Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Париж

Текст: Фёдор Косичкин
Иллюстрации: Сирано де Бержерак под рукой советского книжного иллюстратора и современной французской художницы Ребекки Дотремер

Эркюль Савиньен Сирано де Бержерак (1619—1655) известен нам сейчас, разумеется, в первую очередь как романтический герой пьесы Эдмона Ростана (в свою очередь, обессмертившей своего автора) — страдающий от комплексов по поводу своего якобы чрезмерно длинного носа и от любви к якобы жестокосердой (но вообще скорее просто недогадливой) красавице Роксане. Более въедливые читатели вспомнят его эпизодическое появление (в не самом приглядном виде) в книге Булгакова «Жизнь господина де Мольера». И то, что один из обаятельных второстепенных героев романа Умберто Эко «Остров накануне» — шевалье де Сен-Савен — сыплет философическими рассуждениями из сочинений Бержерака и вообще здорово на него похож. И совсем уж любители редкостей знают сейчас трилогию советского фантаста Александра Казанцева «Клокочущая пустота», где гасконец выступает в качестве одного из главных действующих лиц.

Впрочем, интерес к Сирано твердокаменного советского фантаста не случаен. Потому что нашего внимания и даже восхищения сейчас, через четыреста лет после своей краткой земной жизни, он заслуживает в первую очередь как раз тем, что каким-то невероятным образом во времена царя Михаила Фёдоровича и короля Карла I не просто отправил героя своей книги «Государства и империи Луны» на указанное небесное тело, но и весьма реалистично и даже изощренно описал, каким именно образом он это сделал.

Как видно из нижеприводимого фрагмента, путешествие на Луну распадается на две части. Сначала — суборбитальный полет по баллистической траектории из Парижа в Ванкувер, в то время — заморскую территорию Франции, причем в качестве «рабочего тела», как говорят ракетчики, используется выпавшая роса: как известно, утром ее притягивает к себе солнце, чем герой и пользуется. Но этот способ оказывается всё-таки не совсем эффективен, как и построенная им загадочная машина (судя по наличию пружины и больших крыльев, представляющая собой что-то вроде вертолета), и рассказчик попадает на Луну при помощи настоящей двухступенчатой ракеты. При этом первая ступень — это множество артиллерийских снарядов (ракет) из селитры, укрепленных вокруг «машины», как боковые ступени современных ракет-носителей; а вот вторая cтупень — нечто загадочное: костный мозг из бычьих костей, который притягивает к себе Луна…

Как знать — не окажется ли это скоро прозрением того, что новый прорыв в космических полетах удастся совершить на стыке инженерии и биотехнологий?

Сирано де Бержерак. Иной свет, или Государства и империи Луны.

Ред. и вступ. ст. В. И. Невского.
-М.-Л., «Academia», 1931.

Воспроизводится по lib.ru

Чтобы довести дело до конца, я удалился в довольно уединенный дом в деревне, где, предавшись моим мечтаниям и обдумав несколько возможностей их осуществить, я поднялся на небо, и вот каким образом.

Я прежде всего привязал вокруг себя множество склянок, наполненных росой; солнечные лучи падали на них с такой силой, что тепло, притягивая их, подняло меня на воздух и унесло так высоко, что я оказался дальше самых высоких облаков. Но так как это притяжение заставляло меня подниматься слишком быстро и вместо того, чтобы приближаться к Луне, как я рассчитывал, я заметил, наоборот, что я от нее дальше, чем при моем отбытии, я стал постепенно разбивать склянки одну за другой, пока не почувствовал, что тяжесть моего тела перевешивает силу притяжения и что я спускаюсь на землю.

Я не ошибся, и скоро я упал на землю; судя по тому времени, когда я начал свое путешествие, должен был наступить полдень. Между тем я увидел, что Солнце стоит в своем зените и что там, где я нахожусь, полдень. Вы можете себе представить мое изумление! Оно действительно было таково, что, не зная, чему приписать такое чудо, я возымел дерзкую мысль, что я в честь моей отваги вновь пригвоздил Солнце к небесам, дабы оно могло освещать столь благородное предприятие. Мое изумление, однако, достигло еще большей степени, когда я оглянулся вокруг себя и не узнал местности, в которой находился. Мне казалось, что, поднявшись вверх по совершенно прямой линии, я должен был спуститься на то самое место, откуда я начал свое путешествие.

Все в том же странном уборе я направился к какой-то хижине, заметив поднимавшийся из нее дым; я едва дошел до нее на расстояние пистолетного выстрела, как увидел себя окруженным множеством совершенно голых людей. Мне показалось, что вид мой чрезвычайно их удивил, ибо я был первый человек, одетый бутылками, которого им когда-либо приходилось видеть; они заметили, кроме того, что когда я двигаюсь, я почти не касаюсь земли, и это противоречило всему тому, чем они могли бы объяснить мой наряд: ведь они не знали, что при малейшем движении, которое я сообщал своему телу, зной полдневных солнечных лучей поднимал меня и всю росу вокруг меня и что если бы моих склянок было достаточно, как в начале моего путешествия, я мог бы на их глазах быть вознесен на воздух. Я хотел к ним подойти и заговорить с ними, но страх, казалось, обратил их в птиц; в одно мгновение они разлетелись по соседнему лесу. Мне, однако, удалось поймать одного из них, ноги которого, по-видимому, изменили его сердцу. Я спросил его, произнося слова с большим трудом (ибо задыхался), каково расстояние отсюда до Парижа, с каких пор народ ходил голым во Франции и почему они с таким ужасом бежали от меня. Человек, с которым я говорил, был старик с оливковым цветом лица, он сперва бросился на колени и, подняв руки кверху над головой, открыл рот и закрыл глаза. Он долго что-то бормотал сквозь зубы, но я не мог разобрать ни одного членораздельного звука и принял его речь за хриплое щебетание немого.

Некоторое время спустя я заметил приближение отряда солдат, которые шли с барабанным боем; двое из них отделились и подошли ко мне для рекогносцировки. Когда они были достаточно близки, чтобы расслышать мои слова, я просил их сказать мне, где я нахожусь. «Вы во Франции, — отвечали они, — но какой черт привел вас в такой вид и почему же мы вас не знаем? Разве корабли прибыли? Собираетесь ли вы сообщить об этом господину губернатору? И почему вы разлили вашу водку в такое множество бутылок?»

На все это я возразил, что в такой вид привел меня не черт, что не знают они меня потому, что им не могут быть известны все; что я не знал, что по Сене ходят корабли в Париж; что мне нечего сообщать господину де Монбазону, что я нагружен не водкой. «Ого, — сказали они и взяли меня под руки, — вы еще хорохоритесь? Господин губернатор-то вас узнает». Они повели меня туда, где стояла их часть, и здесь я узнал, что я действительно во Франции, но не в Европе, ибо это была Новая Франция. Некоторое время спустя я был представлен вице-королю господину Монманьи; он спросил меня, из какой я страны, каково мое имя и мое звание; я ответил на все его вопросы и рассказал о приятном и успешном исходе моего путешествия; поверил ли он мне или сделал только вид, что поверил, я не знаю; как бы то ни было, он был так любезен, что приказал отвести мне комнату в своем собственном доме.

Для меня было большим счастьем встретить человека, способного к возвышенным мыслям, который притом не выразил никакого удивления, когда я ему сказал, что Земля, очевидно, вращалась, пока я поднимался, ибо, начав свое воздушное путешествие в двух милях от Парижа, я упал по линии, почти перпендикулярной в Канаде.

<…>
Как на другой день, так и в следующие мы продолжали вести разговоры на ту же тему, но вскоре затруднения, осложнившие управление провинцией, отразились и на наших философских беседах, и я все более и более стал задумываться над тем, как бы мне подняться на Луну. Как только она всходила, я отправлялся в лес и там принимался мечтать о своем предприятии и о том, как бы довести его до благополучного конца; наконец вечером, накануне Иванова дня, в то самое время, когда в форте шел совет и разрешался вопрос о том, следует ли оказать помощь дикарям против ирокезов, я ушел один на склон небольшой горы, поднимавшейся за нашим домом, и вот как я осуществил свое намерение.

Уже раньше я соорудил машину, которая, как я рассчитывал, могла поднять меня на какую угодно высоту; думая, что в ней уже есть все необходимое, я в нее уселся и сверху скалы пустился на воздух. Однако я, очевидно, не принял всех нужных мер предосторожности, так как я тяжело свалился в долину. Хотя я и был очень помят от падения, однако я не потерял мужества, вернулся в свою комнату, достал мозг из бычачьих костей, натер им все тело, ибо я был разбит от головы до ног. Подкрепив свое сердце бутылкой целебной настойки, я отправился на поиски своей машины, но не нашел ее, так как кучка солдат, которых послали в лес нарезать сучьев для праздничных костров, случайно набрела на нее и принесла ее в форт. Долго рассуждали они о том, что бы это могло быть, наконец напали на изобретенную мною пружину; тогда стали говорить, что нужно привязать к машине как можно больше летучих ракет: благодаря быстроте своего полета они унесут ее очень высоко; одновременно с этим под действием пружины начнут махать большие крылья машины, и не найдется ни одного человека, кто бы не принял ее за огненного дракона.

Долго я не мог найти ее, наконец разыскал посереди площади Квебека, в ту минуту, когда собирались ее зажечь. Увидя, что дело моих рук в опасности, я пришел в такое отчаяние, что побежал и схватил за руку солдата в ту минуту, когда он подносил к ней зажженный фитиль; я вырвал фитиль из его рук и бросился к своей машине, чтобы уничтожить горючий состав, который ее окружал; но было уже поздно, и едва я вступил на нее ногами, как вдруг я почувствовал, что поднимаюсь на облака. Ужас, овладевший мной, однако, не настолько отразился на моих душевных способностях, чтобы я забыл все то, что случилось со мной в эту минуту. Знайте же, что ракеты были расположены в шесть рядов по шести ракет в каждом ряду и укреплены крючками, сдерживающими каждую полдюжину, и пламя, поглотив один ряд ракет, перебрасывалось на следующий ряд и затем еще на следующий, так что воспламеняющаяся селитра удаляла опасность в то самое время, как усиливала огонь. Материал, наконец, был весь поглощен пламенем, горючий состав иссяк, и когда я стал уже думать только о том, как сложить голову на вершине какой-нибудь горы, я почувствовал, что хотя сам я совсем не двигаюсь, однако, я продолжаю подниматься, а что машина моя со мной расстается, падает на землю.

Это невероятное происшествие исполнило мое сердце такой необычайной радостью, и я был так счастлив, что избежал верной гибели, что я имел наглость начать по этому поводу философствовать. Итак, в то время как я искал глазами и обдумывал головой, что же могло быть причиной всего этого, я увидел свое опухшее тело, еще жирное от того бычачьего мозга, которым я натер себя, чтобы залечить раны, полученные при падении; я понял тогда, что Луна на ущербе (а в этой четверти она имеет обыкновение высасывать мозг из костей животных), что она пьет тот мозг, которым я натерся, и с тем большей силой, чем больше я к ней приближаюсь, причем положение облаков, отделяющих меня от нее, нисколько не ослабляло этой силы.

Когда, по расчету, сделанному мною много времени спустя, я пролетел три четверти расстояния, отделяющего Землю от Луны, я почувствовал, что падаю ногами кверху, хотя я ни разу не кувыркнулся; я бы даже не заметил такого своего положения, если бы почувствовал на голове своей тяжесть своего тела. Правда, я скоро сообразил, что не падаю на нашу Землю, ибо, хотя и находился между двумя лунами, я ясно понимал, что удаляюсь от одной по мере приближения к другой; я был уверен, что самая большая из этих лун — земной шар, ибо после дня или двух такого путешествия она стала представляться мне лишь большой золотой бляхой, как и другая луна, вследствие того, что отдаленное отражение солнечных лучей совершенно сгладило все различие поясов Земли и контуров тел. Ввиду этого я предположил, что спускаюсь к Луне, и утвердился в этом предположении, когда вспомнил, что начал падать собственно только после того, как пролетел три четверти пути. Ведь эта масса, говорил я сам себе, меньше чем масса нашей Земли, поэтому сфера ее воздействия тоже должна охватывать меньшее пространство, вследствие чего я позднее почувствовал на себе силу ее притяжения.

Я, очевидно, очень долго падал, о чем могу только догадываться, так как быстрота падения мешала мне что-либо замечать, и самое первое, что я могу вспомнить, это то, что я очутился под деревом, запутавшись в трех или четырех толстых ветках, которые треснули под ударом моего падения, и что лицо мое было мокро от расплющенного на нем яблока.
К счастью, это место было, как вы вскоре узнаете, земным раем, а дерево, на которое я упал, оказалось древом жизни.

Текст: Елена Кухтенкова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-КухтенковаПреподаватели русского языка как иностранного, дети из русскоязычных семей и их родители, проживающие во Франции, и все иностранцы, неравнодушные к языку Пушкина, посетят масштабную программу, — сообщает издательство центра русского языка в Париже «Златоуст». Лингвистов, филологов, полиглотов ожидают увлекательные мастер-классы, лекции, семинары. Кстати, занятия, касающиеся «великого и могучего», будут проводить крупные российские специалисты, педагоги и филологи на разных парижских площадках. 

К примеру, семинар для учителей русского языка как иностранного состоится в представительстве Россотрудничества. А в Русском духовно-культурном центре запланированы мероприятия по преподаванию русского языка детям. Они будут продолжаться в течение двух дней.


Главной изюминкой образовательной программы станет Салон русскоязычных литератур, который пройдет в мэрии Пятого округа Парижа.


Его посетители смогут побывать на открытых лекциях. Там также организуют выставку литературы центра «Златоуст». Она будет особенно интересна педагогам. 

Кроме того, парижская школа «Алые паруса», где преподавание построено на русском языке, отмечает десятилетний юбилей. К этой дате «Златоуст» разработал специальную программу. Дискуссии о русском языке продолжатся не только во Франции. После окончания мероприятий в Париже «Златоуст» проведет методический семинар в бельгийской столице. 

Текст: Анна Матвеева
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Обложки и развороты предоставлены издательством

Анна-Матвеева1Наверное, нет другого города на земле, о котором было бы написано столько книг: романы и рассказы, стихотворения и поэмы, детальные исследования разных явлений парижской жизни, будь то загадочные надписи на стенах османовских домов или, например, облик современных клошаров, то есть, простите, SDF (sans domicile fixe — так теперь надо называть парижских нищих)… У каждого из нас свой Париж и, соответственно, свой список книг о Париже. Мой получился таким.

1. Лоран Дойч «Новый метроном. Удивительные прогулки по Парижу с Лораном Дойчем»

М.: Астрель, 2012
10 книг о Париже от Анны Матвеевой Лоран ДойчВыпускник Сорбонны, довольно известный французский артист Лоран Дойч (выходец из семьи венгерских эмигрантов, настоящее имя — Ласло Матековитц) снялся помимо прочего в таких картинах, как «Пришельцы-3» и «Астерикс: Земля Богов». В 2003 году он был номинирован на премию «Сезар» в категории «Самый многообещающий актёр» за роль в фильме «Играй как «Зизу». Награду Дойчу не дали. Бывает. Зато его краеведческий телесериал «Метроном. История Франции» (2008) моментально стал популярным вначале на второй родине героя, а потом и во всём мире. Следом, как водится, появились книги — «Метроном. История Франции под стук колёс парижского метро» и «Новый метроном. Удивительные прогулки по Парижу с Лораном Дойчем». И тоже стали бестселлерами. Читатель переносится из галльской Лютеции под стеклянные своды пирамиды Мин Пея, попадает из мрачных катакомб в не менее жуткое место на Сите, где в XIV веке цирюльник убивал школяров, а пекарь-сосед готовил из их мяса пирожки…

К счастью, Дойча интересуют не только «страшилки». Он рассказывает о том, как начинался Париж — и как стал самым вожделенным для туристов городом мира. Открывает тайны Эйфелевой башни (знали ли вы о том, что это своеобразный курган на месте погребения воинов-паризиев?). Отыскивает следы древних римлян и старинные граффити, датируемые Великой эпохой. Гулять по Парижу с книгой Дойча было бы сплошным удовольствием, кабы не её массивный, «подарочный» формат: такую с собой не потаскаешь. А жаль.

2. Вера Мильчина. «Имена парижских улиц. Путеводитель по названиям»

М.: Новое литературное обозрение, 2016

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Вера Мильчина Имена парижскийх улицЯ очень люблю эти белые буквы на синих табличках с зелёной окантовкой — они рассказывают захватывающие истории с продолжением, ведь практически ни одна из парижских улиц не была названа просто так. Например, rue du Bac, на которую вы непременно вырулите, гуляя по левому берегу, это улица Парома, Паромная. Она была поименована в честь парома, который в XVI веке курсировал с одного берега на другой, перевозя камень для строительства дворца Тюильри. А rue de l’Echelle получила своё имя то ли в честь реальной виселицы, то ли потому, что где-то здесь имелась вывеска с её изображением. Улица Верности и пассаж Правды, авеню Петуха и улица Удода, улица Малых Побирушек и улица Уродцев — все эти топонимы парижане используют по сей день… Загляните в словарь парижских улиц (не полный, но весьма подробный и очень увлекательный), который составила историк литературы и переводчик с французского Вера Аркадьевна Мильчина, и узнаете Париж с новой стороны.

 

3. Грэм Робб «Парижане. История приключений в Париже»

М.: Центрполиграф, 2012

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Грэм РоббАвтор биографий Бальзака, Рембо и Гюго родился в Великобритании, что не помешало ему стать страстным франкофилом. Его сборник новелл «Парижане» представляет собой двадцать историй о людях, так или иначе отметившихся в судьбе французской столицы: одни из них по-прежнему известны во всём мире, другие давно и прочно забыты. Видок, де Голль, Мария-Антуанетта, Надар, Пруст, Бонапарт — эти имена знает каждый. Шарль Марвиль, Шарль-Аксель Гийомо, Жак Пеше знакомы далеко не всем. В «Парижанах» эти персонажи действуют на равных, причём имя героя в отдельных случаях нам открывают ближе к финалу новеллы. Интересно читать и проверять себя: правильно ли я понимаю, что автор рассказывает нам о Миттеране?..

 

4. Путеводитель по Парижу. Описание Всемирной выставки 1900 г.

СПб.: Издание Т-ва «Народная Польза», Коломенская, соб.д. № 39

10-книг-о-Париже-от-Анны-Матвеевой-Путеводитель-1900-годаЭта книжечка в тёмно-красном тканевом переплёте — гордость моей «парижской» библиотеки. Специально для российских путешественников, желающих увидеть заграничные чудеса, в начале прошлого века был выпущен путеводитель по Парижу, где подробно описываются все достопримечательности Города Света. Кроме того, здесь имеются способы перевода русских денег на иностранные, сравнительная таблица времени, адреса приличных отелей и главка с прекрасным названием «Употребление времени» (здесь приводятся лучшие маршруты по Парижу). А ещё в книге содержатся полезные советы на все случаи жизни. Путешественникам рекомендуется учитывать сезон («Париж начинает наполняться осенью чрезвычайно поздно вследствие дождливого времени, предшествующего зиме»). Им советуют проверить свои финансовые возможности («В обыкновенное время, говоря вообще, достаточно 10 фр. в день для покрытия расходов; но очень легко истратить 50 и даже более фр. в день. В особенности для иностранца, в виду множества случаев и обстоятельств, представляющихся для широкой траты денег»). Остерегаться толпы и давки, беречь карманы, не носить при себе ни денег, ни драгоценных вещей. И так далее, и так далее…
В путеводителе отыщется подробное описание Лувра и «Тюйлери», а также знаменитой Всемирной выставки (проходила в апреле — ноябре 1900 г.), где можно было запросто встретить Д. Менделеева, К. Коровина, Г. Эйфеля и так далее. Российская империя считалась в ту пору главным союзником Франции, вот почему павильонам, представляющим российские достижения, было выделено так много места. Между прочим, Хрустальный Гран-при и Большую золотую медаль Exposition Universelle-1900 получил Каслинский чугунный павильон, экспонирующийся нынче в Екатеринбургском музее изобразительных искусств.

5. Элоиза Джеймс «Париж в любви»

М.: ЭКСМО, 2013

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Элоиза Джеймс. Париж в любви.В этой книге прекрасно всё, кроме пошловатого названия, но на него можно — и нужно! — закрыть глаза. Американская писательница Элоиза Джеймс пережила трудный год своей жизни в Париже вместе с семьёй — парижанами временно стали её муж Алессандро, сын Лука и дочь Анна. Дневники Элоизы — разрозненные заметки, наблюдения, адреса, кулинарные рецепты, большие и маленькие открытия — превратились в одну из лучших книг, посвящённых Парижу и его жителям. Вот одна такая заметка: «Сегодня мы с Алессандро следовали за парой изысканных ног. Они были одеты в чёрные кружевные чулки в цветочек и тёмно-красные лакированные туфельки. Их обладательница была в пальто с пятью пуговицами на спине и в перчатках точно такого же цвета, что и туфли. Быстро поднявшись по лестнице, мы оглянулись, чтобы посмотреть на пальто спереди. И тут выяснилось, что этой леди по крайней мере семьдесят. Старость по-парижски!»
В конце книги автор приводит ценнейшую подборку адресов — магазины, бистро, пекарни, музеи… Именно благодаря Элоизе Джеймс я раз и навсегда влюбилась в музей Ниссим-де-Камондо, а также завела свой собственный хит-лист лучших парижских бистро.

6. Михаил Трофименков «Убийственный Париж»

СПб.: Амфора, 2012

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Убийственный ПарижЭту книгу известного кинокритика Михаила Трофименкова я всегда беру с собой в Париж и потом хожу из аррондисмана в аррондисман, пугливо озираясь по сторонам: а вдруг из-за угла выскочат давние духи прошлого — Синяя Борода с улицы Рошешуар или мадам Кайо с пистолетом?.. Трофименков написал поистине восхитительную книгу о преступлениях в Париже — от широко известных, вроде фальшивого покушения на Миттерана или кражи «Джоконды», до мало кому (во всяком случае, мне) знакомых. Политика, криминал, наркотики, гангстеры, милое мошенничество (глава «Честная афера близнецов») и т. д., и т. п… Автор ведёт читателя парижской «спиралью», от округа к округу, в подробностях рассказывая истории убийц, грабителей, маньяков, а также адвокатов, писателей, артистов и президентов, так или иначе отметившихся в криминальной истории Парижа. Трудно представить себе, какой объём материала пришлось освоить Михаилу Трофименкову, чтобы написать такую книгу! В конце каждой главы приводится ещё и список фильмов (документальных и художественных), инспирированных реальными преступлениями.

7. Dominique Lesbros «Curiosités de Paris. Inventiare insolite des trésors minuscules»

Paris, Parigramme, 2012

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Редкости Парижа. Необычайный перечень крохотных чудесДаже если вы не знаете французского, всё равно эта книга («Редкости Парижа. Необычайный перечень крохотных чудес») не раз и не два пригодится вам во время прогулок по Парижу. Она щедро проиюллистрирована, так что найти нужный адрес не составит труда. Журналистка Доминик Лебро собрала под одной обложкой все те маленькие тайны и загадки Парижа, из которых и складывается неповторимый облик этого города. Вы сможете наконец ответить себе на вопрос, что означают таинственные таблички на старых стенах; поймёте, для чего у входа в особняки стоят каменные шары; отыщете фонтаны Уоллеса, раскрашенные в нетипичный розовый или красный цвет; узнаете, где найти Египет в Париже; соберёте свою фотоколлекцию парижского стрит-арта и масонских символов, спрятанных в городе. И это далеко не всё! После прочтения (или даже пролистывания!) этой книги каждый турист может смело считать себя экспертом по городу Парижу.

8. Michel Poisson. The Monuments of Paris: An illustrated guide

I.B.Tauris Publisher, London/New York, 1999

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Michel Poisson. The Monuments of Paris An illustrated guideЕщё одна книга, написанная «не по-нашему», но вполне пригодная для использования независимо от уровня владения языком (на сей раз — английским). Здесь больше иллюстраций, чем текста, и эти иллюстрации выполнены так, что ни один архитектор не придерётся. Всем значимым строениям Парижа — от Нотр-Дам-де-Пари до Сен-Жермен-де-Шаронн — нашлось место в книге Мишеля Пуассона, и каждому дано исчерпывающее описание: место расположения, станция метро, «хозяин» здания, имя архитектора, дата возведения, предназначение, архитектурный стиль etc. Бесценное подспорье для тех туристов, которые ищут глубокого погружения в тему. От малолетних детей книжку лучше беречь — их неудержимо тянет раскрасить чёрно-белые иллюстрации. Даже у взрослых нередко возникает такое желание…

9. Barbara Boespflug, Beatrice Billon. Paris fait son cinéma

Hachette Livre, Édition du Chêne, 2012

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Barbara Boespflug, Beatrice Billon. Paris fait son cinémaПариж в кино — тема для серьёзного большого разговора, на подступах к которому можно изучить книгу о том, где именно снимались сцены из культовых фильмов. Известно, что каждая парижская достопримечательность стоит для киношников отдельных денег — например, если эпизод снимался на Эйфелевой башне, то с финансированием всё было хорошо, а вот если башня лишь скромно помаячила вдалеке, значит, пришлось экономить. Впрочем, авторы книги упоминают в связи с Эйфелевой башней лишь один фильм — «Вид на убийство» (1985) Джона Глена с Роджером Муром и Кристофером Уокеном в главных ролях. Больше внимания уделено ресторанам, отелям, клубам, кинотеатрам. Встречается даже тир в полицейском участке, засветившийся в фильме Люка Бессона «Никита» (1990). В книге приводятся краткий пересказ эпизода, выходные данные фильма и, конечно, даётся адрес заведения (с телефоном и QR-кодом). Хотите попробовать крем-брюле в кафе, где работала Амели с Монмартра? Побывать в том самом отеле «Шевалье», где героиня Натали Портман снова встретилась с героем Джейсона Шварцмана? (кстати, отель этот на самом деле называется Raphael)? Выпить чаю в знаменитой «Анжелине», где снимался эпизод картины «Бум-2»? Нет ничего невозможного!

10. Ludovic Girodon, Olivia Tahar. Paris gratuit c’est malin

Paris, Quotidien Malin, 2013

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Бесплатный ПарижВ случае с этой книгой уже понадобится знание французского, но поскольку речь идёт о серьёзной экономии, можно и выучить язык! Авторы задались целью собрать все сведения о «бесплатном Париже» — и у них получилась отличная книга советов и рекомендаций. Париж — один из самых дорогих городов мира! — на самом деле может повернуться к вам «бесплатной» стороной: надо всего лишь знать правильные адреса и помнить, в какой день музеи работают бесплатно; где найти уличный туалет, работающий «за так»; как попасть на дегустацию вин; подстричься без оплаты; поесть; посетить концерт и прочая, и прочая… От себя добавлю: в сети чайных магазинов Palais du Thé всегда угощают свежезаваренным чаем в маленьких стаканчиках, а в марте часто закрывают входные терминалы метро на чистку (не на всех станциях), и парижане пользуются этим, передвигаясь по городу бесплатно.

 

10. Людвиг Бемельманс «Мадлен»

М.: Розовый жираф, 2008

10 книг о Париже от Анны Матвеевой Людвиг Бемельманс «Мадлен»Приключения бесстрашной маленькой парижанки Мадлен, воспитанницы пансиона мадам Клавель, впервые увидели свет в 1939 году — и с тех пор переиздаются с завидной регулярностью. Крошка Мадлен стала героиней мультфильмов и спектаклей и принесла своему создателю, писателю и художнику Людвигу Бемельмансу всемирную известность. Благодаря поэту и переводчику Марине Бородицкой Мадлен заговорила и на русском языке.
Первая из семи книг серии начинается так же, как и все остальные, — 
«В Париже, на тихой улочке
С мощёными тротуарами
Жили-были двенадцать девочек,
И всё они делали парами»…
Книжки о Мадлен и её приключениях читаются за один присест — то, что надо для приятного чтения на ночь. А иллюстрации переносят как взрослых, так и маленьких читателей в прекраснейший город мира — Париж! Кстати, я не знаю ни одного ребёнка, которому не понравилась бы эта книжка.

Текст и картинки из фейсбука Александра Снегирева
Печатается с любезного разрешения автора

В конце сентября 2011 года мы с блондинкой оказались в знаменитых декорациях проекта «Дау» в Харькове.

Съёмочный период подходил к концу, декорации должны были вот-вот разрушить, и друзья устроили нам визит.

Чаша заброшенного пятидесятиметрового бассейна под открытым небом была превращена во внутренний двор Института, а технические помещения перестроили под лаборатории, кабинеты и многое другое.

Был тёплый вечер, в дверях стоял сотрудник службы охраны в форме, стилизованной под форму НКВД.

Первым делом нам предложили переодеться в наряд той эпохи, которая царила в Институте — шестидесятые годы.
Переодеваться следовало полностью, включая бельё.
Блондинка сказала «нет», я согласился.
Блондинка оказалась куда более чувствительна, чем я, и остро ощутила инфернальную жуть происходящего.
Я, впрочем, тоже её ощутил, но решил всё же в ней извозиться, раз уж приехал.

Весело натянув чёрные сатиновые трусы, оказавшиеся весьма стильными, и белую майку на лямках, я поступил в полное распоряжение знаменитых сестёр-близняшек, отвечавших на проекте за наряды.


С шутками и прибаутками сёстры подобрали мне английский костюм, бежевый плащ, дурацкие тупоносые туфли и кожаный портфель.
Вертясь перед зеркалом, я был в восторге.


Когда с нарядом было покончено, замечательная Зоя, наша Ариадна в том лабиринте, вручила мне мою же автобиографию: я оказался командировочным сотрудником журнала «Вопросы философии».
Зоя посоветовала мне биографию изучить и благословила.

Надо отметить, что в Институт пускали не всех.
Как бы не всех.
По крайней мере, надо было пройти собеседование.

В бухгалтерии мне выдали суточные и отправили в кабинет к сотруднику первого отдела, реальному отставнику КГБ УССР.

Отставник сидел за столом в полумраке и, увидев меня, принялся задавать вопросы.
— Имя.
Я назвал имя.
— Возраст.
Назвал возраст согласно моей же автобиографии.
Родился я в тридцать четвёртом в Воронеже.
Я с трудом сдерживал улыбку от всего этого фарса.
Ряженый москвич сидит в харьковском бассейне и отвечает на идиотские вопросы бывшего украинского кагэбэшника, чтобы посмотреть какие-то ср**ые декорации.
Тут мой визави спросил:

— Почему школу закончили в девятнадцать лет?

Игра игрой, но что-то во мне включилось.
Память предков.
Хрен знает.

— Война, — ответил я. – Из-за боевых действий пропустил год.
— В оккупации были? – спросил сотрудник.
— Не был, — ответил я и почему-то почувствовал, что вру.

То есть я реально не был ни в какой оккупации и родился не в тридцать четвёртом, а на сорок шесть лет позже, и даже не в Воронеже, но почему-то мне стало казаться, что всё это взаправду и я на самом деле был в чёртовой оккупации, а сейчас вру.
— А где же вы были во время оккупации Воронежа немецко-фашистскими войсками?
— Ещё летом сорок первого нас эвакуировали вместе с заводом, на котором работал отец. В Челябинской области пропустил один класс школы, остался на второй год, — выпалил я, офигевая от собственной, не пойми откуда взявшейся, смекалки.

Комитетчик посмотрел на меня пристально и выписал пропуск.

Как ни странно, процедура прохождения мимо цербера этого Микроаида стала для меня одним из самых запоминающихся впечатлений. Наличие дремлющей и вдруг проснувшейся внутренней интуиции подействовало на меня очень сильно. Вот уж не догадывался, что во мне таится такое.

Начиная писать это, я рассчитывал втиснуться в формат инсты, но, судя по всему, это дело пропащее, моих трёх с половиной инста-подписчиков придётся лишить радости читать этот текст, а я дам себе волю здесь.

Короче, за мной, мой читатель.
Внутренний двор — чаша бассейна — был оформлен с выдающимся вкусом. Сверкающие «Волги» стояли на подъездном пандусе, из стен торчали стилизованные гигантские руки рабочих, колхозников и не пойми кого ещё, по периметру маячили силуэты охранников в длинных шинелях, играла тихая симфоническая музыка.

Мне любезно показали чертоги.

Вот комната Норы, супруги Дау, здесь работают физики. Если никакой Норы в комнате не оказалось, то физики имелись и вполне себе настоящие. Они и в самом деле вроде как работали.
Биологи наблюдали за мышами в лабиринте (символический образ), буфетчица торговала вполне советским ассортиментом в буфете, тюремщика я попросил запереть меня на минутку в одной из камер.

Камеры — копии камер советских тюрем, наводили подлинный ужас.
Тесная, с железными нарами, которые поднимали в дневное время.
Просторная, с парашей под самым потолком — захочешь по**ать, не поместишься.
Я постучался в дверь раньше, чем истекла минута.


Все побывавшие в тех декорациях вспоминают буфет.
Он был великолепен.
Бутерброды, салат оливье и алкоголь в бутылках с этикетками и крышками того времени.
Полное, типа, погружение.
Старые песни о главном.


Вжившись в роль ещё на беседе с комитетчиком, я с радостью истратил суточные: купил бутылку «Советского виски», пачку кофе и банку какао.
Всё это погрузили в авоську и любезно дали мне в руки.
Кажется, я истратил до копейки всё, с чем пришёл.
Не истратил лишь презервативы.
Парочку советских.
Они хранятся у меня по сей день.
Как и виски с какао.

Резинками меня снабдили так же, как и деньгами с биографией.
На резинки делалась ставка.

Дело в том, что буфетчицами на проекте работали украинские порноактрисы.
Не знаю, правда ли это, но буфетчица, обслуживавшая меня, выглядела вполне игриво.
Фокус в том, что всем гостям, и мне в том числе, всячески давали понять, что буфетчицы на проекте огонь.
Буфетчицы как бы эвэлибл.
Из-за одной осветитель даже подрался с оператором.
Вообще-то оператор снимает все фильмы Триера, а тут поп****** с каким-то челом из-за харьковской лярвы, а потом победно её вы**ал, что было (важный нюанс) отснято на камеру.

Секс на «Дау» — особая тема.
Про то, как кто-то кого-то трахнул и это попало в объективы камер, говорилось очень много.
Буфетчицы эти, выдаваемые «командировочным» презики, бухло, общий нервяк и атмосфера диктатуры — всё как бы подталкивало к пьянке и е***.

Рассматривая потом альбомы с фотографиями со съёмок, восхищаясь красотой и масштабом, когда главная улица Харькова полностью перекрывалась, дома перекрашивались и даже переклеивались обои в тех квартирах, окна которых попадали в кадр, когда на харьковском аэродроме был построен старинный сверкающий пассажирский самолёт в натуральную величину, когда из зон привозились мрачные уголовники, для исполнения ролей сотрудников НКВД, когда на Украине закончилась вся киноплёнка, а на блошиных рынках — реквизит, восхищаясь красотой и размахом, мы невольно думали об унижении и презрении.

В фундаменте всей этой, безусловно прекрасной, но жуткой пирамиды стояли унижение и презрение.
Унижение навязанными старыми трусами (если мужские были пошиты специально для проекта, то женское бельё было сплошь винтажным), унижение собеседованием с комитетчиком, унижение собственным притворством, унижение ролью подглядывающего, унижение попыткой искушения несчастной буфетчицей и ретрокакао.
С одной стороны, искуситель представал в роли плохо замаскированного чёртика, которого хочется спросить: «Чувак, ты серьёзно?», с другой — сколько людей повелось на это. Допустим, не трахнул я эту буфетчицу, но, окажись я там на подольше и без блондинки, может, и трахнул бы. Да и не важно, ведь я с такой радостью нахапал полную авоську совершенно ненужной мне хрени. Повёлся не на буфетчицу, а на хавку, какая разница.

В декорациях побывали Марина Абрамович и Роман Абрамович, Институт был весьма заметным ВИП-аттракционом для своих, но сутью всего этого было именно сладострастие, которое испытывает демиург от созерцания чужого унижения.
Весь этот перекрытый Харьков, ничтожные зарплаты тех, кто на проекте работал, соседство запредельного мотовства и чудовищной нищеты тоже является не чем иным, как унижением. Причём унижением и нищих, которые всё это терпят, и богачей, которые всё это поощряют, и гостей, вроде меня, унижение всех прямых и косвенных участников, но главное — самого себя.
Это же как надо презирать людей, чтобы так упорно стремиться выявить их низменные черты.
Это же как надо отделять себя от людей, как истово доказывать, в первую очередь, себе самому, что люди слабы и ничтожны.
Это ж кем надо быть, чтобы с таким сладострастием потирать ладони, перечисляя сотни часов отснятой плёнки, тысячи страниц стенографии, миллионы долларов бюджета.
Зачем?
Откуда эта гигантомания?
Какая сильная боль стоит за этим,
какое тягостное неприятие собственной человеческой природы,
какое отчаянное осознание несбыточности ухода от собственной природы,
какое болезненное желание эту природу унизить.
Самое смешное, что неприятие собственной природы свойственно именно человеку.

Года полтора назад мне предлагали поехать в Лондон, посмотреть материалы проекта и сделать некое резюме.
Как я теперь вижу по фейсбуку, это предлагали многим русскоязычным интеллектуалам. Меня даже удивляет, что я оказался в их числе.

Я спросил, могут ли они сделать визу моему отцу, тот никогда не был в Лондоне, а для организации сделать визу очень просто.
Они отказались, и я тоже.
Интерес к проекту у меня за семь лет остыл, восторги утихли, отец мне показался дороже.
Его я в Лондон свозил другим путём, получив приглашение от куда более сговорчивой конторы.

Теперь, когда я вижу посты о парижской премьере «Дау», обо всех этих визах, досмотре, обещанных и сорванных событиях, я снова думаю о том, каким огромным потенциалом обладает презрение к людям, страсть унижать людей и быть униженным самому.
Игровой проект про тоталитаризм давно перестал быть игровым, персонажами проекта «Дау» давно перестали быть артисты и гости.
Не знаю, как для специалистов, для меня это проект об одном человеке.
Может показаться, что я сейчас напишу слово «автор».
Нет.
Это проект о человеке вообще.
Это проект о том, как мы боимся красоты, как мы только и заняты тем, чтобы красоту растоптать и унизить, и не где-то там, а прежде всего в самих себе.

Текст: Татьяна Шипилова
Фото: eksmo.ru

Барон, масон, вице-президент парламента Бордо, Шарль Луи де Секонда, барон де Монтескье тяготился государственной службой, на которую имел право по рождению и воспитанию, и, отказавшись от нее, посвятил себя науке — став «независимым исследователем», как сказали бы мы сейчас. Ведя уединенную жизнь во Франции, с 1728 по 1731 год он предпринял ряд путешествий, имевших характер настоящих экспедиций.

В самом известном его романе «Персидские письма» Монтескье не только сталкивает Восток и Запад, но и рассуждает на всевозможные темы, охватывая такой широкий круг проблем, что выводит произведение далеко за рамки нравоописательного романа, которые были так популярны в первой половине XVIII века.

Монтескье сталкивает два мира в одном сознании. Перс Узбек путешествует по Европе, и в своих письмах друзьям и знакомым описывает свои впечатления, учится смотреть на чуждое ему общество с разных точек зрения, принимая их уклад, находя вполне оправданные минусы, но и замечая плюсы. И одновременно получает письма своих жен и евнухов из сераля, где в итоге разыгрывается настоящая драма.

В этом столкновении двух миров автору полагалось бы занять какую-то позицию, и поначалу кажется, что в сознании Монтескье перед Западом выигрывает Восток: именно в уста персидских героев философ вкладывает свои личные взгляды на многие вопросы. И получается, что Запад аморален, его мельтешение, его законы и привычки бессмысленны и смешны и явно проигрывают спокойному, размеренному патриархальному Востоку.

Но тонкой линией проведены письма второго перса, Рики, который замечает и в западном укладе жизни нечто положительное, например, более интересные женские натуры, способные общаться с мужчинами на равных, в отличие от персидских женщин, которые должны лишь подчиняться.
И когда письма из сераля начинают пестрить событиями, любимая жена Узбека Роксана оказывается революционеркой, а сам герой, разрешая себе прогрессивные взгляды лишь в Париже, относительно своего сераля остается все таким же узколобым хозяином, становится понятно, что


в извечном споре Запада с Востоком, по мнению Монтескье, проигрывают все. Ибо все забывают о нравственности: одни, погрязнув в интригах и мимолетностях светской жизни, а другие… другие тоже о ней забывают, но при этом искренне полагают, что именно они эту нравственность и хранят.


И весь роман, хоть и шуточный и карикатурный, оказывается не насмешкой над Западом и подтруниванием над Востоком, а обращением ко всему человечеству, которое, думается, и до сих пор, спустя три столетия, не может найти баланс…

Вспомним 13 истин Монтескье, вложенных им в уста своих героев.

О морали
Существуют истины, в которых недостаточно убедить кого-либо, но которые надо дать почувствовать: именно истины морали.

О человеческой натуре
Человеческий дух — само противоречие. На разгульных пирах люди с бешенством восстают против всяких предписаний, а закон, созданный для того, чтобы сделать нас праведными, часто только усугубляет наши пороки.

Об азиатах и европейцах
Если азиаты очень стараются о том, как бы найти средства, могущие успокоить их тревогу, то европейцы много делают для того, чтобы вовсе ее не испытывать.

О религии
Какую бы религию мы ни исповедовали, соблюдение законов, любовь к людям, почитание родителей всегда являются ее первыми проявлениями.

Об учебе
Кто любит учиться, тот никогда не проводит время в праздности.

О похвале
О, какая пошлость — похвала, когда она возвращается к собственному источнику!

О границах
Сердце — гражданин всех стран.

О Боге
Богу часто не хватает какого-нибудь совершенства, которое придало бы ему великое несовершенство; но он всегда ограничен только самим собою; он сам себе необходимость.

О государстве
Я часто размышлял над тем, какое правление наиболее разумно. Мне кажется, что наиболее совершенно то, которое достигает своих целей с наименьшими издержками; так что государственное устройство, при котором людьми управляют в наибольшем соответствии с их нравами и склонностями, и есть самое совершенное.

О справедливости
Справедливость — это соотношение между вещами: оно всегда одно и то же, какое бы существо его ни рассматривало, будь то бог, будь то ангел или, наконец, человек.

О религиозных войнах
История полна религиозных войн. Но причина этому — не множество религий, а дух нетерпимости, которым бывала охвачена религия, считавшая себя господствующей, тот дух прозелитизма, который евреи заимствовали у египтян и который, как заразная, повальная болезнь, перешел от них к магометанам и христианам; наконец, тот дух заблуждения, развитие коего нельзя считать не чем иным, как полным затмением человеческого разума.

О славе
Можно принять за твердо установленную истину, что в каждом государстве желание славы растет вместе со свободой его подданных и ослабевает вместе с нею же: слава никогда не бывает спутницей рабства.

О божественном и человеческом
И все же, если уж говорить откровенно, мне не по душе иносказательный стиль. В нашем Алкоране есть много мелочей, которые всегда кажутся мне именно мелочами, хотя они очень выигрывают благодаря силе и живости выражения. Казалось бы, боговдохновенные книги заключают в себе не что иное, как божественные мысли, изложенные человеческим языком. А между тем в нашем Алкоране то и дело находишь божеский язык, а мысли человеческие, как будто по какой-то удивительной прихоти бог диктовал слова, а человек поставлял мысли.

Текст: Елена Новоселова/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Елена-НовоселоваШтаб-квартиры международной волонтерской программы «Послы русского языка в мире» планируется открыть во Франции и Турции. Первая — в Париже,  вторая — в канун российско-турецкого Года культуры и туризма — в Анталье. По данным Государственного института русского языка им. А. С. Пушкина, где и придумали посылать студентов-добровольцев из разных российских вузов учить русскому зарубежных школьников, за три года существования программы в ней приняли участие более 35 тысяч иностранцев.

Неудивительно, ведь волонтеры не занудничают, а преподают интересно и современно, используя на своих уроках игры и самый разный интерактив. К слову, кроме русского языка, на занятиях они знакомят иностранных школьников и студентов с культурой и литературой России. Поэтому, размышляя о языке и продвинутых способах его преподавания, ректор Института Пушкина Маргарита Русецкая и заявила: «Я думаю, что мы с вами именно те люди, которые могут показать, что ничего страшного в этом нет и что блогеры — это не страшные какие-то люди, а это люди, которые сегодня современно доносят и очень эффективно доносят мысль, поэтому каждый, кто хочет быть современным «Пушкиным», должен быть и блогером, и рэпером, и, конечно же, еще и образцом красивого литературного русского языка».

Подводя итог трехлетней работы программы «Послы русского языка в мире», она также пообещала, что ее участники станут теми экспертами, которые помогут «улучшить ситуацию с русским языком в СМИ», а его изучение в школах получит новую современную молодежную огранку, «со всеми новыми форматами: с рэп-баттлами, с новыми форматами в поэзии».

Алла Хемлин. «Заморок»

М.: АСТ, Corpus, 2018

Эта книга начинается так:

У меня год рождения в городе Чернигов получился 1941-й, 22 июня, самая-самая ночь. А часов в восемь утра прибежала санитарка Фрося. Фрося прибежала и начала кричать своим голосом:
— Просынайтэся! У людэй вже вийна, а воны розляглыся! А ну — пидъём! Собырайтэ ногы до купы и бижить с дытямы хоч куды!
По правде, санитарка Фрося узналась людям как сильно выпивающая. Потому слова люди-женщины приняли не за правду-правду, а так.

И такое начало, в общем, никого не может удивить. И как раз поэтому удивительно. Потому что фамилия Хемлин довольно хорошо известна. Только с другим именем — Маргарита. Густая, как патока, тщательно выработанная проза Маргариты Хемлин высоко ценилась истинными ревнителями изящной словесности, и ее неожиданная и преждевременная смерть в октябре 2015 года в возрасте 55 лет стала для них большим ударом. Но после этого выяснилось, что сестра-близнец Маргариты Алла — не просто хорошо известный в профессиональных кругах литературный редактор, но и соавтор своей сестры.

Вызывает недоумение, почему в таком случае сестры-близняшки не подписывались Сёстры Хемлин — чем это хуже, чем Братья Стругацкие? Но отношения между близняшками — вещь интимная и, можно сказать, мистическая. Как, впрочем, и роман «Заморок».

Место и время рождения героини Марии Федоско уже само по себе не сулит ничего хорошего, но Марии не повезло гораздо больше: узнав о начале войны, одна из рожениц, молодая еврейка, схватила новорождённую девочку и выскочила с нею в окно. Только ее и видели. Но беда в том, что схватила она чужую девочку — тоже чернявую. А той роженице, чью девочку она схватила, пришлось брать ту, что осталась. Так что Мария с юных лет знала, что она — это, собственно говоря, не она. И не украинка, а еврейка. Что по ее физиономии всем было хорошо заметно. Неудивительно, что жизнь ее в послевоенном Чернигове развивалась не без странностей, не без того самого заморока — хотя внешне вполне благополучно. Заканчивается повествование страшно и неожиданно — настолько неожиданно, что на этот конец даже нельзя намекнуть.

Впрочем, один намек сделаем: в первом романе, выпущенном Аллой Хемлин под своим именем, прослеживается очевидная преемственность с последним романом, выпущенным Маргаритой, «Дознаватель». То же место действия (родной для сестер Чернигов), то же сочетание сочных «народных» типажей с какой-то полуобморочностью, зыбкостью нарратива, полного перекидываемых от одной точки сюжета к другой ажурных мостиков и зияний. А главное — тот же невообразимый, домотканый язык — смесь деревенских украинизмов с городским мещанским просторечьем, порою переходящий уже прямо в украинский. Причем здесь это получается даже с некоторым пережимом.

Фредерик Бегбедер. «Жизнь вечная»

Пер. с франц. Елены Клоковой
СПб.: Азбука, 2018

Отметив пятидесятилетие, всякий мужчина, даже самый успешный и имеющий возможность пользоваться всеми достижениями современной медицины, непроизвольно начинает подводить итоги и неспешно готовиться к путешествию на ту сторону. Всякий, но не Бегбедер! Или, во всяком случае, его лирический герой — популярный телеведущий, герой светской хроники. В пятьдесят два года, после двух браков, один из которых принёс ему дочку Роми, ныне десятилетнюю, он влюбляется в умную швейцарскую биологиню, вдвое его моложе, — которая немедленно приносит ему еще одну дочку. Значит, подведение итогов отменяется. А на повестке дня — поиски бессмертия. И без всякой мистики — а с помощью последних достижений науки. На инспекцию которых герой с дочкой и отправляются в годичное путешествие по всему миру, от Женевы до Нью-Йорка и Иерусалима. Нас ждет весьма любопытный научно-популярный отчет о «переднем крае» этих важнейших исследований. И неожиданный сентиментальный конец — здесь Бегбедер верен себе. Несмотря на рассуждения про «постчеловечество» и обескураживающие пассажи вроде такого: «Современный человек — это скопление 75 000 миллиардов клеток, которые пытаются конвертироваться в пиксели».

В этой книге Бегбедер буквально воплощает затертую метафору «обнажить сердце» — прикладывая снимок МРТ этого самого органа с четко читаемой бирочкой: Frédéric Biegbeder, словно говоря: «Мне скрывать нечего!» И клянется, что все описанное в книге — так же подлинно, как и снимок его внутреннего органа.

Но этот новаторский ход — не самый обескураживающий для русского читателя. Что там, новаторство Бегбедера просто бледнеет перед лютым авангардизмом переводчицы Елены Клоковой. Которая нашпиговывает каждую страницу переводимого ею текста примечаниями в духе «Пресли, Э́лвис Аарон (1935—1977) — американский певец и актер, его прозвали королем рок-н-ролла». Или такое: «Репост (как и ретвит) — вторичная публикация сообщения, размещенного другим пользователем, со ссылкой на первоисточник». Или даже так: «Ура! Сэр Элтон Джон (р. 1947) ЖИВ! Британскому певцу, пианисту и композитору, радиоведущему и бывшему президенту футбольного клуба «Уотфорд» 71 год». Странно, что нет примечания «Париж — ах! это столица Франции». А вот то, что Дэвид Боуи (р. 1947) числится в живых, ничуть не странно. Мы разделяем чувства Елены Клоковой: нам бы всем очень этого хотелось.

Леонид Юзефович. «Маяк на Хийумаа»

М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018

5 книг неделиЛеонид Юзефович — далеко не самый старший, но, возможно, мудрейший из активно действующих современных русских писателей. И каждая новая его книга еще больше убеждает нас в этом. Нынешняя — сборник рассказов, распределённых на две части. Первая — документальные, в которых описываются встречи с прототипами героев романов Юзефовича и их потомками, как, например, с наследниками барона Унгерна, героем документального романа «Самодержец пустыни» (эстонский остров, откуда происходит их род, и дал название книге). Вторая — рассказы в полном смысле этого слова, где читатель по воле автора переносится то в Грецию 1823 года и следит за любовными огорчениями сражающегося за свободу эллинов бывшего наполеоновского офицера, то оказывается в перестроечной Москве в компании американского слависта, изучающего царевича Алексея, несчастного сына Петра I. Но о чем бы ни шла речь, автор умеет повести ее так, что становится понятно: речь не об отдалённых временах и людях, а о нас, здешних и теперешних. О каждом отдельно взятом читателе. «Меня ожгло стыдом, но тут же я вспомнил, что любовь к себе пробуждает тот, кто вызывает одновременно и уважение, и жалость, а не какое-то одно из этих чувств».

Азамат Габуев. «Холодный день на солнце»

М.: ЭКСМО, 2018
Серия «Критик Валерия Пустовая рекомендует»

Под обложкой дебютной книги писателя родом из Владикавказа собраны пересекающиеся на манер кроссворда тексты, отражающие, коротко говоря, жизнь современной Осетии. Конечно, не всю, а только нескольких ее страт — молодёжной и городской. Владикавказ гораздо меньше Москвы, где проживает сейчас Габуев, но всё-таки достаточно велик, чтобы вмещать в себя самые разные типажи. Ведь город, как известно, единство непохожих. Так и здесь: уехавшая в Москву продвинутая Зарина и юная скромница Залина, приходящая в картинный ужас от «Мечтателей» Бертолуччи (что не мешает ей говорить гадости в чатах), циничный карьерист Реваз, романтик Алан и его сестра, заурядная конторщица Майя. Они строят «отношения» и просто отношения, женятся по всему строжайшему ритуалу осетинской свадьбы и пытаются завалить подругу на заднем сиденье джипа. Говорят между собой по-русски и вставляют непереводимые осетинские словечки.

Прямо скажем — это не виртуозная проза. В диалогах много откровенного мусора, в косвенной речи — штампов. Но и то и другое, кажется, делается автором сознательно. Такой эффект вербатима.

Со времен дебюта Алисы Ганиевой под мужским псевдонимом Гулла Хирачев, повести «Салам тебе, Далгат!» (2009), в которой один день Махачкалы описывается глазами этого самого парня Далгата, у нас, кажется, не было такого честного и безыскусного «внедрения» в нравы и обычаи современной кавказской молодежи, у которой традиционное, даже архаичное мешается с модернистским и, если угодно, постмодернистским. Восток — дело не то чтобы тонкое. Но сложное, со множеством наслоений. Даже если это не мусульманская Средняя Азия, а куда более близкая нам, во всех смыслах, Северная Осетия.

Януш Корчак. «Правила жизни»

М.: Самокат, 2018
Перевод с польского Кинги Сенкевич

Польского врача и педагога Януша Корчака помнят главным образом потому, что он отказался покидать своих маленьких воспитанников в варшавском гетто, когда им пришёл черед идти в газовую камеру. И этот поступок старого учителя действительно заслуживает восхищения и памяти. Известна также его сказочная — или скорее аллегорическая — повесть «Король Матиуш I», в которой юный король отправляется инкогнито на войну и основывает парламент детей.

В этой книге собраны его эссе и афоризмы, в которых Корчак отстаивает свои педагогические принципы и показывает, как они воплощаются на практике — на практике основанного им «Дома сирот» в первую очередь. Правила эти, в сущности, очень просты: в ребёнке нужно уважать личность! Но как же трудно бывает воплотить их на практике… Эта книга хоть немного облегчает задачу, стоящую перед всеми родителями.

Добавим, что оборот титульной страницы этой книги украшен удивительным примечанием:


«Издательство просит откликнуться наследников авторских прав Сенкевич Кинги Эмильевны (1917—1993) для заключения лицензионного договора и получения гонорара».


Иными словами, «Правила жизни» Корчака давно зажили на русском языке своей, отдельной от книгоиздателей жизнью. Пожалуй, в данном случае это скорее радует.

Текст: Лев Данилкин/РГ
Фото: АНО «Институт перевода»

Торжественное открытие 38-го Международного книжного салона в Париже ознаменовалось дипломатическим инцидентом: президент Франции заявил о своем бойкоте в знак солидарности с британцами стенда Почетного гостя — России.

Демарш Макрона вызвал у вложивших в стенд колоссальные усилия устроителей — Института перевода и Роспечати — опасения, что впечатлительные иностранцы будут избегать «российский сектор» как своего рода монастырь из «Имени розы», где все выставленные на витринах фолианты, должно быть, смазаны в уголках страниц ядом. Солсберийское заклятие однако ж не подействовало или возымело обратный ожидаемому эффект: отравленные неслыханными заявлениями в газетах читатели потянулись на российский стенд за антидотом; возможно, их солидарность не распространялась так далеко, чтобы скупать пачками книги П. Басинского и И. Богатыревой, однако они листали самые подозрительно выглядящие фолианты и отважно фотографировались в масках Пушкина, Толстого и Тургенева. Французы одержимы комиксами, которые представлены на Салоне во всех видах: сказочные, политические, порнографические, ориентальные, научные. Именно этот жанр вдруг потеснил все прочие не только на лотках, но и в самой атмосфере Салона, когда в ней вдруг сгустился гротескный призрак «страны-изгоя»: одно дело просто сходить на публичный разговор каких-то иностранных авторов и совсем другое — поглядеть на приключения, так сказать, большевиков в стране Тинтина.


И если высокая явка — в самом деле признак легитимности, то статус русской литературы по-прежнему остается незыблемым.


Парижский салон — гораздо более камерное мероприятие, чем, к примеру, Франкфуртская ярмарка; да, 3000 авторов, да, 800 мероприятий, да, здесь можно подписать книжку у Амели Нотомб и Бернара Вербера, однако вероятность встретить осенью в Германии по-настоящему крупную рыбу вроде Уэльбека, Бегбедера, Каррера или Эшноза выше, чем весной в Париже. Все это тоже сыграло России на руку: если во Франкфурте российский стенд был лишь островком в огромном архипелаге других, то в Париже выглядел целым континентом: огромным, густонаселенным, самодостаточным и не зависящим от протекции и благоволения того или иного иностранного чиновника. Если вам нужно было увидеть на Салоне настоящего живого классика — много классиков, столько, сколько потребуется, то все навигаторы указывали путь на белые литеры: Lire La Russie — «Читай Россию».

Окаймленный висячим красным штакетником — воздушная железная дорога, напоминающая об эпохе Красного колеса, — русский стенд похож на только что прибывший в павильон Салона агитпоезд, вокруг и внутри которого специально обученные люди делают историю — в режиме «здесь и сейчас». Пока в одном «вагоне» презентуют сборник богоискательских эссе, в другом — любовный роман, в третьем обсуждают жанр военных очерков и проблему феминизма в современной сатирической антиутопии: чрезвычайно комфортное пространство для самой требовательной парижской барыньки, мечущейся между молельней и будуаром.

И если посетители, пришедшие «к нам», наслаждались доступными контрастами, то российские участники — гуляя среди «их» стендов — осмысляли сходства и различия. Можно ли в России продать полтора миллиона экземпляров какого-либо комикса в год? Нет; а вот во Франции — запросто.


Французы одержимы будущим; а русские — пытающиеся обрести новую идентификацию через историю — прошлым:


отсюда бум «романов-пеплумов», разного рода реконструкций, и литературных биографий, авторы которых вглядываются в портреты Толстого, Горького, Катаева и Солженицына, как в зеркало.

Различий, однако, меньше, чем сходств. Как и французские, российские читатели испытывают острый интерес к политике — отсюда и бум книг о Трампе и о Путине в серии «Разгадываем феномены», и круглые столы, участники которых начинают с Буало и Бахтина — чтобы тут же съехать на обсуждение степени неприемлемости прилепинских «Писем с Донбасса».

Литература и политика — разные миры, день и ночь, — только теоретически; солнце не стоит на месте, и рано или поздно наступает та часть суток, когда всякий литературный предмет начинает отбрасывать политическую тень — достаточно длинную, чтобы те, кто оказался рядом, ощутили изменение температуры. В этот момент адресованная писателю Евгению Водолазкину улыбка актрисы Фанни Ардан воспринимается как знак солидарности — и протеста против демонизации русской культуры; в приветственном тосте Фредерика Бегбедера (газета Technikart) — «в России сложно быть писателем… Свободы с каждым часом становится все меньше». Даже Ж.-П. Сартр на стенде Gallimard в этом году щурится с портрета как-то особенно скептически, словно с намеком: «Яд — это другие».

Самый частый вопрос, которым озадачивали на встречах и круглых столах писателей: с чем вы приехали на Салон в Париж, какой месседж хотите донести до читателей? Кого вы тут представляете — власть? Государство? Самих себя? Отвечали кто во что горазд — у каждого писателя свои тараканы в голове, но сама пестрота стаи литераторов, приехавших в Париж, свидетельствует как раз о том, что


ни у кого — и у государства тоже — нет не то что монополии, но даже контрольного пакета в АО «Русская литература».


Либералы и почвенники, ястребы и голуби, лауреаты серьезных премий и легкомысленные авторы бестселлеров-однодневок, все они так или иначе давали понять в Париже, что занятие литературой — даже если, как в случае Захара Прилепина, это еще и род социальной и политической практики, — не подразумевает ни необходимости обязательных отношений с властью, ни демонстрации лояльности, ни запрета на критику. И если государство и контактирует с писателями, то не для того, чтобы гуртовать их, а потому, что воспринимает литературу как институцию, которая увеличивает степень доверия в обществе, обеспечивает плюрализм мнений — и цементирует социум не сверху, а снизу.

В сущности, по внешним признакам нынешнего русского писателя сложно отличить от европейского — ну разве что чуть больше растрепанных бород и съехавших набок галстуков, чуть меньше красных носов и фиолетовых шарфиков.

Нам приятно, лестно, выгодно, когда нас переводят на ваши языки; нам не хотелось бы оказаться в изоляции — ни в блестящей, ни в убогой; мы не переоцениваем собственные возможности — ни по части экспансии в западную книжную индустрию, ни касательно перспектив появления в России «глобального хита», вроде того же «Имени розы»; и меланхоличное замечание В. С. Высоцкого — чья фотография осеняет литературный иконостас российского стенда — о том, что «мы нужны с тобой в Париже как в бане пассатижи», по-прежнему актуально.

Однако теперь в этих строчках чувствуется больше удовлетворения, чем горечи. Меняются не только времена, но и температура — живем-то как на вулкане; и пусть в бане эти самые пассатижи и не являются предметом первой необходимости, однако от сложных случаев в жизни никто не застрахован, и если где-нибудь в жарком месте вдруг потребуется закрутить гайку или вытянуть что-нибудь ненужное и откровенно мешающее окружающим, то у кого будет соответствующее оборудование?

Правильно: у нас.

 

Текст: Павел Зайцев
Фото: Лев Данилкин

В столице Франции продолжает работу 38-й Парижский книжный салон, второй по значению и масштабам после Франкфуртской книжной ярмарки европейский ежегодный форум книги. Напомним, что в этом году Россия по предложению французской стороны выступает его Почетным гостем.

Российский стенд можно увидеть из любого уголка огромного центра Порт-де-Версаль благодаря удачному вертикальному дизайну. А на подходе к стенду нельзя не заметить большого скопления публики, которого без всякого преувеличения вы не увидите ни у одного другого национального стенда.

Институт перевода совместно с Роспечатью сделали программу выступлений российских и французских писателей, переводчиков и издателей столь насыщенной и богатой на интересные лица, что на протяжении всего дня 17 марта на стенде в буквальном смысле яблоку негде было упасть. Честно говоря, я давно не помню ситуации, когда на писательские выступления за рубежом приходит столько посетителей. Сидячих мест не хватало, люди стояли на протяжении часовых выступлений и оставались на следующие.

Скандальная ситуация с отказом президента Франции Макрона прийти на открытие российского стенда, что полагалось по традиции и даже по протоколу культурных мероприятий такого значения, имела свое продолжение скорее в пользу российской стороны. Против демарша главы Франции высказалась не только присутствовавшая здесь президент Русского фонда и вдова великого писателя Наталия Солженицына, но и очень скоро реакция на это последовала со стороны французских СМИ. Они воистину доказали свою независимость от власти. Утром 17 марта на завтраке для российских участников салона президент салона Венсан Монтань сообщил, что один из влиятельных французских журналистов обратился к журналистскому сообществу Парижа с призывом поддержать наше участие в салоне и посетить российский стенд. Не знаю, в какой степени это обращение было решающим, но представителей СМИ на стенде было заметно много практически на всех выступлениях.

Конечно, настоящий аншлаг был на совместном выступлении Фанни Ардан и Евгения Водолазкина. Замечательную французскую актрису уже окрестили «крестной мамой» перекрестного Года культуры России и Франции. Еще до открытия салона она посетила Москву, встречалась с современными российскими прозаиками и призналась в огромной любви к русской литературе. Во время встречи на салоне она еще раз говорила об этом. «Я далека от политики, — заявила она, — я просто влюблена в русскую литературу». Во время встречи спор шел о том, что важнее для писателя: путешествовать и познавать мир в его реальности или питаться своим воображением о мире, создавая иную реальность. Евгений Водолазкин напомнил слова одного из его героев в романе «Лавр»: «Не исследуй мир по горизонтали, исследуй по вертикали». В результате спора сошлись на абсолютной истине, что настоящим творчеством может двигать только любовь.

Стоит отметить и многие другие выступления на нашем стенде. Были встречи, посвященные теме «Биография как художественный текст», говорили о творчестве Маяковского и Тургенева, обсуждали толстые литературные журналы в России, аншлаг был на презентации книги Захара Прилепина «Обитель», которую проводила его издатель Елена Шубина, и многое другое. Группа писателей провела круглый стол в музее И. С. Тургенева в Буживале, на бывшей даче певицы Полины Виардо, где писатель скончался в 1883 году.

В воскресенье салон продолжит свою работу, а 19 марта в штаб-квартире ЮНЕСКО состоится финальное событие — круглый стол памяти Александра Солженицына, которому в этом году исполняется 100 лет.

Текст: Вячеслав Прокофьев/РГ, Париж
Фото: Посольство Российской Федерации во Франции

В парижском выставочном комплексе у Версальских ворот открылся ежегодный книжный салон, который считается в Европе вторым по масштабу после Франкфуртской книжной ярмарки. Россия на нем — Почетный гость, и это знаковое событие, знаменующее начало двустороннего Года литературы и языка в России и Франции.

Российская экспозиция, а она организована Институтом перевода при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, впечатляет.


На площади в 600 квадратных метров представлено свыше полутора тысяч книг от более ста издателей.


По сложившейся традиции книжный салон посещает французский президент, и предполагалось, что нынешний хозяин Елисейского дворца Эмманюэль Макрон, совершая обход стендов, задержится у российского. Однако этого не произошло — вмешалось «дело Скрипаля», раздутое английскими властями до вселенских масштабов в явно провокационных целях, на что повелись и другие западные страны, включая Францию.

Правда, на российском стенде на это отреагировали спокойно. Выступив перед многочисленными любителями и знатоками русской литературы, посол России во Франции Алексей Мешков с присущей опытному дипломату невозмутимостью заявил, что никто не сможет помешать диалогу между Россией и Францией.

— Мы гордимся, что Россия является официальным гостем салона. Это вполне заслуженно. Здесь собрано все многообразие современной и классической литературы. Я слабо себе представляю, чтобы можно было найти две европейские культуры, которые так бы пересекались, как российская и французская. Мы понимаем, что сейчас непростые времена, поэтому я приглашаю всех к тому стенду, где выставлена историческая литература. Всегда вокруг нас появлялись некоторые страны, которые не были заинтересованы в российско-французской дружбе.

Обычно салон посещают около 150 тысяч человек, а на этот раз, как предполагают его организаторы, их будет еще больше — интерес к книге в ее исконном бумажном формате, несмотря на распространение электронного формата, не ослабевает, что в полной мере относится к российским авторам, как классическим, так и современным.


Накануне открытия салона во многих парижских книжных магазинах был проведен конкурс на лучшую экспозицию русских книг, естественно, в переводе на французский.


Итоги подвели на днях, и среди победителей оказался магазин «Николь Маруани — Чтение для гурманов», что в 13-м округе французской столицы, где мне случилось побывать.

За стеклом оформленной со вкусом и знанием дела витрины, а также на стендах внутри магазина парижским «гурманам» предлагались десятки российских новинок, среди них «Маша Регина» Вадима Левенталя, «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной, «Рассказы о Родине» и «Метро-2033» Дмитрия Глуховского, «Ботинки, полные горячей водки» Захара Прилепина и многие другие. На мой вопрос о том, как раскупаются, продавщица ответила коротко: «Конечно, хорошо». Когда рассказал, что на салоне можно будет пообщаться с авторами этих книг, ответила: «Непременно всем об этом расскажу. До встречи у Версальских ворот!»

Нынешний литературный «десант» в Париже — весьма солидный. Кроме вышеназванных это более тридцати писателей, в том числе Евгений Водолазкин, Ольга Славникова, Роман Сенчин, Марина Степнова. Многие известны французскому читателю, с иными им предстоит познакомиться.

Своими первыми впечатлениями от салона с «Российской газетой» поделился заместитель главы Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Владимир Григорьев:

— Здесь потрясающая атмосфера. Множество авторов, издателей, которые заняты важнейшим делом для мировой культуры — написанием, подготовкой и изданием книг. Общаются в ожидании мощного обмена идеями, выступлений, знакомства с новыми авторами, всего, что, несомненно, произойдет в эти дни. Очень здорово, что Россия Почетный гость. Я вижу десяток французских издателей, которые оживленно беседуют со своими коллегами, а также с нашими авторами. Они молодцы: за последнее время издали порядка двух десятков книг российских писателей. Презентации этих книг назначены и будут происходить на парижской ярмарке каждый день.


Все в очаровательном предвкушении большого праздника.


Напомню, что Россия была на этом салоне Почетным гостем в 2005 году. С тех пор прошло 13 лет, и сейчас мы видим, что взаимопроникновение культур России и Франции не просто имеет давние, многовековые  корни, но продолжается и сейчас. Это прекрасно, что у нас есть такая возможность показать друг другу в огромном количестве то новое, что происходит в нашей стране, и сделать это и в России, и во Франции.

Писательские встречи, круглые столы, дискуссии будут проходить не только у Версальских ворот, но и в ряде институтов университета Сорбонна, в тургеневском доме в Буживале под Парижем, в духовно-культурном православном центре на набережной Бранли, в библиотеках, Центре Помпиду, а также в других городах — Бордо, Страсбурге, Нанси, Марселе.

Пройдут специальные мероприятия, посвященные 200-летию со дня рождения Ивана Тургенева, 150-летию со дня рождения Максима Горького. Творчеству Александра Солженицына, столетний юбилей которого отмечается в этом году, будет посвящен специальный круглый стол в штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже.

На салоне также будет дан старт феноменальному проекту «Русская  библиотека» в 100 томах на французском языке. Он осуществляется Институтом перевода в партнерстве с Институтом славистики университета Сорбонна и рядом французских издателей. Логотип Библиотеки разработал известный русский художник, живущий во Франции, Михаил Шемякин. На российском стенде представлены первые четыре тома «Русской библиотеки»: Андрей Белый «Петербург», Алексей Толстой «Хождение по мукам», том Ивана Тургенева и «Повесть о пустяках» Юрия Анненкова.

ПОЛНАЯ ПРОГРАММА РОССИЙСКОГО СТЕНДА

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ