ценится оригинальный выбор текста, здесь все участники будут читать одно и то же произведение.

«Живая классика» сделала подборку из 365 самых популярных среди подростков текстов. Каждый из этих текстов будет служить основой для чтецкого баттла. Всю информацию о творческих поединках и расписание можно найти на официальном сайте конкурса  и в группах «Живой классики» в социальных сетях.

По условиям нового проекта участникам необходимо записать видео своего выступления и загрузить ролик на сайт. Участвуя в «Живой классике 365» в течение года, ребенок получает баллы, которые потом будут конвертироваться в призы: это может быть путевка в лагерь, свитшот, рюкзак или интересная книга.

«За эти годы я познакомилась с огромным количеством талантливых подростков, которые заслуживали того, чтобы стать победителями конкурса, но что-то у них не сложилось. Проект «Живая классика 365» дает таким конкурсантам еще один шанс: они могут стать лучшими чтецами определенного произведения в стране, в городе или в своей школе», — говорит президент фонда «Живая классика» Марина Смирнова.

Победителей будет определять онлайн-голосование.

В ближайшее время пройдут баттлы по следующим произведениям:

«Двенадцать стульев», Илья Ильф и Евгений Петров, до 5 ноября

«Портрет Дориана Грея», Оскар Уальд, до 6 ноября

«Фотография», Анатолий Приставкин, до 7 ноября

Международный конкурс юных чтецов «Живая классика» проходит под патронатом Министерства просвещения РФ, и с 2019 года включен в список конкурсов, рекомендованных министерством. Уже третий год конкурс реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов. Проводится при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, ГК «Просвещение», компании «Норникель», глав всех регионов РФ.

Интервью: Михаил Визель
Фото предоставлены пресс-службой Государственного литературного музея

Михаил_Визель

На прошлой неделе Алексей Олейников — школьный учитель и школьный писатель, автор социально нагруженной книжки «Скажи мне Здравствуй и эпического школьного рэпа «Соня из 7 Буээ», провел первое занятие в подростковой писательской мастерской, запущенной при только что открывшемся в Государственном музее истории российской литературы детском и подростковом образовательном центре с джойсовским названием «Арка Марка«. Название самой мастерской, предложенное ее ведущим, тоже, как говорится, доставляет: «Краткое руководство по построению миров и благоустройству разумной жизни на них к всеобщему счастью или несчастью в зависимости от ваших наклонностей и общего взгляда на устройство нашего бытия».
Мы попросили Алексея поделиться первыми впечатлениями и ожиданиями.

Ведущий курсов писательского мастерства для подростков при только что открывшемся центре творческого развития Гослитмузея "Арка Марка" Алексей Олейников делится опытом первого занятия

Фото с выставки «Сказочный бестиарий», проходящей в Гослитмузее

В Москве — бум писательских школ, ориентированных как на взрослых, так и на студентов; ваша школа рассчитана на старших школьников; что из этого следует?
Алексей Олейников: Что бум — это верно. Кропотливая работа CWS разверзла врата или просто организаторы угадали тренд — часто это одно и то же. Теперь все открывают писательские школы, ну, а раз все побежали, и я побежал. Что из этого следует — не знаю. Подросло поколение писателей, которые чувствуют в себе желание и возможность учить? Появился относительно массовый спрос на развитие речи и литературные студии разных форматов — что связано с численным и качественным ростом семейного образования? Это тема для социологов.

Прошло первое занятие; можете, не называя имен, дать «социологический срез»? Сколько человек записалось, какого возраста, каковое половое соотношение? Только окрестные жители или издалека тоже?
Алексей Олейников: Пока не могу, потому что мы только познакомились. Записалось 11 человек, и это почти оптимум для комфортной работы. Возраст — от 11 до 15 лет. Мальчиков и девочек почти поровну — что удивительно, я привык к тому, что пишущих девочек больше. Местных жителей там, как я полагаю, нет, это как раз хорошие московские дети, которых возят по кружкам и секциям, и они кочуют по городу вместе с родителями, аки номады.

Как прошло первое занятие? Что делали? Насколько реальность разошлась с вашими ожиданиями?
Алексей Олейников: Хорошо прошло — как и ожидалось. Первое всегда сложное — с одной стороны, ты нащупываешь контакт с аудиторией, даешь понять, кто ты такой, и сам присматриваешься к детям, вы взаимно притираетесь краями (и будете это делать еще некоторое время). Растили зерно удивления — пользуясь старым добрым биномом фантазии, который описал Родари в своей «Грамматике фантазии».


Говорили о сдвиге восприятия, как том самом фантастическом элементе, который меняет все.


Искали основу истории, и, найдя ее, наблюдали, как она может прорасти — работали с веером возможностей развития событий. Сталкивали лбами понятия, наблюдая, как рождается новый мир, — и накладывали на него разные системы координат, задавая разные вопросы, смотрели, куда растет дерево повествования.

Ведущий курсов писательского мастерства для подростков при только что открывшемся центре творческого развития Гослитмузея "Арка Марка" Алексей Олейников делится опытом первого занятия

Например, смысловая пара «лис и туча» дали нам историю одинокого лисенка, настроение которого влияло на погоду и потому деревню рядом с его лесом звали деревней туманов. А потом одна девочка познакомилась с ним, и с тех пор над деревней сияло солнце. И еще мы придумали лис, живущих на облаках — огромных, в седой мягкой шерсти, спускающихся в низ во время дождей и снегов. И лиса по имени Туча, страдающего от ожирения.


А ответ на вопрос «что, если бы люди взрывались от сильных негативных эмоций?» всех так воспламенил, что мы выдали сразу штук шесть разных миров.


Мир, где разработали технологию превращения людей в живые бомбы, мир, где все от природы рождались такими, и поэтому культура сформировала идеалы самоконтроля и подавления гнева и ярости. И ритуальный уход из жизни через ярость, и доведение до бешенства как вид покушения на жизнь. Но однажды там родился ребенок, который не взрывался от злости. И все завертелось.

Мы придумали призрака, живущего в мусорном ведре, и призрак бетонной плиты, который преследовал строителей, медвежью жабу и шнурки, которые работали на принципе любви — чтобы завязаться, им надо было влюбиться друг в друга, а чтобы развязаться — поссориться, мы придумали облачные шнурки, которые поднимали над землей и слегка лишали веса, и шнурки, которые делали из стеблей цветков.

А одну идею я не скажу, потому что в ней вообще есть реальный потенциал для создания не сказки, а целого мира.

В вышеупомянутые школы слушатели приходят, как правило, с намерением стать писателями, а порою уже и с идеей или даже черновиком произведения; никто вам ни в чем подобном не признался?
Алексей Олейников: Даже удивительно, но нет. Если у кого-то и есть амбиции, мне не признались. Пришли с чистого листа заниматься фэнтези — потому что, как многие признались, любят этот жанр.

Ведущий курсов писательского мастерства для подростков при только что открывшемся центре творческого развития Гослитмузея "Арка Марка" Алексей Олейников делится опытом первого занятия

Фото с выставки «Сказочный бестиарий», проходящей в гослитмузее

Вы — опытный школьный учитель и писатель, но курсы творческого письма, объединяющие эти две ипостаси, это для вас первые, верно? Известно, что на такого рода семинарах учитель учится не меньше, чем ученики; а чему вы рассчитываете научиться? Языку? Тому, чтó беспокоит сегодняшних подростков?
Алексей Олейников: Мастерская по творческому письму — это новый опыт, да. Я вел и веду курсы по литературе, но они гораздо более «школьноориентированные». Учитель, в общем, постоянно учится всегда — если у него не отморожены уже все познавательные рецепторы, чему школьная суета массовых школ очень способствует.

Я ни на что не рассчитываю, а смиренно жду подарков и думаю, что скорее всего они будут. Подарки — это истории, которые вдруг вырываются из детей, когда они понимают, что их готовы слушать и слушать не равнодушно. Подарки — это мемчики, музыка, какие-то субкультурные штуки, которые составляют шум времени, которые ты со стороны и не увидишь, они мелькнули и пропали, а в следующем году уже другие кумиры и другие приколы. Ну, и конечно, язык, куда уж без него.


«Краткое руководство по построению миров и благоустройству разумной жизни на них к всеобщему счастью или несчастью в зависимости от ваших наклонностей и общего взгляда на устройство нашего бытия»

Текст и фото: Георгий Чалахешашвили
Фото Григория Служителя предоставлено организаторами премии

«Электронную букву» вручают с 2011 года — тогда победительницей среди прочих стала Дарья Донцова как самый популярный автор за всю — на тот момент пятилетнюю — историю сервиса. На следующий год премию вручили Борису Акунину за коммерческий успех его романов.


К сегодняшнему дню премия эволюционировала.


Во-первых, с 2017 года ЛитРес решил сконцентрироваться на молодежи — новых талантах, набирающих популярность среди пользователей самиздатной электронной библиотеки. Во-вторых, теперь победителей определяет не коммерческий успех, а жюри и группа экспертов.

Юлия Селиванова, координатор экспертной группы, рассказывает о том, на что обращают внимание при отборе: «Эксперты премии отбирали авторов для шорт-листа на основе таких критериев, как оригинальность произведения, проработка сюжета, проблематика, логика и язык повествования и, безусловно, общее настроение, эмоции и впечатления, которые остаются после прочтения текста. Также мы отмечали произведения, которые соответствуют времени и ориентированы на молодую аудиторию — 25—35 лет».

Юлия также отметила, что в этом году качество полученных произведений значительно выше, чем на прошлых конкурсах. Сперва тексты проходят первичный отбор, в ходе которого отсеиваются работы с «откровенно безграмотными словосочетаниями». После селекции допущенные книжки попадали к ридерам и уже после вторичного отбора — к экспертной группе.


Помимо призового фонда, который в этом году составляет 15 млн рублей на всех участников для продвижения на платформе ЛитРес, лауреаты «Электронной буквы» получат шанс опубликовать свои произведения на бумаге.


Первая редакция «Эксмо» заявила, что такую возможность получат не только лауреаты, но и авторы, попавшие в лонг-лист.

Электронная буква

Оглашение шорт-листа в пресс-центре ТАСС

В этом году список лучших самиздатных писателей состоял из шести человек, среди которых вскоре будут представлены призеры в трех спецноминациях — «Бестселлер», «Выбор экспертов» и «Выбор читателей LiveLib».

Ну а сам шорт-лист в номинации «Лучший писатель» выглядит так:

1. «Железный аспид», Наталья Мар
2. «Не обижайте Здыхлика», Людмила Потапчук
3. «Три времени года в бутылочном стекле», Даша Берег
4. «Могрость», Елена Маврина
5. «Гаврош, или Поэты не пьют американо», Валерий Городецкий
6. «По ту сторону изгороди», Макс Старк

Для участия в номинации «Чтец года» пользователям нужно было записать минимум 3 книги за 5 месяцев (с февраля по июль этого года). «В качестве критериев для отбора лучших чтецов послужили не конкретные произведения, а совокупность работы: подача текста, аутентичность исполнения, а также работа со звуком — добавление шумов, эффектов, музыки», — посвящает в тонкости отбора руководитель интегрированных издательских сервисов компании ЛитРес Евгений Селиванов.


«Проекту «Чтец» уже три года, и на территории русского языка мы стали революционерами.


Обычно аудиопроизводство происходит в студии, рядом сидит филолог, звукорежиссер. Процесс затягивается надолго. А в нашем проекте мы предлагаем людям полностью пройти весь путь самостоятельно. Ты сам себе диктор, сам звукорежиссер, сам отслушиваешь дубли, выбираешь удачные, и сам монтируешь аудиокнигу. Такая модель позволила очень гибко подойти к производству аудиокниг, и на сегодняшний день более трети новых аудиокниг производят наши чтецы», — добавил Евгений.

За трехлетнюю историю проекта образовалось немало творческих союзов между писателями и дикторами. В индустрии это обычное дело — авторы очень щепетильно относятся к аудиоверсиям своих произведений, и если им нравится конкретный чтец, они стараются работать с ним напрямую и в ходе озвучки подсказывать, у кого из героев какой акцент, какая специфика.

«Аудиокнига — это не просто текст, который транслируется для конечного слушателя. Аудиокнига — это своего рода актерское исполнение, где диктор превращается в соавтора. В такой связке процесс вовлечения намного выше, а отношение к книге становится чем-то большим, чем отношение к работе, за которую просто платят деньги», — подытожил Евгений.

Ниже — короткий список в номинации «Лучший чтец».

1. Сергей Бельчиков
2. Валерия Егорова
3. Елена Уфимцева
4. Маргарита Елшанкина
5. Наталья Беляева
6. Тамара Некрасова
7. Олег Троицкий
8. Пожилой Ксеноморф
9. Сергей Дидок
10. Sibiryak.

Если посмотреть на средний возраст чтецов в проекте, мы увидим как молодых участников, так и участников пенсионного возраста. Для многих это просто хобби.

На пресс-конференции, посвященной оглашению шорт-листа, прозвучал справедливый вопрос от призера из Длинного списка: как попасть в Короткий? Для тех, кто не смог перебраться из лонга в шорт, ответ звучит обнадеживающе: по словам Евгения Селиванова, все чтецы, попавшие в лонг-лист, достойны оказаться в Коротком списке и, безусловно, заслуживают внимания читателей и слушателей, однако последнее слово за экспертами.


Победитель конкурса, а также имена призеров в спецноминациях станут известны в конце ноября.


Россия. Москва. Писатель Григорий Служитель во время пресс-конференции, посвященной оглашению шорт-листа литературной премии в области электронных и аудиокниг "Электронная буква". Сергей Бобылев/ТАСС

Член жюри в этом году – писатель Григорий Служитель. Сергей Бобылев/ТАСС

«При выборе победителя я буду оценивать оригинальность, наличие собственной интонации и искренность. Главный совет начинающим писателям — не слушать ничьих советов, а ориентироваться на своих любимых писателей», — заверил член жюри, актер и писатель Григорий Служитель.

Нам, читателям, остается ждать конца ноября и поддерживать любимых авторов, голосуя за них на сайте LiveLib.

Текст: Дмитрий Шеваров
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

О любимом поэте, о любимых стихах только попробуй заговорить — и тут же почувствуешь беспомощность влюбленного, который может лишь блаженно повторять запавшие в душу строки.

«Придешь домой, шурша плащом, // Стирая дождь со щек: // Таинственна ли жизнь еще? // Таинственна еще…»

«Сегодня грустно мне: вчера я счастлив был…»

«Какое счастье, благодать // Ложиться, укрываться, // С тобою рядом засыпать, // С тобою просыпаться!..»

Кушнер — это о счастье. О мимолетном, горьком, беспокойном счастье жить. Почти все стихи, написанные поэтом за шесть десятилетий работы в литературе, — о нем, о счастье. Может ли такое быть?

Жизнь трагична. Поэзия от рождения своего грустна. Быть счастливым почти невозможно. Но в этом «почти» — весь Кушнер. Его стихи помогают нам уловить робкую вспышку счастья в самых серых и унылых буднях. А в несчастье, оказывается, можно перевернуть бинокль.

«Быть нелюбимым! Боже мой! // Какое счастье быть несчастным! // Идти под дождиком домой // С лицом потерянным и красным…»

«Любовь трагична, жизнь страшна. // Тем ярче белый на зеленом…»

«Кто едет в купе и глядит на метель, // Что по полю рыщет и рвется по следу, Тот счастлив особенно…»

У Кушнера — тот род близорукости, который настигает мальчишек, читавших книги при фонарике или в сумерках. При такой внезапно развившейся оптике вещи становятся планетами. И перед сном очень важно проверить: на месте ли планеты твоей Солнечной системы, не вытряхнула ли их бабушка. Ластик, гайка, фантик, монетка, машинка, компас…

Вспоминается написанное Александром Блоком сто лет назад:

Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, — и тебе и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!

Мои-любимые-поэты.-МартКушнер написал про пылинку ближних, а не дальних стран. Он закутал в цветной туман пылинку с комода. Он увидел из окна поезда заломленный метелью кустик и так написал об этом, что хочется схватить с вешалки куртку и бежать укрывать…

А родился поэт в Ленинграде 14 сентября 1936-го, через пятнадцать лет после смерти Александра Блока, но золотые блоковские пылинки, очевидно, еще витали тогда в питерском воздухе.

«Кушнер погружен в мелочи, не замечает крупных явлений» — это обвинение критиков сопровождает поэта всю жизнь. А он остается верен блоковской пылинке. Вдыхает жизнь во все, что попадает к нему на ладонь. Преувеличивает домашние радости. Наводит сбитый выпусками новостей фокус нашего зрения на ближний круг родных и друзей, возвращая нас сюда, в эту осень, в этот сентябрь, в этот час и минуту.

Ты сидишь, улыбаешься мне
Над заставленным тесно столом,
Разве Бога в сегодняшнем дне
Меньше, чем во вчерашнем, былом?..

Читая Кушнера, почему-то всегда вспоминаешь праздники в детстве: все живы, все еще рядом. В 1963 году он написал стихотворение «День рождения». Свечей тогда было двадцать семь…

И думал я, что жизнь и свет —
Одно, что мы с годами
Должны светлеть, а тьма на нет

Должна сходить пред нами.
Сидели мы плечо к плечу,
Казалось, думал каждый
О Том, кто первую свечу
В нас засветил однажды.
Горело мало, что ли, свеч,
Туман сильней клубился,
Что Он еще одну зажечь
Решил — и ты родился…
Что пожелать поэту?.. Вы угадали! — счастья.

Забывчивость

Всё куплю, а спички позабуду,
Иль таблетку третью не приму,
Отвлеченный чем-то на минуту,
Позвоню, забывшись, не тому,
И себя ругая и жалея,
И смущая стоном небеса,
Вспоминаю бедного Тесея,
Перепутавшего паруса.
А ведь он, несчастный, был моложе
И в подземном мраке победил
Минотавра дикого — и что же?
Черный цвет на белый не сменил!
Знал бы он, от Крита отплывая
В темноте, тайком, на склоне дня,
Что его оплошность роковая
Утешеньем служит для меня.

Дословно

Из ответов Александра Кушнера на вопросы читателей, Москва, 2016 год


— Русский язык — это чудо! Он придуман необыкновенно. Имея дело с русским стихом, ты счастливый человек.


И мне очень грустно, что последнее время я слышу разговоры о том, что стихи разлюбили, что они не нужны, что все кончено. Братцы мои, да чем же мы жить будем? Ну что вы такое говорите?!

Оригинал статьи: «Российская газета»  

Текст и фото: Живая классика

1 октября в 85 регионах России и более чем 60 странах мира началась регистрация на Международный конкурс юных чтецов «Живая классика». От участников требуется выбрать отрывок из любимой прозаической книги и, выучив наизусть, прочитать вслух. Финалисты конкурса получают путевки в Международный детский центр «Артек», а суперфинал проходит на Красной площади в Москве. Правда, чтобы выступить на главной площади страны, нужно преодолеть немало этапов.

Для участников конкурса есть и другие возможности. Так, старшеклассники получат право пройти прослушивание в Театральный институт им. Б. Щукина в своем регионе, после чего лучшие приедут поступать сразу на второй тур. Льготы при поступлении участникам конкурса также предоставляет ряд других вузов.

Конкурс «Живая классика» дает возможность не только стать частью юношеского читательского движения, но и попробовать себя в роли журналиста и социального проектировщика. За 9 лет количество участников конкурса превысило количество жителей Москвы. Выбрать книгу участникам поможет специально разработанное тестирование, размещенное на официальном сайте конкурса «Живая классика». На этом же сайте открыта официальная регистрация.

Конкурс проходит под патронатом Министерства просвещения и с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов, при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, ГК «Просвещение», компании «Норникель», глав всех регионов РФ.

Международный конкурс юных чтецов «Живая классика» включен в список конкурсов, рекомендованных Министерством просвещения РФ.

Подробная информация — на официальном сайте конкурса и в социальных сетях vk, facebook, instagram.com

Фото: pixabay.com

Бублики-и-и-и!.. Горячие, шельмы, пышнотелые – прямо девки на выданье. Да румяные, да маком сдобрены – ну щечки с конопушками, ей-богу. Я обычно пару-тройку сразу беру: одна радость в жизни и осталась. Домой их несу, родимых, а дух такой, аж до печенок пробирает. Но я ни-ни! За порог ступлю, боты скину, чаю со смородишным листом заварю, из шкапчика стакан граненый в серебряном подстаканнике выну и блюдо: само розовое, а по краям сердечки – на него бублики и выложу. Эх, понеслась душа в рай!.. Вот крошки с губы языком смету, на пальчик плюну, каждую маковку соберу, что на блюде задержалась, – и в роток, в роток. Красота-а-а!

А на стене портрет висит бабушкин. Уж больно бублики уважала покойница, светлая память. Сам бы ел, да детям надо, – только и скажет, бывало. Семерых детей выкормила-выпоила: маленькая, сухонькая. Я, говаривала, целиком его, соколика, ни разу не откушала. Куплю, мол, пяток, разломлю кругляши пополам да свою голодную братию и оделю: это дедушке Алеше, это тетке Фекле, а это Нюрке, Стюрке, Верке – и пошла перечислять всех семерых, никого не забудет. А последышек самый махонький себе, мол, и оставлю. Да только кусочек за щеку положу – Кабыздох тут как тут, песье ты отродие, и в глотку заглядывает. Ну разве обидишь его?.. Детки-то выросли, думала, уж тогда наемся всласть – где там: внуки пошли. Вот куплю пяток… Помнится, и я едала те бублики с бабушкиной руки… Эх…

Именины у нее были в Татьянин день. Раз мы с братовьями-сестрами: а давайте, говорим, бабушке большущий бублик подарим. Сказано – сделано. Сестрица моя старшая была пекарских дел мастерица. Мучицу просеяла, сахарку туда с маслицем добавила да на дрожжах опару и изладила. Покуда опара прет, замес поставила. Опара подошла, она замес туда шмяк – и тесто, знай, наминает себе. Вот намяла всласть – да в покое его оставила: пущай пухнет. А после колобок слепила, почитай с бычачью голову, дырку всей пятерней в нем сделала – и в кипяток. Обварился тот колобок пуще доброго молодца. Тогда сестрица его медком обмазала, маком обсыпала – и в печь. Из печи достала – да прямо к столу именинному. Бабушка как увидала бублик тот – аж прослезилась. Спасибо, говорит, уважили на старость лет. Одно и слово, что благодать, грех, говорит, и съедать. Взяла и повесила его над дверью на гвоздь, навроде подковы. Мы рты пооткрывали да несолоно хлебавши по домам и разошлись.

С тех пор нечасто гостила я у бабушки: то хворь одолеет, то еще какая напасть. Да и сестры-братовья захирели начисто. А старушка завсегда веселая, румяная: на бублик поглядывает – завей горе веревочкой. Девятый десяток доживала – наказала нам, сродственникам: мол, не сегодня-завтра помру, так вы обрядите меня в платье зеленое, я в нем, мол, замуж за Петю своего пошла, платок повяжите на голову цветастый – мужнин подарок – да на грудь бублик большущий положите. Поахали мы, поахали, а волю ее исполнили. Так и отправилась бабушка в последний путь: лицо светится, а в руках бублик держит, точно колесо.

Фото: pixabay.com

В детстве мне нельзя было сладкое. Поэтому у нас дома его готовили только на праздники. В виде открытого пирога с вареньем. Чтобы варенье не вытекло, его сверху покрывали «косичками» из теста. Потом их смазывали сливочным маслом или яйцом и отправляли в духовку. Через какие-нибудь полчаса из духовки появлялся на свет готовый пирог. Его румяные бока блестели, а наверху красовался узор, похожий на изразец.

Я была рада пирогу, но мечтала о чем-то другом. Настоящем, сладком. Поэтому я пыталась приготовить его сама. Сгоревшее бизе и незастывающее мороженое, подгоревшие кексы и, не желавшие принимать форму, конфеты. Что я только не пробовала готовить! Но больше всего, мне хотелось сварить карамель.

Для нее нужен был мелкий сахар. Я включила кофемолку и смотрела как сахарные кристаллики кружатся и распадаются, превращаясь в однородную массу из мелких песчинок. Когда я стала пересыпать белый песок в чашку, медленно оседающие сладкие пылинки разбудили во мне воспоминания.

Карамель. Именно она представлялась мне квинтэссенцией сладости и одновременно тепла, лета, солнца и…счастья. Вязкая, тягучая, янтарная, отливающая золотом – такой она мне представлялась. Увы, въедливый запах жженого сахара не нравился моим родным и пришлось прекратить эксперименты. И тогда, я подумала – вот вырасту, у меня будет дочка, которая будет любить сладкое так же как я, и мы с ней сварим карамель.

Для нее необходима посуда с толстым дном, иначе сахар сгорит. У меня был один такой небольшой ковш. Я взяла его и поставила на огонь. Ковш нагревался быстро и я осторожно высыпала в него половину сахарного песка из чашки. Он начал медленно подплавляться по краям ковша, и я уже могла ощутить легкий запах жженого сахара. Мне он всегда нравился. Я поглубже вдохнула, наслаждаясь каждым мгновением процесса. Когда большая часть сахара подтаяла, я взяла деревянную ложку с длинной ручкой и начала аккуратно перемешивать его. Я терпеливо ждала, чтобы он стал цвета жидкого меда, темно-янтарного, из такого рождается самая лучшая карамель.

В моя первую беременность я ждала мальчика. Это было сразу очевидно и я решила, что ничего, девочка будет в следующий раз. А пока…может быть мой мальчик подрастет и ему тоже понравится карамель? Сын родился в феврале. Однако, возможно, из-за холодного времени года, или из-за особенностей водолейского характера, он хотя и любил сладкое, но не карамель.

Конечно сладости можно любить и другие, как и использовать разные рецепты карамели. Кто-то добавляет в сахар воду, а кто-то сливки. Мои уже согрелись – жирные и желтые. Я осторожно влила их в ковш и начала мешать. Очень быстро.

Когда мой сын стал подростком, его увлекла на какое-то время кулинария, и он научился готовить. Шоколадные муссы, пряники, вафли, даже бизе, но не карамель.

От быстрого размешивания уже было собравшиеся образоваться сливочные комки разошлись, и я добавила несколько крупинок соли в ковш. Готово. Я перелила горячую сладкую массу в миску и стала смотреть, как в нее погружается кусочек сливочного масла, как белый айсберг, только теплый. Я взяла венчик и размешала не растворившееся до конца масло. Это последний штрих, и вот уже передо мной настоящая жидкая карамель, словно пропитанная солнцем насквозь.

Как жаль, что мир изменился и простой карамелью мало кого удивишь. К тому времени, когда мой сын вырос, стала набирать популярность такая сладость, как шоколадное пирожное – брауни. Меня радовало одно, его можно было готовить с чем угодно, в том числе и с карамелью. И я решила, что с дочкой мы приготовим брауни. Ведь даже если она не будет любить чистую карамель, карамельный брауни ей точно придется по душе.
Я даже нашла рецепт.

Растопила масло и добавила в него кусочки темного шоколада и немного молочного. Горький дочке мог не понравиться. Когда он растворился, нужно было все остудить, добавить сахар и перемешать. Так было написано в рецепте.

Хорошо, что меня не тошнило от приготовления еды. Эта моя вторая беременность совсем не походила на первую. Я так ее ждала, мою девочку, и уже придумала имя. Анна-Мария. Она не любила фильмы ужасов и мороженое. Не переносила никакой злобы или агрессии в адрес других людей. Что ей нравилось? Когда я красила ногти в красный цвет. Спать и бодрствовать строго по часам и… она жила во мне размеренно и гармонично, как в большом и мягком яйце.

Я добавила два яйца одно за другим, и какое-то время наблюдала, как желтки колышутся на мягкой поверхности. Потом, словно очнувшись, добавила муку смешанную с содой, еще немного растопленного молочного шоколада, и затем, венчик быстро превратил все это в густое тесто. Влажное и тягучее.

Внутри меня все замерло тогда на миг, словно перед рождением. Может моей дочери, а может моего первого карамельного брауни. Я подумала, как ей понравится, если карамель будет внутри или снаружи, и нет ли у нее аллергии на орехи. Ими нужно посыпать готовый брауни, по правилам.

Но далеко не всегда все идет по правилам и по плану тоже.

Я застелила форму бумагой смазанной сливочным маслом, вылила в нее тесто и отправила в духовку, которая успела слегка обдать меня волной нагретого воздуха, перед тем как я захлопнула дверцу.

Главное не передержать. Хотя, брауни, как дети. Они сами знают когда кому рождаться.

Когда время брауни пришло, я достала мое шоколадное чудо из горячего нутра. Полила густой янтарной карамелью и посыпала подсушенными грецкими орехами. Ведь на самом деле мой второй ребенок уже несколько лет как родился, и у него не было аллергии на орехи.

Я разрезала брауни на квадратные ломтики, чтобы получились маленькие карамельные пирожные. Распахнула дверь и крикнула: «Эй, дети, идите пробовать!»

И они вбежали на кухню. Один взрослый кареглазый мальчик и маленький сероглазый мальчик. Я посмотрела на них. И улыбнулась. Что ж! Я мама мальчиков, хотя мой вкус и карамель.

Фото: pixabay.com

Миша включил кофемашину и потянулся за чистой чашкой. На пестрой каменной столешнице завибрировал сотовый телефон. Миша проверил время, было ровно три часа ночи. Рейс вылетал в семь с копейками, но мама уже волновалась, что они не успеют. Как всегда. Миша громко выругался, выпил залпом кофе, посмотрел в окно на бассейн, в котором плавали надувные детские круги, полистал ленту фейсбука, и только минут через семь ответил: «Не волнуйся, уже выезжаю».

Мама жила в самом центре прибрежного испанского города, в небольшой уютной квартире с солнечной террасой, которую Миша купил лет пятнадцать назад, чтобы сберечь деньги. Дурак. Лучше бы положил в банк. Теперь эту квартиру нельзя было продать без потерь, поэтому четыре года назад мама с отцом перебрались из Москвы поближе к сыну, внукам, морю и солнцу.

Миша медленно спускался на серебристом джипе с выжженного солнцем холма. Небо над Средиземным морем начинало неуверенно светлеть. Миша любил море и всегда мечтал жить с ним рядом. В детстве он каждое лето ездил с мамой в Юрмалу. Там, в большом деревянном доме, работники Института русского языка и литературы, в котором работала Мишина мама, устраивали для детей настоящий творческий лагерь с капустниками, интеллектуальными играми и пением под гитару. В остальное время, пока дети ели чернику, собирали шишки, гоняли на велосипедах и до синих губ купались в ледяном море, старшие научные сотрудники решали вопросы развития методологии преподавания при помощи «Рижского бальзама».

Миша поставил машину на синюю разметку в зоне платной парковки и тут же увидел в конце улицы одинокую грузную фигуру с огромным чемоданом. Мама уже ждала. «Мишенька!» — громко крикнула фигура на весь спящий город и, отпустив чемодан, бодро помахала сыну. Миша чертыхнулся и поспешил навстречу.

В аэропорт они приехали за три с половиной часа до вылета. Миша посадил маму за столик неработающего кафе и пошел искать зону для курения. Курить хотелось безумно. Маме пришлось соврать, что он пойдет проверять табло, чтобы лишний раз не выслушивать про сердце, отца, сигареты и рак легких.

Мишин отец, физик-ядерщик, всю жизнь проработавший в Курчатовском институте, умер пару лет назад от тяжелой эмфиземы легких. Последние пару месяцев он провел на солнечной террасе в обнимку с кислородными баллонами, хрипя и свистя, как чугунный прабабкин чайник. Мама хотела похоронить его в Москве, но Миша кремировал его на месте и развеял прах над морем. Он не сказал маме, что это была последняя просьба отца. Почему-то отец не захотел, чтобы она знала. Мать рыдала, ругалась и обещала тут же вернуться в Россию. Но не вернулась.

Миша выкурил две последние сигареты из пачки, проверил табло и вернулся к маме. Мама грустила. Она летела на похороны Морозова, своего коллеги из отдела новейшей русской литературы, нескладного дылды-бородача, которого Миша в детстве терпеть не мог. Тот все время приносил ему какие-то дурацкие подарки, вроде пластиковых шашек или кубика Рубика. «Мама, но у меня же уже все это есть!» — возмущался Миша.

Объявили, что регистрация на рейс в Москву открыта. Миша взял чемодан и сумку, которую до этого момента мама не выпускала из рук, и замер от неожиданности. Сумка весила килограммов десять, не меньше. Она была просто неподъемная.

«Мама, что там?» — Миша грохнул сумку на серый каменный пол.
«Рыба!» — мама отвернулась в сторону.
«Какая рыба?» — Миша еле сдерживался и что есть сил старался не повышать голос.
«Ну какая какая, Мишенька, спросишь тоже. Такая. Фиш. По рецепту Поли Моисеевны, помнишь, ты в детстве очень любил?»

Поля Моисеевна была маминой теткой из Минска. И она готовила самую вкусную рыбу на свете. К ее приезду Мишин отец покупал на Центральном рынке двух больших глазастых карпов. Ужасно дорогих, но крупных и свежих. Тетка чистила их так умело, будто она была не библиотекарем, а поваром в ресторане «Прага». Миша всегда завороженно наблюдал, как ловко Поля Моисеевна управляется с зеркальными кольчужными боками.

Она закатывала длинные рукава блузки, брала самый широкий и острый нож и одним махом отрезала у очищенных карпов головы, плавники и хвосты, потом аккуратно вынимала глаза и жабры. Нарезала тушки на небольшие куски и аккуратно отделяла мясо от кожи и костей. Кожу откладывала на тарелку рядом. Миша с отвращением и интересом трогал пальцем мягкую тонкую шкурку и демонстративно фыркал. Мама доставала с антресолей ручную мясорубку, и тетка ловко прокручивала на ней обжаренную до золота луковицу, хлебный мякиш, вымоченный в молоке, и обезглавленных карпов. Добавляла два яйца, солила, перчила, в ход шел даже сахар. Вливала немного теплой воды и долго вымешивала пахучий рыбный фарш в большой эмалированной миске. Потом на дно большой кастрюли Поля Моисеевна выкладывала слой из рыбьих плавников, хвостов и костей. Миша в это время нарезал вкривь и вкось самым маленьким ножичком кольцами свеклу, морковку и лук. Целых пять луковиц! Слезы катились по Мишиным щекам, но он мужественно держался. И строгал, строгал и строгал ненавистный лук. Потом ему доверяли выложить в кастрюлю слой из овощей, пока тетка аккуратно заворачивала фарш в рыбью кожу. Поверх Мишиных овощей Поля Моисеевна укладывала свои рулетики, и так они и чередовали, Миша с его кривыми свеклой, морковкой и луком, и Поля Моисеевна с ее аккуратными рыбными рулетиками. И вот, когда последний слой овощей был выложен, тетка добавляла лавровый лист, перец и гвоздику, заливала все водой и ставила ароматную кастрюлю на три часа на плиту. До готовности. Миша не очень понимал, что значит, «доготовности», но точно знал, что самое вкусное, соус из-под карпа, можно будет вечером вымазать со дна кастрюли горбушкой белого хлеба.

Миша сдал мамин чемодан и повел ее к рамкам безопасности, представляя, как округлятся глаза полицейских, когда они в своих сканерах увидят огромные лотки с кусками рыбы и овощами. Но все прошло хорошо, полицейским ни рыба, ни мама оказались совершенно неинтересны. Договорились, что она наберет Мише из салона самолета перед взлетом. И потом уже из Москвы.

Миша побрел к парковке, задержался у автомата по продаже сигарет и купил себе новую пачку. Подумал, что почти четыре часа в самолете, а потом еще неизвестно сколько в Москве, эта мамина рыба может и не выдержать. Как не выдержал его отец. И Морозов. Тот, конечно, очень любил мамину рыбу. Миша вдруг вспомнил, как году в восемьдесят седьмом, они были летом в Юрмале без отца, который писал докторскую. И вот в день, когда должен был приехать дылда-Морозов с двумя черноволосыми дочерьми-близнецами, мама задумала готовить карпов. Миша отчаянно не хотел помогать, но пришлось. Мама попросила Мишу нарезать лук, потому что ей никак нельзя было плакать из-за туши. И Миша, рыдая, чистил и резал, чистил и резал, без конца. Морозов съел почти всю рыбу и так хвалил, что Мише вдруг почему-то стало очень жалко отца. Он даже и не понял тогда, почему. Зато теперь, в сорок пять лет, вспомнив этих карпов, этот Рижский рынок, раскрасневшиеся щеки матери, ресницы-паучки, все в комках от «Ленинградской» туши, вдруг все понял. «Какой же я был дурак… и я, и отец тоже был тот еще дурак».

Мама долетела без приключений, хотя кормили в полете невкусно и дышать в самолете было нечем. На кладбище не успела, успела только на поминки в какой-то полуподвальный ресторан. Карпы понравились всем, кроме Леночки, жены покойного Морозова, которая всю жизнь проработала в том же Институте русского языка машинисткой. Миша даже не удивился. Наверняка Леночка знала о романе мамы с ее дылдой-Морозовым.

На следующий день после поминок мама, Леночка и еще пятеро гостей оказались в инфекционной клинической больнице на Волоколамке. Карпы не пережили перелета. Мама звонила Мише из Москвы каждый час и жаловалась на грубость и храп Леночки, с которой их положили в одну двухместную палату, требовала срочно оплатить для нее отдельную коммерческую палату. Миша обещал, но перевести деньги по безналичному расчету из иностранного банка на счет государственного учреждения оказалось очень сложно.

«Миша, — кричала мама, — ты представляешь, она сказала, что это из-за моей рыбы, ну как тебе такое, а? Да это же была любимая рыба ее мужа, — тут Миша почувствовал, как его стало подташнивать, — а еще сказала, что у меня неправильный рецепт! Она! Мне! Да откуда какая-то Морозова может знать, как правильно готовить карпов! Рецепт у меня неправильный, видите ли! И надо было не карпа делать, а щуку! Миша, ну какую щуку, ну подумай сам!»

Вечером, когда мама в далекой Москве наконец уснула, Миша сидел на терракотовой террасе, смотрел на темно-синий горизонт, пыльные пальмы по краю обрыва и думал об отце. Отец терпеть не мог рыбу. Ни карпа, ни щуку, ни даже какого-нибудь сибаса или лосось. И Морозова всю жизнь не любил. Что неудивительно. А маму любил. Дурак.

Фото: pixabay.com

Волна свежего воздуха пахнула морозным паром в избу и каждая шерстинка чёрного кота самопроизвольно встала дыбом. Баба Яга мрачно поставила заснеженную метлу в угол, ловким движением покрытые изморозью валенки, кряхтя, чуть подпрыгивая на месте сбросила заиндевевший тулуп, затем стянула с седых косм шапку, покрытую тонким слоем снежной пыли. ⠀⠀
— Всё. Это последний раз!
Чертыхаясь, пожилая женщина пошла в сторону печки, с каждым шагом всё больше разгибаясь в пояснице, молодея телом и лицом. До печки дошла привлекательная женщина среднего возраста, чьи приятно округлые формы старческое чёрное платье в пол не скрывало, а подчеркивало. Космы превратились в слегка вьющиеся каштановые волосы, а пальцы, скрюченные от артрита, оформились в тонкую артистическую кисть руки. Именно этими изящными пальцами преобразившаяся старуха громко щёлкнула, после чего к ней подлетела трубка и подскочило кресло-качалка. Дамочка плюхнулась в кресло без должного пиетета, походя раскуривая трубку и испуская в потолок колечки дымного гнева.
— Ягусь, ты в порядке? — чёрный кот, всё это время тихо сидевший на печи и листавший толстенный фолиант, вопросительно глянул на хозяйку поверх очков.
— Нет.
— Что, свидание с дедом Морозом не задалось? — вылез из-под печки домовой.
Баба Яга в ответ презрительно пыхнула трубкой.
— Ну что вы пристали?! — возмутилась обратившаяся из часов с маятником в говорящую птицу Сова, — Ягусь, может, шарлотку испечь? Вон Евстигней Дорофеич пол погреба яблок гноит, есть с чего разгуляться. А так, наверное, опять ёлки весной удобрять будет… ⠀⠀
— А чегой-то, как что в хозяйстве не эдык, так сразу Евстигней Дорофеич?! — обиделся домовой.
Яга, качающаяся в кресле, на секунду закатила глаза и страдальчески зажмурилась.
— Постойте…, — пробормотал кот на печи, — испечь… Точно! Ягусь, тебе почтового голубя присылали из Объединённого Сказочного Шабаша, просили записать рецепт Ивашки: у них послезавтра общий шабаш, а ничего не готово. Напишешь? И голубя почтового на ответ надо будет нового наколдовать, ихнего я съел, прости. Впрочем, судя по вкусу, они его тоже наколдовали…
— Кот… Евстигней… Сова… Леший свидетель, какая же у меня убогая одинокая жизнь!
— Ягусь, ну, ты чего?
— Может, пустырничку? Или кексик, угу?
— Какой пустырничек, тута коньяк нужен! У меня наличествует, кстати…
— Откуда у тебя коньяк? Коньяк ещё прошлой зимой исчез. Так, мур, и знал, что это ты хозяйское имущество припрятал и забыл!
— Всё! С меня хватит! Пишем рецепт, и я ухожу! — властный голос Яги разом прекратил все перетолки. Кресло замерло. Сова от ужаса обратилась обратно в часы, домовой исчез под печкой. Кот материализовал скелет от рыбы, обмакнул острый кончик рыбьего позвоночного остова в чернила, нацепил очки и изготовился писать в раскрытом фолианте.
Баба Яга удовлетворенно закусила трубку, выпустила пару колечек дыма и начала диктовать, возобновив мерное качание в кресле:
— «Для приготовления классического шабашного Ивашки ведьме понадобиться:
• один Ивашка
• 200 литров воды или отвара сныти
• Коренья, травы и специи по вкусу
Способ приготовления:
Предварительно замаринованного расспросами, просьбами и угрозами Ивашку усадить на лопату, посолить, поперчить и засунуть в предварительно разогретую до 200С печь на 60 минут. Одновременно с этим, поставить наполненный котёл на огонь и дать содержимому закипеть, добавить коренья, травы и специи. Варить до готовности Ивашки. Вынуть Ивашку, остудить, добавить в бульон, украсить и подавать к шабашу.
Заметка: Ивашку можно заменить курицей, а для ведьм-вегетарианцев — корнем мандрагоры или имбиря.
Дополнительно: для ведьм пряничных домиков рецепт не подходит. В качестве традиционного шабашного Ивашки рекомендуется запекание имбирных пряников в виде человеческих фигурок».
— Записал? Отлично. Дело сделано, а теперь я ушла.
— Куда это, ась? — буркнул из-под печи домой и таки чихнул.
— В человеческую реальность. Мужа искать. Сказочные деды на ладан дышат, Кощей бессмертен, но и, увы, бездетен, от принцев предложения не дождёшься, а тут еще и последнего Ивашку послезавтра на шабаше съедят! В общем, счастья ждать неоткуда, а годы идут. Всё, ни пера, ни пуха!⠀
Яга вышла на центр избы, дунула-плюнула, да и исчезла.
* * *
Сильно накрашенная девица сосредоточенно прищурившись смотрела в мерцающий квадрат на ножке, который в своих мыслях называла «монитор», периодически щёлкая чёрным овалом с выступающим колёсиком по середине, про который почему-то думала «мышка».
Баба Яга сидела лицом к девице, с противоположной стороны рабочего стола, и неспешно просматривала мысли принимающей её особы: с момента, когда она была в человеческом мире в последний раз, очень многое изменилось.
— Нет, Вас в нашей базе нет, так что я оформляю, как нового клиента. Кстати, Вам повезло, сейчас у нас эксклюзивное предложение «Любимый VIP-клиент» со скидкой 24% на весь спектр услуг при единовременной оплате. Интересуетесь? Могу рассказать подробнее.
Баба Яга ничего не поняла, кроме того, что, видимо, попала в ярмарочный день, хотя платить всё равно придётся. Правда, ожидая ответ, девица перестала думать совсем, что сильно мешало читать её мысли, поэтому вслух ведьма произнесла:
— Расскажите.
Девица приободрилась, мысленно пополнив словарный запас Бабы Яги эпитетами и неологизмами, и затараторила:
— Мы предлагаем три тарифных плана. Первый: «эконом», когда мы просто вносим ваши данные в базу, причём фото вы делаете сами, размещаем вашу анкету на нашем сайте знакомств. И к вам на электронную почту приходят предложения от заинтересовавшихся…
— Сразу предложения? — удивилась Баба Яга.
Девица, в ответ на это предположение, снисходительно-покровительственно улыбнулась:
— Нет, конечно. Сперва предложения пообщаться, чаще всего виртуально, знаки внимания: подмигивания, смайлики, букетики…
— Тоже виртуальные?
— Конечно! А что вы хотите за красивые глаза? Даже очень красивым глазам нужно соответствующее рекламное сопровождение, а это, сами понимаете, не бесплатно. Ну, вот. Потом, возможно, встреча… Вы платите нам, мы даём Вам контакты заинтересовавшегося…
— А заинтересовавшийся тоже платит? Или я ему бесплатно достаюсь?
— В тарифе «экономный» платят все и за всё! Более того, я Вам скажу по секрету, что жениха вы тоже получаете из экономного сегмента. А это, как ни крути, не очень вдохновляет… как говорится, экономящая на себе женщина, вызывает у других желание сэкономить на ней ещё больше….если Вы понимаете мою мысль…
— Да уж… Вы эту мысль очень безрадостно подаёте…
— Вот! Как хорошо, что у нас полное взаимопонимание! — картинно обрадовалась девица, подумав при этом совершенно противоположное и не очень лестное про умственные способности Яги.
— Тогда сразу перейдём дальше. Второй тариф называется «Оптимальный». В него входит вся подготовительная работа, включая съёмку вашего рекламного ролика и три профессиональных фото, размещение на всех наших сайтах, отбор кандидатов по параметрам и участие в одной вечеринке знакомств. Это самый популярный вариант… но, — девица понизила голос и, через стол доверительно наклонилась к Яге, практически обнажив пышное содержимое глубокого декольте, — Вы не получите моментального эффекта и мы не гарантируем положительный результат. Но Вы же пришли за результатом?!
— Ээээ…Конечно! — озадаченно произнесла Баба Яга, заставляя себя смотреть на собеседницу выше подбородка… «Как, однако, сис…темно… изменились каноны приличия и моды».
Девицу лаконичный ответ наоборот воодушевил, она наклонилась ещё чуть ниже и заговорщически подмигнула Яге:
— Я вот сразу так и подумала, что Вы женщина не простая…
— Серьёзно? — «Неужели… Узнала???»
— Конечно! Это же заметно с первого взгляда…
— Что заметно? — «Точно узнала. Ну, всё, теперь придётся заколдовывать…»
— Что Вы состоятельная женщина, конечно же! Знаете, одежда в стиле бохо-шик, необычные украшения, видно, конечно, что не первой молодости, но общая ухоженность… В общем, только для Вас тариф «VIP всё включено»! Мы гарантируем, что на одной из закрытых вечеринок из всех принцев, Вы точно выберете своего… Плюс ещё скидка при единовременной оплате!
Лицо девицы застыло в неестественном энтузиазме. Баба Яга с лёгким раздражением помотала в воздухе изящной кистью руки: от большого и среднего пальцев шёл небольшой дымок, в комнате запахло жжённой серой.
— «Не первой молодости», видно ей… Хорошо хоть магия по-прежнему работает… Всё равно пришлось заколдовать… А то совсем стыд потеряли.
Древняя ведьма обошла замороженную в моменте фигуру девицы, подошла к компьютеру (теперь она знала что это и как называется), задумчиво перебрала в уме немногочисленные навыки, вынутые из памяти молодой особы, сконцентрировалась и ткнула указательным пальцем в клавиатуру, от чего последняя заискрила, но послушно втянула искры обратно. Монитор мигнул и выдал профиль с фотографией Бабы Яги и пометкой «VIP-клиент, оплачено».
Яга с удовлетворением вернулась на прежнее место и снова щелкнула пальцами. Девица отмерла с открытым ртом и изумленно его закрыла. Принюхалась.
— Какой-то у нас в комнате странный запах, не находите?
Баба Яга спрятала дымящиеся пальцы под стол и пожала плечами.
— Так, на чем мы остановились?
— Вы рассказывали мне, как попасть на закрытую вечеринку знакомств. Там ведь собираются принцы, я правильно поняла?
Девица растеряно посмотрела на мигающий экран монитора, но слова «VIP» и «оплачено» мгновенно внесли гармонию в её мятущуюся душу.
— Конечно, госпожа … Ядвига. Своим VIP-клиенткам мы предлагаем только их долгожданных принцев! Вот, держите, пропуск. Вечеринка начинается сегодня в семь. Вам нужен транспорт?
— Спасибо, у меня свой…
— Прекрасно! Приятного отдыха и… желаю встретить своего Суженного!
Яга спрятала телефон и визитку в карманы кофты, по выражению девицы, в стиле бохо-шик. Встала.
— В ваших интересах, чтобы так оно и случилось…
В комнате снова запахло серой. Девица так и осталась сидеть с заученной улыбкой. Яга с тоской посмотрела на дымящиеся пальцы и, свистнув метлу, вылетела в окно.

Нонфикшен2019

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ