Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Санкт-Петербург

Текст: Марина Аверина
Фото: Живая классика

23 сентября в Санкт-Петербурге завершился IV Международный гуманитарный педагогический форум «Живая классика», собравший более 300 учителей, библиотекарей и представителей департаментов образования из 85 регионов России и 60 стран мира.

Сегодня «Живая классика» — это не только детский литературный конкурс, но и настоящее читательское сообщество, которое пропагандирует продвижение русского языка и русской культуры среди подростков, живущих за рубежом. А еще «Живая классика» — это серия образовательных программ не только для детей, но и для педагогов, это обучающие вебинары для учителей, которые проходят на протяжении всего года. Проект «Живая классика» уже объединил миллионы людей, а


Международный педагогический гуманитарный форум стал для 40 тысяч преподавателей и библиотекарей одним из самых значимых мероприятий.


 
 «Для меня педагогический форум — это огромный заряд для дальнейшей работы, причем не только в отношении конкурса «Живая классика», но и в повседневной работе с детьми. Здесь можно почерпнуть очень много интересной информации, идей, найти ответы на вопросы и поучиться у лучших педагогов страны», — делится эмоциями от форума куратор из Красноярского края  Ангелина Совирк.
 
В 2018 году крупнейший литературный проект страны конкурс «Живая классика» был удостоен премии «Сделано в России».
«Масштабы и скорость распространения «Живой классики» по нашей планете приближается к скорости света! И это не может не радовать, ведь идея продвижения русского языка через художественную литературу так важна сегодня. Я знаю, что на форуме присутствуют представители из Великобритании, США и ряда других стран, с которыми у России на внешнем политическом поприще разные отношения, но могу с уверенностью сказать, что гуманитарная повестка форума, его культурная составляющая способствует нашему объединению. Сейчас можно с уверенностью говорить о том, что «Живая классика» станет брендом России», — считает Антон Четвертков, директор Департамента государственной политики в сфере оценки качества общего образования Министерства просвещения РФ.
 
Педагогический форум — это площадка для новых встреч, знакомства и обмена мнениями и знаниями. Так, в этом году в ряде регионов прошли международные телемосты. Идея такого общения так понравилась педагогам и подросткам, что они с удовольствием откликнулись на  предложение  закрепить дружбу между школами-побратимами.
 
«Занимаюсь конкурсом «Живая классика» пятый год и с уверенностью могу сказать, что этот литературный проект дает детям шанс погрузиться в русскую культуру, глубже окунуться в изучение русского языка, кроме того, у подростков есть шанс выйти на сцену и попробовать себя в новом амплуа. На форум приезжаю уже второй раз, мне здесь нравится, так как здесь черпаешь много новых идей и знаний», — рассказала участница Форума из США Татьяна Щёлокова.
В этом году к проекту «Живая классика» впервые подключились книжные магазины, которые помогали школьникам сориентироваться в мире современной детской литературы. Впрочем, найти свое произведение — действительно непросто, поэтому организаторы конкурса решили создать уникальную  программу индивидуального подбора книг для подростков. Ответив на вопросы несложного теста, ребенок получит результат — идеально подходящее ему произведение, которое наверняка ему захочется прочитать.
 
Может ли школьная классика быть интересной сегодня или пора сдавать ее в архив — на форуме обсуждали темы порой революционные, разрушающие популярное представление об общем образовании. Цель одна — вдохновить педагогов,  поменять привычный ход мыслей, разрушить шаблоны и предложить новые образовательные возможности.
 
«Хороший учитель — это тот, кому ты доверяешь. Он обладает теми же возможностями, что и ученик, ведь доступ к ресурсам одинаков, и при этом педагог знает, как этими ресурсами пользоваться. Это касается цифровых средств, это касается информации. Учитель может быть равный ученику, но при этом он медиатор и навигатор процесса. Самое страшное для педагога «закапсулироваться» в каком-то мире своих взглядов, поэтому так важно для учителя постоянно видеть разное, пополнять чем-то новым свою копилку приемов и лайфхаков общения с детьми», — считает писатель, автор книги «Другая школа» Александр Мурашёв.
 

В прошлом сезоне педагоги ГИТИСа совместно с Институтом им. Бориса Щукина на региональных этапах отобрали 96 талантливых чтецов, 7 из которых стали студентами разных театральных вузов страны.


В этом году сотрудничество продолжится. Председателем жюри конкурса «Живая классика» в 2020 году станет народный артист РФ, ректор Театрального института им. Бориса Щукина Евгений Князев. Он совместно с актерами театра и кино Сергеем Горобченко и Андреем Носковым специально для участников форума устроил мастер-класс.

Чтецы «Живой классики» — невероятно талантливые дети. А у некоторых, как у настоящих звезд, есть свои фан-клубы. В 24 регионах России и 6 странах  было организовано 30 фан-зон.

Следующий год для «Живой классики» знаковый, это будет год подготовки к юбилею. В 2021 году самый масштабный литературный проект страны отметит свое десятилетие!

«Мы следим за судьбой каждого ребенка из «Живой классики». Я думаю, что всем будет интересно посмотреть, что получилось и как этот проект на детей действительно повлиял. Я хочу пригласить всех победителей конкурса, начиная с 2011 года, всех наших членов жюри и сделать настоящий спектакль, и я мечтаю, чтобы он прошел в Кремлёвском дворце», — говорит учредитель конкурса и президент фонда «Живая классика» Марина Смирнова.
 
Казалось бы, невыполнимая раньше задача увлечь подростков чтением — решена. Ежегодно в конкурсе принимает участие более 2,5 миллиона школьников. Теперь дело за взрослыми. «Живая классика» объявляет конкурс для кураторов и педагогов, которые тоже могут соревноваться в выразительном чтении текстов. Итогом акции станет Всероссийский день чтения вслух в 2021 году.
 
Международный гуманитарный педагогический форум «Живая классика» проходит под патронатом Министерства просвещения и с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов. Генеральный партнер проекта — компания «Норникель», генеральный спонсор — ГК «Просвещение».
Партнеры форума — Российский педагогический университет им. Герцена, Московский педагогический университет (МПГУ), Президентская библиотека им. Ельцина, Театральный институт имени Бориса Щукина.

Интервью: Михаил Визель  
Фото с сайта vitanova.ru

Михаил Визель5 сентября главный приз — Гран-при — национального конкурса «Книга года» получила книга «О Данииле ГранинеВоспоминания», собранная дочерью Даниила Александровича М. Д. Чернышевой-Граниной и изданная петербургским издательством Vita Nova.

Экслибрисы издательства «ВИТА НОВА»

Юрий ВАЩЕНКО
Экслибрисы издательства «ВИТА НОВА»

Это название хорошо известно читателям книг — потому что продукцию Vita Nova ни с чем не перепутаешь. Мы расспросили директора издательства, почему «Новая жизнь» оказалась именно такой.

— Название “Vita Nova” ассоциируется в первую очередь с Данте. Как такое название возникло?
Алексей Захаренков: У него долгая история. Придумал название мой минский друг, поэт Дмитрий Строцев. Он очень щедрый на всякие названия. Он сказал: вы должны называться «Вита Нова». Для меня это была отправная точка. «Вита Нова» — новая жизнь. Я переехал в Питер из Риги, началась какая-то новая жизнь. Как-то сразу легло.

— Получается, для вас лично началась новая жизнь.
Алексей Захаренков: Да. Старые книги — это то, чем я давно мечтал заняться. «Новая жизнь» — это классическое что-то.

— Но при этом издательство «Вита Нова» ассоциируется не только с Данте, но с роскошными книгами — с золотым обрезом, с многоцветными картинками, то, что вы умеете и любите делать. Но вот какой нюанс: в автомобилях есть простое правило: чем дороже, чем безопаснее. Если «Бентли» в двадцать раз дороже «Форда-Фокуса», на нем ездить в двадцать раз безопаснее. Такова суровая правда. Как это работает в вашем случае, в случае книгоиздания? Действительно ваши книги в двадцать раз лучше тех же самых книг, но изданных «более обычным» образом?
Алексей Захаренков: Во-первых, хочу сказать, что золотые обрезы — это для нас не то что «не самое главное», а самое что ни на есть «не главное». Это дань какой-то традиции. Раньше же делался золотой обрез только по верхней кромке. И у него была совершенно определенная задача — предохранение от пыли, чтобы пыль было легче протирать. Потом все это наросло всякими-разными смыслами. А что касается того, чем мы занимаемся, и главное отличие наше, наверное, от существующих издательств, —


мы объединили две книжные традиции под одним переплетом.


Первая — это книга подарочная, коллекционная, как угодно можно называть, богато иллюстрированная, в хорошем переплете и т. д. Это одна традиция. Она существовала, если серьезно говорить, то все-таки, наверное, с конца XIX века. Особенно такая книга, книга художника, была развита во Франции Belle Époque. У нас это был «Мир искусства», их издания.

И вторая традиция — это традиция академической книги, с академической подготовкой.  Это издательство «Академия», это издательство «Наука», с серьезнейшим справочным аппаратом, вступительными статьями, комментариями. Мы все это поместили под одну обложку. Этим никто не занимается вот так целенаправленно, кроме нас. И получилось что-то вроде книги-энциклопедии. Если хотите сравнивать с «Бентли»…  да, вы получили в одном формате все о данном произведении на сегодняшний день с лучшими комментариями, с лучшими литературоведами, искусствоведами. И, на наш взгляд, с очень неплохими художниками.

— …и на лучшей бумаге. А вам кажется некорректным сравнение с «Бентли»?
Алексей Захаренков:


Мы не зарабатываем деньги. Для нас это хобби, в отличие от всего остального. Мы делаем книжку исключительно для себя.


Пытаемся сделать то, чего не хватает на своих книжных полках. Чтобы книга была красивой, чтобы она была без ошибок, чтобы ей пользоваться было проще. Все собрано здесь. Ей пользоваться очень удобно. Это книга-энциклопедия. Временами узнать об авторе, о художнике, о действующих лицах гораздо проще в нашей книге, нежели искать это все в интернете. Но она стоит денег каких-то. На мой взгляд, не очень больших. Потому что среднее время на подготовку книги у нас занимает 3—5 лет.

— А можете привести экстремумы? Самая ваша сложная, многодельная книга и, наоборот, самая такая быстрая, с колес?
Алексей Захаренков: Самая многодельная книга, наверное, у нас была  «Две судьбы». Это иллюстрации Михаила Шемякина к стихам Владимира Высоцкого. Художник рисовал ее семь с половиной лет.  Комментатор сделал ее достаточно быстро. И ждал шесть лет, пока книжка выйдет. Аналогичная история, перевернутая, — это история с коллегой по цеху Высоцкого Александром Галичем, когда художник отрисовал все за полтора года, а комментарии делались шесть лет.  «С колес»? Есть такие книжки. Может быть, это попроще.

Михаил Шемякин,  иллюстрации к книге В. Высоцкого «Две судьбы»

— Предположу, что, например, то, за что получили «Книгу года», книга о Гранине.

Алексей Захаренков: Мы получили там почти готовый материал. Был уже состав, редактором там поработала Наташа Соколовская, выдающийся человек и поэт, сценарист, специалист по Блокаде, из ближайших друзей Гранина. Она все сделала достаточно быстро. Наверное, мы ее сделали месяцев за шесть.

Интервью-с-Алексеем-Захаренковым,-директором-петербургского-издательств.— Что, конечно, для такой книги очень быстро. Вы упомянули, что это не ваш основной бизнес. А можно поинтересоваться, какой же основной? Он лежит в книжной области или вообще где-то за ее пределами?
Алексей Захаренков: Такого бизнеса нет. Мы живем на то, что мы делаем. Мы 20 лет выходим уверенно в ноль. Это и есть работа, которая напрямую завязана с хобби. Это вещи неразделимые абсолютно. Конечно, мы зарабатываем на продажах, конечно, нам хватает на зарплату, нам хватает на аренду, нам хватает на выпуск новых книг.


На «Бентли» нам не хватает. На дачку в Комарово нам не хватает.  Нам хватает на самовоспроизводство.


Это, я считаю, большое счастье, когда хобби позволяет тебе жить, существовать, заниматься любимым делом.

— А что ваш хит продаж, лонгселлер, который все время переиздается?
Алексей Захаренков: Мы вообще работаем без допечатываний. У нас есть детские книжки, и мы их допечатываем, а вот то, что касается коллекционных книг, они делаются без допечаток.

— Ограниченный тираж, эксклюзивная серия…
Алексей Захаренков: В принципе да. У нас тираж максимум 1000 экземпляров. И ситуация совершенно обратная. Когда тираж заканчивается, условно говоря, остается сто экземпляров из тысячи, мы в два раза поднимаем цену.  Но книжки продаются 5—7 лет. Такое бывает. В этой нише бестселлер у нас был, конечно,


«Мастер и Маргарита» с иллюстрациями Геннадия Калиновского. Это единственное исключение, когда мы допечатывали.


— Как забыть! Отличная книга. 
Алексей Захаренков: Это была вторая наша книга в издательстве. После нее мы действительно проснулись знаменитыми, мы получили первый «Гран-при» в своей жизни, он тогда еще был первый на «Книге года». Так в 2002 году о нас узнали.

— А какая же в таком случае была первая?
Алексей Захаренков: А первая была в серии «Жизнеописание», «Жизнь после Пушкина». Биография Натальи Гончаровой.  

— Ваши книги можно называть роскошными, можно их называть красивыми и, надо признать честно, их покупают, чтобы украшать какие-то роскошные кабинеты, роскошные гостиные. Вам это не обидно? Вы нормально к этому относитесь?
Интервью-с-Алексеем-Захаренковым,-директором-петербургского-издательств.Алексей Захаренков: Я  вам так скажу: таких покупателей, наверное, 10 процентов. Да, было пару таких случаев, когда приезжают с метром. Но наши книжки читают, нам звонят, нас ругают за опечатки. Но книга без опечатки не книга. Всякое бывает. Но наши книжки читают — это точно. Есть собиратели книжек. Не для интерьера, а для детей и внуков — в наследство передать. Книжки наши растут в цене. Это редкость. Обычно книга попадает в разряд букинистики спустя 50 лет, а наши попадают, когда тираж заканчивается, и даже раньше. Поэтому для некоторых это способ вложения. «Для интерьеров» есть покупатели, но их не много.

— Вы только что получили приз Гран-при «Книга года» за свою книгу воспоминаний о Гранине, в котором вы участвуете как автор, между прочим.  И естественно, вопрос: что вы нам еще интересного, неожиданного, необычного готовите?
Алексей Захаренков: Через несколько недель у нас выйдет нестандартная для нас книга, но, на мой взгляд, книга совершенно замечательная. Я надеюсь, она будет и спросом пользоваться у читателей, и ею будут пользоваться многие-многие годы. Мы собрали все воспоминания современников о Данииле Хармсе. Книжка толстенная, сантиметра 3—4 в корешке, проиллюстрированная фотодокументами. Эту книжку готовили наш главный редактор Алексей Дмитренко и литературовед Валерий Сажин. Готовилась она шесть лет. Это будет очень интересный, на мой взгляд, проект.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита», Художник — Геннадий Калиновский. Год издания: 2002
Диплом АСКИ «Лучшие книги года»,
Диплом XV ММКВЯ «Книга года»,
Диплом XV ММКВЯ в номинации «Художник-иллюстратор».
Год издания: 2002

Н. С. Лесков «Смех и горе». Иллюстрации Александра Павленко. Год издания: 2011 

Фото: pixabay.com

Этот остров с золотистым песком, пожалуй, самый красивый в мире. Из воды возвышаются, будто лысые великаны, черные валуны. Брызги рассыпаются радугой. Волны накатывают на берег. Мелкая галька размером с кофейное зерно. Крабы лениво закапываются в песок. Желтое солнце. На горизонте белый парус. На скалистом утесе сотня говорливых птиц. Один крупный деловитый пеликан с поблескивающей на солнце рыбой в пасти приблизился к Оле. Оля разлеглась у воды – горячая сухая кожа, вкус соли на губах, немного спутавшиеся волосы. Пеликан долго глядел на нее, а потом проговорил:
— Детка, рыбку?
— Ага!
Пеликан не улетал. Он оставался серьезен. И даже подозрителен.
Вообще-то пеликаны не умеют разговаривать, но этого, похоже, никто не предупредил.
— Оля, а Оля-ля, рыбу будешь?
Морской лев, хихикнув, приподнялся на плавниках и скрылся в воде.
Пеликаны затихли, а потом и вовсе растворились в нежной морской дымке.
На Олю в цветастой широкополой шляпе смотрела ее любимая Бабушка. В Бабушке было весу сто кило (не меньше), под носом чернела еле видимая щеточка усов. Она говорила басом, но когда заходило дело о еде и внучке Оле, тембр голоса резко менялся. Вот как сейчас, например.
Дед и Бабушка тридцать второе лето подряд жили в небольшом дощатом домике на юге. Дом как дом. Бабушке, главное, чтобы юг. А Дедушке, главное, чтобы рыба. Это сильно их объединяло. И особенно объединяло, если на каникулы приезжала внучка Оля. Вот как сейчас, например.
Три раза в неделю дед, выходя к завтраку, говорил: «Я в море». Тогда наступал поистине главный день дома. Бабушка начинала ворчать, мол, все провоняет рыбой, и ничего не выветрится. И ведь странно, разве за эти тридцать два года она не привыкла к дедовским кулинарным пристрастиям?
— Оля, детка, у нас деда такой – его надо в ежовых рукавицах держать, — игриво говорила Бабушка басом. В той степени игриво, в какой вообще можно говорить игриво басом. Потом снова надевала свою широкополую (дурацкую — зачеркнуто) шляпу и отправлялась с внучкой на рынок.
Бабушка оценивала спелость дыни, сильно надавливая на нее всей ладонью. Презрительно отодвигала, а иногда даже и отшвыривала в сторону глянцевые куски мяса на прилавке. Сжимала крепко петрушку, отчего та безропотно шла к ней на поклон, а ее продавец кидался со словами «Женщина, а женщина, положьте петрушку!»
Надкусывала сочные абрикосы и ягоды вишни. Плевала косточки аккуратно в ладошку, но потом бесцеремонно их оставляла на стойке рядом.
Особо царственно Бабушка вела себя, когда подходила выбирать куриные окорока к одному и тому же торговцу. Она всегда их ощупывала, нюхала, но надменно отталкивала. Торговец приходил в бешенство. Завидев Бабушку на расстоянии, он закрывал окорока полиэтиленом и строил очень недовольную физиономию: «Опять она, кхерпиывиыврпырвпырпвр…».
В отделе специй, кстати, Бабушку очень любили. Она частенько покупала там приправы к рыбе. В количестве много.
Снизив все цены вдвое (Бабушка, видимо, была угрожающе прозорливой), Бабушка и Оля тащили домой четыре сумки, набитых фермерскими продуктами высочайшего качества: укроп – 6 пучков, петрушка – три пучка, куриный окорок – 3 кг; говядина – 2 кг; яйца – 2 дес., хлеб – три шт., ягоды – 3 кг. И еще дыня. Вот такая дыня!
Часа в три уже возвращался Дед с большим ящиком, который пах морем. Мелочевку, обваляв в муке, Бабушка жарила в большой сковороде. Больших окуней готовила на решетке в саду.
Рыбу предварительно мариновала: на 4 кг рыбы укроп – 100 г., лук репчатый – 4 шт, лимон – 2 шт, веточек розмарина – 10 шт., обязательно черного и красного перца, крупная соль и подсолнечное масло. Выложив все в эмалированный таз и натерев тушки рыбы пряностями, Бабушка оставляла это все в маринаде на пару часов. На сутки нельзя – передержишь. Рыба крошиться будет.
Потом вместе с кольцами лука Дед выкладывал рыбу на решетку. Густой дым валил по всей округе. Соседи, почувствовав запах, всегда предлагали «помочь», но Дед им не оставлял ни единого шанса. Только радостно кричал: «К нам Олька, наконец, приехала. Позже!»
На решетках обдуваемая южным ветром рыба будто похрустывала. Сероватая вздувшаяся кожица, разрисованная черным грифелем решетки, легко отставала от боков. Она млела от жара. Дед надрезал спинку рыбы, а та, сливочная на вкус, расслаивалась на множество лепестков.
Это был настоящий кулинарный апофеоз.
Позже к Деду и Бабушке приходили их хорошие соседи – друг на друга похожие —основательный нос размером с каминную вытяжку, а сами худосочные. Но поесть любили. И разговаривать тоже. Бабушки разговаривали, конечно, о дедушках, внуках и засолках. А дедушки разговаривали только о рыбе и машинах. Рыбы было много – обсуждали пистоны, утюги, чебурашки, мясорубки, блесну и прут.
Машины фырчали, пыхтели, садились, вставали, юзили на поворотах и чихали.
— Окунь – хорошая рыба, — говорил дедушка. – А если мелочевочку пожарить на сковородке, Оля, ммм, — пальчики оближешь. – Солененькая, хрустит…
То лето было солнечное, а если дождливое, как несколько лет назад, то ловить рыбу было не нужно. Воздух был настолько влажный, что рыбы сами, раздвинув плавники, могли проникнуть в дом через форточку или приоткрытую дверь.
Бабушка готовила из рыбы уху, жарила, варила, запекала (по-разному). Суши Бабушка не любила, хотя и пробовала в одном из ресторанов. Говорила, мол, не настолько я нетерпелива, чтобы сырую рыбу есть.
«Ты попробуй, Оленька, копченую дедовскую рыбу. Это его конек! Помню, отправились по молодости в лес, в поход, тащили на себе палатку размером с вагон-ресторан и еще кучу всего другого. Дедушка твой, как палатку разбили, — сразу айда на рыбалку. Сам наловил, сам приготовил, — этим меня и покорил. Именно тогда, Оля, подумала, такой мужик бабе с голоду не даст помереть».
Сейчас Оля пришла к выводу, что Бабушка Деда перехвалила. Даже очень. Ни к чему были эти ее зазывные окрики – давай-давай. Палец ее вверх. Дед, нанизывая двадцать шестого мотыля и тридцать восьмого червяка, изрядно вспотел, потому что к тому моменту наловил не одно ведро рыбы.
С тех пор Дед шутил, когда отправлялся в море: «Шесть ящиков рыбы – тряхнем стариной! Мир создан не для слабаков!»
*
Прошло вот уже восемнадцать лет, Бабушкин и Дедушкин дощатый домик давно продан и снесен под самое основание, Бабушки и Дедушки нет, соседи – те — тоже ушли.
А Оля по-прежнему ложится у кромки воды, запрокидывает голову и слушает, как шумит море. На черные валуны взбираются тюлени. Пеликаны окружают плотным кольцом. Кажется, еще мгновение, и они усядутся ей на голову или на шею.
Через несколько часов станет темно и тихо, а у маленького дощатого домика, что на острове на самом краю света, будет каждую ночь всходить большая луна, точно светящаяся рыба-еж, проглотившая все звезды. В сумерках она приплывет с неба к берегу и будет качаться с Олей на волнах.
— Детка, рыбку?

Фото: pixabay.com

Мало кто знает, что в середине прошлого века проходили Всемирные конкурсы поваров, победить на которых означало вписать свое имя в историю мировой кулинарии. Естественно, советские повара в этих конкурсах участия не принимали – Сталин крайне не любил выпускать людей за границу. Но в 1952 году, когда такой конкурс проходил в Риме, Гран-при получило блюдо именно советского повара, который сам в Италию не приехал, и рецепт представлял посол СССР в Италии. Похожая история была впоследствии с фильмом Меньшова «Москва слезам не верит», который в 1981 году получил «Оскар», но сам режиссер на церемонии не присутствовал.

Почему Сталин уговорили выпустить за границу если не повара, то хотя бы его блюдо? А просто Генералиссимус попробовал однажды эти удивительные макароны и пришел в дикий восторг. Именно Сталин и дал им название – «Макароны по-флотски»

А поваром был, как вы уже догадались, мой незабвенный учитель из Ялтинского кулинарного училища Борух Соломонович Канцеленбоген.

В «Макаронах по-флотски» было несколько прорывов в кулинарии и мировое поварское сообщество не могло этого не увидеть и не признать. И дело было, конечно, не в соединении белков (мяса) и углеводов (макаронов)– такое уже встречалось на просторах мировой еды. А дело было в том, КАК Борух это делал, какие применял технологии, как творил и парил на кухне.

Кстати, Сталин все же наградил Боруха. Вождь предложил Великому повару для жизни любой — на его выбор — город в СССР.

«Знаете, что, Иосиф Виссарионович, — высморкавшись, ответил Борух, — уж если выпало в провинции родиться, так лучше жить в глухой провинции у моря». И Борух выбрал Ялту, где и получил квартиру на Графском проезде.

Это фраза про провинцию у моря стала известна много позже, когда ее озвучил будущий лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский. Бродский и Канцеленбоген познакомились в Ялте на Массандровском пляже во время поедания боруховских чебуреков, и Учитель сказал тогда слова, поразившие Бродского – «Знавал я одного Иосифа, так он мне хотя бы квартиру здесь подарил, а ты кто такой? Да, я живу в провинции у моря, потому что мне выпало в империи родиться!» И Борух заплакал, сказав эти слова…

Иосиф Бродский, как утверждал Борух, неожиданно лихорадочно записал что-то на жирной от чебуречного соуса бумажной салфетке – глаза поэта при этом блестели каким-то сумасшедшим блеском.

Посел успеха Боруховского рецепта на конкурсе в Риме Сталин дал команду включить рецепт «Макарон по-флотски» в книги по кулинарии, что и было сделано, но уже после смерти вождя – лишь в 1955 году.

С тех пор кто только не пытался испортить рецепт Боруха! И он предсказал мне это! «Пройдет время, Мишка, — говорил он мне, даже не пытаясь скрыть слез, — и мой рецепт испоганят и переврут!»

Так и случилось. Борух мог предсказать будущее.

Чтобы этого не случалось впредь, передам этот рецепт так, как узнал его в тот яркий майский ялтинский день, когда все наши студенты сбежали гулять по набережной, а я, как проклятый, сидел и запоминал слова своего великого Учителя.

Итак, ингредиенты.

Говяжий фарш – 550 граммов. Макароны – 450 граммов. Репчатый лук – 350 граммов.

Мясо – самое лучшее, которое сможете найти на своем рынке – для себя ведь делаете? Неважно что — филей, спина, бедро, кострец.…Лишь бы без прожилок.

Макароны – только гофрированные «Перья» или «Рожки». С помощью «гофры» — бороздок на теле макаронин – мясо словно прилипает к ним и создается тот самый волшебный эффект.

Воды для отваривания макарон должно быть в 6 раз больше по весу, чем самих макарон. То есть на 450 граммов – как минимум 2, 5 литра. Однажды Борух рассказал мне, как варил макароны в армии, где служил поваром. Ему нужно было накормить 1200 человек. Норма на одного человека была 100 граммов. Таким образом, емкость для варки должна была быть 720 литров. Борух нашел старую ванну, отмыл ее и на дровах сварил целую ванну макарон!

Многие утверждают, что варить макароны нужно на 2 минуты меньше, чем указано на пачке. Мол, таким образом, мы получаем чуть недоваренные макароны и это значительно полезнее, чем разваренные. Борух этого не любил. «Ну их к черту, этих итальянцев с этим их «альденте», — говорил он и лицо его освещали злые молнии из его же прекрасных глаз. Я-то знал, что в 60-е годы он работал поваром в одном ресторане в городке Римини, где совратил дочку хозяина – толстоногую Арабеллу, которая также была племянницей великого Федерико Феллини. Арабелла забеременела и Феллини заявил, что если Борух не уедет из Италии, то он прекратит снимать кино. А ведь любил Федерико пиццу, которую готовил ему Борух! Но племянницу, видно, любил больше. Борух очень любил кино, и понимал все величие Феллини, потому решил уехать, но итальянцев с тех пор сильно недолюбливал.

Так что варить макароны нужно без всяких там «альденте».

Отварили, слили воду и сразу добавляем к ним 50 граммов сливочного масла.

Лук режем только пером. Жарим его на растительном масле в отдельной сковороде почти до коричневого цвета и затем добавляем к нему 50 граммов сливочного масла.

Запомните – 2 раза по 50 граммов. Казалось бы ерунда, но нет – повара всего мира в 1952 году стоя аплодировали Боруху за эти 2 кусочка сливочного масла. Уж они-то понимали в чем здесь дело…

Параллельно жарим фарш в отдельной сковороде. Деревянной лопаткой рыхлим его все время, наблюдаем, как из красного он становится розовым, потом серым…Что важно – никаких специй! Лишь в конце – соль, лавровый лист и черный перец. С перцем тоже история. Берем зерна черного перца, обжариваем на сухой сковороде, потом размельчаем широкой стороной поварского ножа.

И финальный аккорд – соединяем все вместе и тщательно перемешиваем. Мясо должно пробраться внутрь макарон и облепить их со всех сторон.

Так и получается блюдо, которое поразило в свое время лучших поваров мира.

Уже после смерти Боруха я узнал, что в Римини на пляже, где снимался великий фильм Феллини «Восемь с половиной» находится ресторанчик с удивительным названием «БорухБар». И в меню там всего одно блюдо – Macaroni Navy Style, что в переводе означает «Макароны по-флотски». Хозяйка «БорухБара» уже немолодая женщина с очень толстыми ногами. Она часто выходит на берег Адриатического моря и долго и печально смотрит вдаль. Нужно ли говорить, что ее имя – Арабелла?

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Всех дочерей колхидского царя назвали ведьмами, но только Медея взаправду могла колдовать.
С самого детства она пыталась разгадать все, что наполняло ее несложный языческий мир. Пока сестры учились ткачеству, Медея собирала по округе зернышки, камешки, перья и клочки шерсти, раскладывала найденное по величине и запаху, а потом изучала получившиеся системы. С пугающим упорством царевна хотела добраться до сути вещей. Она распускала ковры на нитки, разбирала украшения на бусинки, пробовала на вкус все, что нельзя разобрать, щупала все, что нельзя попробовать. Конечно, девочка вечно чем-то травилась и резалась, а потому половину детства (ту, что не была занята удовлетворением любопытства) провела в постели. В такие дни Медея вспоминала все отзвуки, ощущения, касания, полутона и шорохи, и составляла из них многослойную карту бытия. К восемнадцати годам колдунья вся покрылась паутиной шрамов, и, оставаясь вроде бы собой, стала принадлежать иному миру.
Со временем все привыкли к странностям маленькой царевны. Никто не пытался расчесать ее непослушные кудри, заставить умываться и улыбаться, никто не следил — поела ли она, здорова ли. Однажды царица даже предложила мужу отселить младшую дочь подальше от дворца. Тот только нахмурился и сказал, что колдунью нужно держать при себе.
К берегам солнечной Колхиды часто приставали корабли чужеземных купцов, и царская семья встречала их гостеприимно – пиром и разговорами. Пока за столом журчал обмен любезностями, Медея не могла думать ни о чем кроме спрятанных в трюмах причаливших кораблей товаров. Она нервно кусала губы, вполуха слушала о здоровье чьих-то королей, ожидая часа, когда сможет растереть в пальцах новую пряность. В одном из подвалов дворца она поставила черный котел и.разложила привезенные отовсюду зелья.
Однажды летним утром царевну разбудил упавший из окна рассветный луч – она привычно оделась и с пылающим факелом в руках спустилась в кладовую. Медея привыкла, что иногда неведомое звало ее изнутри вещей, требуя внимания. В кладовой колдунья долго глядела на полки, заставленные склянками, пытаясь понять, что же разбудило ее. Диковинные травы и напитки знакомо отзывались на прикосновения, но голоса их были привычны. Когда пальцы Медеи вдруг коснулись зеленой бутылки, девушка вспомнила, что никогда в жизни не пила вина.
Запалив огонь, колдунья вылила в котел содержимое бутылки. Пламя лизнуло черный бок, и рубиновая поверхностность вина заколебалась, в его глубине замелькали тени, отсветы факела рассыпались полутонами, вспыхнули далекими звездами в хмельной густоте. Медея заворожено наблюдала. Вино что-то спутано бормотало, не жаждало ей открыться, но шептало о чем-то своем.
«Остановись Медея!» — раздался вдруг звонкий голосок с верхней полки. Колдунья поглядела на узорчатый египетский флакон с золотыми каплями меда внутри. «Остановись, Медея!» — повторили они. «Мы видели как у истоков Нила короновали солнце, взошедшее над морем песка и ставшее богом. Мы видели людей с головами псов и крокодилов, видели как они взвешивают на высоких весах сердца других. Мы видели браслеты из чистого золота на руках прекраснейшей из женщин и видели змей на ее груди. О, Медея, мы столько видели изумрудов и слез, ила и пустынь, и ничто из этого не сулит тебе счастья, если дальше будешь глядеть в этот котел. Остановись, Медея!».
Колдунья замерла. Дрожащими пальцами она взяла флакон и неуверенно покрутила в руках. Золотой мед, отговорив свое, молчал, а в котле все так же клокотало что-то темное и безучастное. Зажмурившись от страха, Медея резко выдохнула и вылила мед в котел.
Напитавшись египетской сладости, тени встрепенулись и сложились в фигуру корабля. По телу Медеи разлилась теплая усталость, словно мед она вылила не в котел, но в самое себя. Корабль чуть расплывался, вздымаясь и опадая на волнах, и взгляд Медеи не мог ухватить его целиком.
«Остановись!» — зашептал вдруг мускатный орех на полке. «Остановись, колдунья! Я видел как ангел открыл смертному грудь и вложил в него другую душу. Я слышал как плачет одинокая вдова, покинутая каждым, кого целовала. Я видел как падает на колени весь город под криком муэдзина, как тяжелый алмаз не дает руке султана подняться. О, колдунья, я столько видел кинжалов и стрел, драгоценностей и звезд, и ничто из этого не сулит тебе счастья, если будешь и дальше глядеть в свой котел. Остановись!»
Медея взяла с полки кожаный кисет с пряностью и вдохнула ее аромат. От острого запаха и дурных предзнаменований защипало в груди. «Но если затушить пламя под котлом — то потухнет и эта странная тревога, пропадет корабль, уймется дрожь» — подумала Медея и, чуть помедлив, бросила щепотку мускатного ореха в котел.
Темный образ резче проступил сквозь волны незнакомого моря. Опьяненная запахом, Медея вбирала глазами силуэт мужчины, стоящего на носу корабля. Поднимавшийся от вина пар обжигал кожу. В силуэте мужчины скрывалось что-то недоступное ни сладости меда, ни остроте мускатного ореха, ни всем знаниям Медеи.
«О, наивная и всеведущая, остановись!» — загудели палочки корицы. «Слон идет туда, куда ведет его погонщик, но ты ведь можешь отвести свой взгляд! Безвольны шудры, мир глух к мольбам неприкосновенных, но ты ведь не ведаешь каст! Черноволосые девы, многорукие боги, аскеты и воины — все подчинены колесу перерождений, но ведь ты не принадлежишь ему, дочь иного мира! От истока Инда до мертвого города ничто не сулит тебе радости, если будешь и дальше глядеть в своей котел. Остановись, несчастная!»
Медея, уставившаяся в котел, не шелохнулась. Она любила корицу и всегда ей верила, корица была мудрее и старше многого, что росло на родной земле. Но что значит мудрость перед фигурой незнакомца в сладком вине? Только этой мудрости и не хватало, чтобы сдернуть покров неведения с трепещущего силуэта.
Уверенным жестом Медея бросила палочку корицы в котел — и на поверхности варева живым огнем вспыхнул упрямый взгляд героя.
Зелье вдруг зашипело, забурлило, и колдунья поспешно сняла котел с огня, но потревоженный кипением образ не вернулся. Тяжело дыша, Медея смотрела и смотрела в теплое вино. Все системы и знаки ее мира прожег и объял жадный взгляд Ясона, явившийся в вине.

Медея выбежала из подвала с золотым кубком в руках. Отец, мать и сестры уже стояли на берегу, встречая молодых аргонавтов. Протиснувшись сквозь собравшихся, изумленных такой поспешностью царевны, Медея вскочила на нос причалившего корабля, подбежала к Ясону и протянула ему кубок.
— Отведайте напитка, герои! – сбивчато проговорила Медея. Она неловко опустила глаза и увидела только руку, принявшую питье.
Герой пригубил теплого вина со специями и тайным колдовством. Он взглянул на девушку, потупившую взгляд, заметил ее пылающие щеки, прерывистое дыхание, трепет ресниц и улыбнулся. Ясон выпил принесенное зелье до дна, а после, охваченный хмелем легких побед, убил дракона, похитил золотое руно, похитил Медею и увез ее к белым колоннам Эллады.

Но алое зелье пряно с дороги в руках смуглой царевны, а долго ли хранят свои ароматы корица, мед и мускатный орех? Любовь, увезенная из жаркой Колхиды, не ведает строгих греческих канонов. Ясон взял другую невесту, и Медея убила ее, убила своих сыновей и сама погибла в той тьме, которой будто бы повелевала. Медея всегда знала, что нужно слушать мудрые древние пряности, но с того дня как увидела глаза Ясона, никогда их больше не слушала.

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

В кухонное оконце длинными снопиками лезут солнечные лучи. Они горячо щекочут Петрушу, отчего плечи его и шея покрываются испариной, льняные завитки прилипают ко лбу. Петруше давно хочется пить, но он терпит и не сходит со своего места. А вдруг он убежит, а в это время здесь произойдет что-то самое главное?
Основной жар в большой бабушкиной кухне идёт от старинной русской печки. Возле неё ловко и весело снуют бабушка, мама и тётка Лида. Идёт подготовка к празднику.
— Лидуся, сито хорошо вычистила-те? Тогда давай сей муку. Не забыла, сколь надо?
— Да помню, матушка, помню: на Масленую берётся не меньше вон того туеса! – Лида тянется к квадратной посудной полке, что висит в простенке у печи. Там в четырёх ярусах стоят «на попа» тарелки, разномастные кружки, горки чашек, стеклянные бокалы, вазочки, графинчики, стопочки… На самом верху пузато подбоченилось резное берестяное ведёрко, хранилище повседневного запаса муки.
— И не забудь, девонька, просеять-те дважды, тогда мучица как пух станет, и стряпня наша — тоже.
Лида, устроившись рядом с Петрушей, наполняет мукой волосяное сито – святая святых всех стряпух, — и начинает, как бы играя, перебрасывать его с руки на руку. Петруша внимательно смотрит на эту забаву, а Лида время от времени щёлкает парнишку белым пальцем по носу, отчего, его рожица морщится, принимая потешное выражение. Петруша, как котёнок, смахивает мучную пыль, но Лида добавляет новую, и они оба хохочут.
В это время мама ставит на стол объёмистый чан с водой, приподнимает рукав и слегка макает в воду локоток:
— Александра Матвеевна, вода в самый раз будет. Комнатная.
Бабушка берёт большую, в виде гуся, деревянную солонку с крупной солью, высыпает из неё в воду несколько ложек. Потом отмеряет очень белый порошок — соду.
— Ну вот, вода остыла, мука запасена… Давай, Валюша, начинай месить. А то кипяток на подходе. Лидуся, а ты — бегом в погреб, ташши молоко. Которое в бидоне.
Бабушка распоряжается, командует, и Петруше кажется, что сейчас она похожа на капитана корабля, о котором недавно рассказывал папа. Хотя бабушка и так в семье главный командир…
Вот уже мука становится в воде кашицей, тягучей, как густая сметана. Мама заливает в неё ледяное молоко из запотевшего бидона. Теперь это уже сметана, но свежая, жидкая. В неё выплёскивается половник кипятка. Когда круги в чане расходятся, и жижка снова делается ровной, мама осторожно берёт яйца, скрученные в миске проворной Лидой, чтобы подмешать к запаренному тесту. Напоследок подливает из зелёной тёмной бутыли сытно пахнУвшего постного масла.
Всё. Тесто готово. Можно печь.
Петруша на месте аж волчком вертится:
— Петь! Петь! А сто петь?
Вот, правильно он сделал, что не убежал в сени пить воду из кадушки. А то тут без него бы начали ПЕЧЬ!
— Валюша, а ты не сказала малОму, что мы печь-те собрались? Блины мы печь будем, Петруша. Блинчики.
— Какие блитики?
— Такие, как весеннее солнышко. На Масленицу всегда румяные блинчики стряпают. Маленькие солнышки.
— Блитики на Матлису! Блитики на Матлису! – радостно повторяет Петруша, заучивая новые и почему-то очень понравившиеся ему слова.
— Ну, девоньки, с Богом! – говорит, наконец, бабушка. Поклонившись иконке, висящей у окна, крестится, крестит и тесто в чане. Первой подходит к печи. Лида придвигает на край большого струганого стола чан с тестом. Бабушка подхватывает сковородником нагретую сковороду, черпает поварёшкой тесто и льёт его на донце. Сковорода шипит, как Дымка, когда Петруша заглядывает в коробку к её котятам. А бабушка привычным движением покачивает чугуняшку так, что тесто быстро и ровно растекается по ней.
Сковородка летит на плиту, берётся следующая. Снова половник, блямк теста, неуловимый поворот руки, бросок на плиту… И снова, и снова, и снова…
За бабушкой приходит Лидусин черёд. Она, поддев зажаристый край широкой деревяшкой, подбрасывает кругляш на воздух и подставляет под перевёрнутый блин жаркое ложе. Управляется с перевёртышами, как артист в цирке, куда Петрушу недавно водили. Сейчас, как и в цирке, он не пропускает ни одного мига в рождении «блитиков».
— Александра Матвеевна, может, мне Вас сменить? А то, наверное, уже притомились? – спрашивает мама.
— Ничего, Валюша, я ещё тут чуть-чуть. Молодой себя почуять-те хочется. А вы с внучком пока блинчики мажьте да складывайте – оборачивается к маме радостно запалённая бабушка. Петруша понимает, что «блитики петь» для бабушки такое же удовольствие, как для него, например, — скакать вместе с папой на спине Буланки.
А у плиты опять новое — Лида снимает со сковородок готовые блинчики. Ровно стряхивает один за другим на приготовленную широкую доску упругие розово-золотистые солнышки. Там они, дымясь, остывают, опускают торчащие краешки. Кухня наполняется густым духом, от которого у Петруши наползает полный рот слюнок. Хлебный маслянистый запах напоминает ему о чём-то очень знакомом и славном: о поле подсолнушков в их деревеньке, о прятках в свежескошенном сене, об отцовских ладонях, подхватывающих только что обмолоченную крупную «пашеничку»…
Лида, кажется, устали не знает. Шесть чёрных блестящих сковородок птицами летают над плитой, по-птичьи же клекоча при встрече с тестом. Как живая растёт горка блинов. Мама достает из духовки глубокую глиняную чашу с растопленным коровьим маслом — их Звёздочка дала!- берёт специально сохраняемое под блины гусиное крылышко, и снимает со стопки блин. Но прежде, чем начать размазывать по нему медово-жёлтое, с лёгкими пенными окраинами масло, поворачивает круг на свет:
— Глянь, Петруша, а блины-то, кажись, удались! Не блины, а кружева вологодские!
Петруша старательно вглядывается в тонкий блинок, трепещущий в маминых руках. На просвет он и правда напоминает солнечный кружок, такой же тёплый и сияющий. Весь сплошь в мелких дырочках, по краюшку обегает его резная бахрома наподобие той, что пришита на выходном платьице Кати. Петруша невольно хватает рукой чудесный «блитик» и подносит его ко рту. Но тут же останавливается и смотрит на маму – можно съесть? Мама смеётся, целует в зардевшиеся от жара щёчки и кивает: снимай пробу, сынок!
— А ты, Валюша, ка я погляжу, наш давний-те порядок не забыла! – бабушка, стоя к печке вполоборота, тоже ласково смотрит на Петрушу. – У нас в семье, сколь себя помню, на Масленую всегда первым блином угощали самых маленьких. Чтобы росли здоровыми, солнышка пригубив, чтобы радость и свет вокруг себя насевали. Помнишь — и Боренька, и Катя, а прежде и Лида, и остальные наши детки свои первые блины здесь, за этим столом отведали. И растут – тьфу-тьфу-тьфу – как солнцем облитые. Вот теперь подошёл Петрушин черёд…
При этих словах бабушка отчего-то хлюпает носом. Мама, быстро встав от сына, подходит и мягко, но решительно заступает на место Александры Матвеевны. Вдвоём с Лидой они быстро опустошают чан с наготовленным тестом. За хлопотами никто и не замечает, как солнце заходит за угол дома и совсем склоняется к горизонту, увлекая за собой ещё один весенний день.
И тут случается беда. Лида неловко поворачивается, и очередной блинок ложится с её сковороды не в общую стопку, а плюхается прямо в миску с янтарём топлёного масла. Лида от конфуза подносит к лицу руки, а бабушка начинает громко причитать:
— Ай-яй-яй! Блин пропал! Совсем пропал! Беги, Петруша, неси блин собаке!
Расстроенный Петруша, кое-как дотянувшись до плавающего в масле «блитика», выхватывает его ручонкой и кидает на подставленное мамой блюдце. Он быстро сползает с лавки и, чуть не плача, семенит к вешалке за своей телогреечкой. Такое сокровище придётся нести Дику! Однако, натянув одежонку и повернувшись к столу за своей горестной ношей, он встречается со смеющимися глазами мамы. И бабушка смеётся, вытирая щёки, и даже неумеха Лида, из-за которой всё стряслось, в голос хохочет.
Он что-то не так делает?
— Петруша, сынок, не нужно никуда бежать. Разве блин можно маслом испортить? — говорит мама, присаживаясь перед ним на корточки и стягивая верхнее. – Это мы так над тобой подшутили. Кому первый блин, тому и шутка. Ты не серчай, так над всеми малышами потешаются.
Насупленный лоб Петруши разглаживается: всё, оказывается, хорошо! И вот уже он сам тоже смеётся вместе со всеми над «испорченным» блином.
А после этого Петруша гордо уплетает ещё не остывший «блитик», то и дело обмакивая его в блестящую лужицу масла, которое мама отлила в маленькое блюдечко. Ничего, кажется, вкуснее не ел он в свои неполных три годочка! Съев дырчатый диск, мальчик тянется за следующим. Но мама убирает блюдо с высокой башней щедро сдобренных блинов в тёплую духовку:
— Нет, Петруша, остальное мы будем кушать на праздник все вместе, когда и папа, и Боренька, и Катя приедут из города и сядут с нами к столу.
— На пазник? А когда?
— Завтра, уже завтра. Утром Масленица наступит!
Петруша вздыхает: лучше бы сейчас… Но делать нечего, он послушно идёт к рукомойнику смывать с перемазанного лица остатки чудесного ужина, а потом в свою кроватку. Закрывает глаза и загадывает увидеть во сне подарок: большой, как солнце, несказанно вкусный дымящийся блин. Дрёма быстро убаюкивает, обещая, что завтрашний день будет, наверное, ещё лучше нынешнего…

P.S.
Маленький сибиряк Петруша давно вырос, пережив Гражданскую, Финскую и Великую Отечественную войны, сам стал дедушкой, его внуки в свой черёд – тоже дедушками и бабушками. Но на протяжении минувшего века в его семье продолжал бытовать ещё до Революции заведённый обычай стряпать на Масленицу особые сибирские блины, угощать ими малышей, и шутить по поводу «пропавшего» в масле дырчатого диска.
Если кто-то захочет сделать такие же, пусть возьмёт около килограмма муки, литр кипячёной воды, соды и соли по чайной ложке, пол-литра молока, 2-3 яйца, ложку-две растительного масла, да стакан кипятка.
Приятного аппетита!

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Моя мама хотела стать учительницей. То ли по инерции, как многие влюбленные в школу отличницы, то ли по интуиции, следуя укладу в сельском социуме: учитель – профессия почетная, всегда уважаемым человеком будешь. Так или иначе, но учительницей мама не стала. Она, пафосно выражаясь, сделала карьеру экономиста. Карьеру в полном смысле: от практикантки до руководителя, с правительственными наградами, бессонными ночами, сердечными приступами, почетом и уважением коллег в широком ареале востребованности ее знаний и практического опыта.

А мечта осталась.

Может, конечно, и не мечта – так, порыв души. Потому что позже выяснилось, что мама даже артисткой хотела стать, но побоялась, что гастрольная жизнь будет мешать построению семейного счастья. Кем еще мечтала стать моя маленькая мама, пока неизвестно: в мастерстве скрывать истинные мотивы и свои желания она преуспела даже больше, чем в экономике сельского хозяйства. Но если все же учесть, что мы с сестрой по первым дипломам педагоги, то мечта ее в какой-то степени все же осуществилась. И степень эта далеко не квадратная.

В свой воображаемый класс мама набирала без экзаменов: поступали все наши одноклассники, соседские дети, внуки – короче, любой ребенок, вошедший в дом. От 0 до 76. Почему 76? Именно столько маминому старшему брату, и никого взрослее в семье я не знаю. Из маминых подопечных.

Мама учит всех и всему. Уважению, ответственности, отчетности, морали, спокойствию – всему, что умеет сама. Чего не умеет, заменяет железобетонным аргументом: «Так». Спрашиваешь у нее:

  • Мам, можно?
  • Нет.

Лет до тридцати этого было достаточно, чтобы больше не хотеть. А потом вдруг родился вопрос:

  • Почему?
  • Так…

И продолжение не следует. Просто «Так».

Иногда мама позволяет себе раскрепоститься. Например, очароваться мной или сестрой. Или припомнить «нашу мать». Тоже вслух. После подобного проступка непременно следует краткая формула публичного самобичевания «Это непедагогично». Но шалость – в мамином определении – уже совершена. И в этот редкий момент ее внутренний ребенок очень-очень доволен. Нашкодзіў!

Из маминой школы не так просто отчислиться. Даже если многие и многие жизненные университеты закончены и фундаментальные науки постигнуты, учительница первая моя на перерыв не отпускала.

В 12 лет я уже умела самостоятельно включить плиту: открыть газ в трубе, повернуть вентиль, соответствующий конфорке, и протяжной очередью из электрической зажигалки пустить огонь по дырочкам. До сих пор процесс завораживает.

С ранних лет – думаю, всегда – мама привлекала нас к приготовлению пищи. Выключить кастрюлю через час, например. И отзвониться ей на работу (мама же делала карьеру, которая не мешает семейному счастью никакими гастролями, см. выше). Потом начались нехитрые самостоятельные супы, тоже по телефону: когда бульон закипит, две крупных картофелины или три-четыре средних – почистить, нарезать кубиками, бросить в кипяток. Варить двадцать минут, потом все остальное. Очень просто. Как мантра. Потом котлеты…

Пришло к тому, что по осени на копке картошки, когда у бабушки собиралась вся большая семья (дяди, тети, братья, сестры), мне доверяли убрать церемониальный отрезок на второй разоре и отправляли домой – обед готовить. Меня и сейчас томят сомнения: берегли или издевались? Потому что в тот момент меня распирало от почетности порученной миссии – кормить всю семью! взрослых! мужчин! – и от благороднейшего повода избежать изнурительной возни с кошами. Но чем-то периферийным чуяла подвох. Возможно, хозяйки умаялись от ежедневной готовки, им и впрямь веселее на воздухе, со своими. Но я была не единственным ребенком на поле и не самым младшим. Может, остальных детей там тоже не напрягали: поручали мешки сторожить, коня покормить (, ворон посчитать…). Не знаю. Такой выбор между кухней и землей мне казался странным при любом раскладе, но правду я не выясняла – отпустили и ладно. Щи всегда поспевали вовремя, котлеты нарывались на комплименты, юная хозяйка набирала плюсы к самооценке.

Но самым интересным в кухонной науке было тесто.

Мама много стряпала. Пироги и булочки пеклись каждые выходные, мелким оптом отправлялись родственникам в Ленинград (спустя много десятилетий после снятия блокады и выхода из продовольственного кризиса 90-х).

Рогалики с маком, пирожки с начинками, белочки-грибочки, хворост – все это мы, дети, лепили и крутили вместо пластилина. Тесто замешивалось у нас на глазах, пробовалось на вкус, проверялось на консистенцию, выкладывалось на противень или по формочкам, ставилось в духовку, подходило, диагностически протыкалось спичкой и пахло, и манило, и съедалось с молоком.

У каждой из нас был свой кусочек теста как посыл включить фантазию и соригинальничать. Мы сами творили и сами съедали свой первый маленький хлеб.

А однажды в доме появился рецепт. Шоколадный торт со сметанным кремом. Мама говорит, тетя Люда, жена папиного брата, поделилась. Почерк разборчивый, рецепт простой, решение скоропостижное: “Мы, – говорит мама, – в гости идем, к Кунцевичам. Как духовку включить, ты знаешь. Давай”. Щёлк выключателем в коридоре (энергию мы на генетическом уровне экономим – мама делала карьеру экономиста, все уже запомнили) – и ушли.

Вот какая аналогия напрашивается? Да, так плавать учат. Но про бассейн я уже рассказывала: инструктор думал, я задохнусь в приступе паники, и до того, как классически столкнуть в воду, провел щадящие тренировочные окунания с кратким курсом психоанализа. Все получилось, но не сразу, не сразу. А тут…

Кухня, я, рецепт, духовка.

Все получилось. С первого раза. В этой воде я до сих пор люблю плавать. Потому что умею. Всегда умела как будто.

Но откуда мама знала об этом?

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Буфеты доверху набитые узорной посудой разных форм, цветов и размеров всегда вызывали во мне смешанные чувства. Человеческая – скорее больше женская – любовь к фаянсовым и фарфоровым сервизам, дорогим хрустальным мискам и салатницам, а также фужерам и бокалам мне совершенно непонятна. Какой бы заурядной и дорогостоящей не была посуда, какими бы затейливыми узорами не была она украшена, надо признать – наиболее сильный интерес вызывает то, для чего она предназначена. Что мне до фарфора и хрусталя, когда передо мной лежит соблазнительная куриная ножка с хрустящей корочкой, запеченная в сливочном соусе и дышащая ароматом приправ и специй или сочный кусок неотразимого бифштекса, только что приготовленного и приятно обжигающего язык. Да, я абсолютно равнодушен к разному роду посуды и очень неприхотлив, когда дела касается вопроса о том, откуда поглощать пищу. У меня имеется одна миска, – небольшая, но достаточно глубокая. Из нее три раза в день с моей помощью исчезает все вкусное содержимое. И только в эти моменты она заслуживает моего кошачьего внимания. У людей же все устроено иначе. Они так берегут свои сервизы, что пользуются ими только по праздникам и носятся вокруг них с тряпками, протирая пыль. А если уж не уберегли, то долго, со слезами на глазах собирают осколки и утешают себя, говоря, что разбитая посуда – к счастью. Но тут можно согласиться. Я всеми лапами за это утверждение, хотя и есть одно важное условие – эта посуда не должна быть пустой. Ах, как приятно слышать звон разбитой тарелки с наваристой ухой или свиными котлетками. В эти моменты у меня мурлычет даже кончик хвоста, и я бегу со всех лап к месту происшествия, чтобы полакомиться своим счастьем.

            Одно из моих излюбленных занятий это сидеть на кухне на удобном подоконнике и наблюдать за тем, как готовит хозяйка. Сегодня на обед меня ждет рыбка под соусом Бешамель. От одной мысли об этом чудесном блюде у меня подкашиваются лапы. Искусство кулинарное, а не изобразительное – вот что истинно и первозданно! За тем, как кусочки рыбного филе медленно утопают и томятся во вкуснейшем соусе в духовке, за тем, как плавится и приобретает золотистость сыр, можно наблюдать вечно – но все же не слишком долго, иначе придется довольствоваться угольками. Однако приятнее всего лицезреть горячее произведение искусства уже в своей миске и осознавать то, что совсем скоро ворчащий желудок успокоится. Длиться это будет недолго, и уже к вечеру история повториться, только предметом для наблюдения станет блестящее жаренное в медовом соусе куриное крылышко – а если повезет то и не одно. Голод – питомец ненасытный. Только накормишь его, а он через несколько часов опять скребет стенки желудка. Ничего, кроме как потакать его прихотям, мне не остается. Но домочадцы винят во всем мою большую любовь к еде, смеются над моими пышными формами и совсем не думают о том, что оскорбляют мое кошачье достоинство. «Уверяю вас, это не жир, это шерсть!» — кричу им я, а они только смеются и говорят: «Чего это ты размяукался?». Тогда внутри меня закипает кровь, и усы трепещут от этого невероятного кощунства. Разве я мяукал? Что это вообще за слово такое? Однако мое возмущение бессильно перед внушительным кусочком сервелата и ласковой рукой хозяйки. Тогда я успокаиваюсь и отправляюсь спать с мыслями о том, что завтра меня ждет очередной трудный день.

            Раньше всех проснулся мой нос, учуявший запах жареного бекона. В этот момент я понял, что утро будет добрым – хозяйка как всегда встала раньше меня и готовит завтрак. Затем я почувствовал легкие покалывания в желудке и догадался, что он уже тоже не спит и просит есть. Вслед за ним пробудилось и тело. Я лениво потянулся, перевернулся с боку на бок и открыл глаза. Настало время пробудиться и моему сознанию. Приятное чувство уюта испарилось, и я из заботливых рук хозяйки вновь переместился в коробку, где уже два года находился на попечении улиц и работников ресторана «Как дома». Они все очень добры ко мне, и с этим не поспоришь, но как бы хотелось, чтобы сон оказался реальностью. Я не хочу быть общим. Я мечтаю о хозяйской заботе, о ласке, о том, чтобы кому-то принадлежать. Эти грустные мысли мне жутко не понравились, и я решил отправиться на ресторанную кухню и поднять себе настроение лекарственной порцией бекона.

— Безымяшка, держи свой завтрак и не мешайся, — протараторил Алексей, наклонившись и бросив мне несколько крупных кусочков бекона. Я давно понял, что повар – профессия неблагодарная. Целый день вертишься у плиты, создаешь шедевры кулинарии, а какая-нибудь всегда всем недовольная посетительница станет выискивать в своем блюде недостатки, найдет и придет кричать и жаловаться. Леша частенько ничего не успевает из-за того, что переделывает раскритикованные заказы, поэтому я не обижаюсь на его слова и действительно стараюсь ему не мешать. С этими мыслями я приступил к своему завтраку, который спустя минуту полностью завладел моим сознанием. Для утреннего пробуждения нет ничего лучше жареных ломтиков бекона. Как и всегда они лежали не газете, которую читал Леша перед работой. Умываясь, я мельком просмотрел колонки с новостями. Жирные пятна четко выделялись на статье про новые санкции против России, что меня не особо интересовало. Я пробежался глазами еще по нескольким заголовкам и, убедившись, что нет ничего достойного моего внимания, решил прогуляться по кухне в поисках чего-нибудь вкусного.

            Мое чутье привело меня к Василию, и я, боднув головой его ногу и немного помурлыкав, получил разрешение посидеть на краю стола и понаблюдать за процессом приготовления. Запрыгнув повыше и приняв удобное положение, я стал разглядывать лежавшие рядом ингредиенты. К моему огорчению на столе я увидел только один рыбный стейк. Тут уж мне вряд ли что-нибудь перепадет.

— Я для тебя кое-что припрятал, — сказал Вася и достал из холодильника второй кусок семги – второй кусок моего личного кошачьего наслаждения. Огорчение сменилось радостью, я заворожённо стал смотреть живое кулинарное шоу, и два ничем непримечательных рыбных стейка стали постепенно превращаться в шедевры. Началась вся эта вкусная история с соуса. В глубокую сковороду Вася налил белое вино, добавил тимьян на кончике ножа, мандариновое пюре, кусочек сливочного масла и немного сахара. Рыбку он поперчил, посолил с обеих сторон и аккуратно положил ее на сковороду в соус. Я не мог усидеть на месте и встал на задние лапки, чтобы поближе посмотреть, а главное понюхать. Аромат приготовленного стейка опьянял и дурманил голову так сильно, что я с трудом сдерживал свой разыгравшийся аппетит. Но вот приятное шипение и бурление прекратилось, и Вася переложил мою прелесть в блюдце. Я радостно замурлыкал и через минуту попал в кошачий рай. Длился он, конечно, недолго, и, слизнув последние капельки соуса с блюдца, я спрыгнул со стола, опять потерся о ногу Васи в знак благодарности и пошел дальше. Так я дообедал одним небольшим, но вкусным куриным крылышком, кусочком свиного шашлыка и даже одной тигровой креветкой, которую мне любезно предложил шеф-повар Геннадий. День выдался славный. После сытного обеда мне захотелось поваляться на солнышке и набраться сил к ужину. Довольный я направился к небольшому креслу около выхода во двор, которое недавно переставили из ресторанного зала в силу его пожилого возраста и потрепанного вида. Меня же его вид совершенно не волновал, главное то, что оно было удобным. Забравшись на кресло и приняв наиболее подходящую позу для дневного сна, я закрыл глаза. Но приятный знакомый голос, раздавшийся недалеко от меня, заставил снова вернуться в реальность.

— Кто это тут у нас? – сказала молодая девушка и почесала меня за ушком. – Я Оля, а тебя как зовут?

— Зови его Безымяшкой, — смеясь, крикнул Вася. А я внимательно разглядывал свою новую знакомую. Как я понял, она новенькая. И я нигде раньше не мог ее видеть, но голос…он был таким знакомым и родным, что я сразу же проникся любовью к совершенно чужому мне человеку.

— Хм, знаешь, мы обязательно придумаем тебе имя, и никто больше не будет смеяться над тобой, хорошо? – улыбаясь, тихо проговорила Оля. Она ласково погладила меня по голове и пошла к своему рабочему месту. Я, забыв про сон, побежал за ней и провел целый день в ее приятной компании. Она разговаривала со мной, угощала разными вкусностями, а на ужин приготовила мою любимую рыбную запеканку. Но вот наступил вечер, и уже стемнело.

— До завтра, мой хороший, — попрощалась со мной Оля. Она уходила последняя и разрешила мне остаться спать в кресле – на улице шел дождь. Так громко я еще никогда не мурлыкал. Мне хотелось показать, что я очень благодарен ей. Она улыбнулась, выключила свет и закрыла дверь, а я практически сразу уснул, боясь, что все это снова окажется сном.

На работу Оля пришла раньше всех. Она налила мне молока в блюдце и угостила беконом. Должно быть, кто-то сказал ей, что я его очень люблю. День промчался незаметно, и снова наступило время прощаться.

Так прошла целая неделя, и я не отходил от Оли ни на шаг. Она кормила меня, расчесывала мою рыжую шерстку, заботилась обо мне и, казалось, любила. А я в знак благодарности ловил и приносил ей мышей и птиц. Я думал лучше быть уже и не может, но в один вечер моя жизнь изменилась навсегда.

— Рыжик, нам пора идти домой — сказала мне Оля. Услышав слово «домой», мое сердце на мгновение сжалось, а при мысли о том, что я уже больше не Безымяшка по всему телу разлилось приятное тепло. Я шел за ней и думал, что теперь у меня есть дом, любящая хозяйка и имя.

Меня переполняло счастье, и я начал благодарить Олю за ее доброту и ласку, пообещал быть самым лучшим котом на свете, рассказал о том, какая тоска иногда нападала на меня до встречи с ней.

— Чего это ты размяукался? – спросила моя хозяйка. Но разве я мяукал?

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

А не замахнуться ли нам на великое сегодня? На борщ. На прекрасный, огненный борщ. Вегетарианский. На соке красной смородины.

С борщом у меня связаны две несвязанные истории.

Есть очень много способов устать не выходя из дома. Например, сварить борщ.

Первая история из детства. С детства я слышала: «красота требует жертв». Так вот, борщ требует на просто жертв. Борщ требует жертвоприношения. Говорят, что жену не умеющую готовить борщ муж разлюбит, а умеющую будет любить вечно. После того, как я приготовила свой первый борщ — замуж я перехотела навсегда.

Но в моей жизни были разные мужья. Некоторые из них ели мой борщ. Некоторые из них все еще живы. Но я проверяла. Ни у кого в телефоне я не записана, как Лена — борщ. Почти у всех записана, как Лена, которая целуется лучше всех. Значит, не в борще, девочки, дело. Не в борще.

В детстве меня угнетали воспитанием. Одним из угнетений было изготовление заправки для борща. Давайте разберемся в терминологии.
Первое, заправка — это смесь зелени, острого перца и чеснока, которая добавляется в готовый борщ.
Второе, «зажарка» — обжаренные в масле лук, морковь, и свекла. Так вот, «зажарку» я не делаю. Но это не значит, что те, кто делает, неправы.

Две важные составляющие жизни. Любовь и специи.
Составляющие ингредиенты заправки:
+Специи (мускатный орех, черный перец, гвоздика, тмин, кориандр, семена горчицы, барбарис). Все, что вы не любите или не купили — исключаем. Будьте смелыми — смешивайте несмешиваемое, сочетайте несочетаемое. В этом секрет и жизни и любви.
+Зелень (базилик, обязательно базилик, немного мяты, розмарин, тимьян, петрушку, сельдерей/любисток).
+ Чеснок + красный острый перец. Может быть чуть-чуть свежего натертого имбиря.
+ Ступка.
+ Смирение.
+ Солнечный квадрат на полу кухни.
+ Подушку под попу…
Если вместо кухни у вас веранда, то зачет.

Сначала специи. Подогреваем их на сковороде. Высыпаем в ступку. Щепотку соли. Бросаем подушку в солнечный квадрат. Зимой к батарее. И приступаем. Специи нужно растереть, но не в пыль. Занятие медитативное и условно долгое. В детстве время тянулось золотой нитью. За окном играли соседские дети, в зависимости от сезона мальчишки гоняли мяч, или в хоккей, колотили палками по лужам, чтобы получался «плюх». Девчонки прыгали в классики, воспитывали кукол и медведиков и делали вид, что им совсем неинтересны мальчишеские игры.

А ты поешь песню пирата под мерный стук пестика и позвоночником чувствуешь, как уходит каждая секунда твоего детства. Иногда кричали: «Аленка, выходи», а ты поднимаешь голову и с надеждой смотришь на маму. Навоспитывали меня уже сегодня или можно поиграть. Сейчас же время пролетает, не успеешь выпить кофе — уже закат.

Следующий этап. Чеснок и острый перец. Головку чеснока почистить, каждый зубчик раздавить ножом. Перец нарезать. Высыпаем к специям и продолжаем.

Зелень. Уверенный такой пучок. Моем. Но не просто под проточной водой, а топим к кастрюле минут на 15, так, чтобы торчали только палки, потом тщательно споласкиваем.
Нарезаем, высыпаем, продолжаем.
Солнце стоит в зените, тени становятся короче, пестик нагрелся в руке. Ты уже смирился, что старость ты встретишь здесь же, на кухне. И жениха тебе приведут сюда же. И свадьбу вы сыграете тут же. И детей родите. Как раз к этому времени будет готов борщ.
На самом деле, весь процесс займет минут двадцать максимум. Даже одну серию любимого сериала не успеете посмотреть. Так что лучше не начинайте. Медитируйте. Молитесь. Мечтайте.

А теперь сам борщ. Вы даже представить себе не сможете сколько людей полегло на поле брани, защищая честь своего фамильного рецепта. Рыцарей на турнирах за перчатку прекрасной дамы меньше погибло. Рецепт по которому мы сегодня готовим принадлежит не мне, а прекрасной Галине Сергеевне Заходер.

История вторая. Галина Сергеевна Заходер.
Вдова Бориса Заходера, подарившего русскоговорящим детям Вини-Пуха и всех-всех-всех и вообще лучшие переводы иностранной литературы.

Лето, дача, на веранде старинного дома стоят вазы с полевыми цветами, солнечный квадрат на полу, и в этом квадрате лежит девочка с золотыми волосами, которая обнимает такого же золотого ретривера. И все заполнено любовью. Абсолютно все.

Потом меня Галина Сергеевна спросила, понравилось ли мне у нее в гостях. Я долго думала, как ответить, как сказать, что здесь не может не нравиться, что любовь здесь ощущается буквально на материальном уровне в каждом сантиметре этого дома и сада, что она заполняет все пространство, так же, как воздух и солнце.

И тогда я получила свой второй подарок. Галина Сергеевна мне рассказала, что однажды она приняла решение, и в ее жизни наступил момент, начиная с которого все что она делает, она делает по любви. Не оценивает, правильно это или неправильно. Хорошо или плохо. Выгодно или нет. Критерий выбора только один — Любовь. Потому что если по любви, то это изначально хорошо и правильно.

И да, борщ, который она готовила, был борщом по любви.

Заправку приготовили? Поставьте ее в холодильник. Налейте себе выпить, и будем готовить.

Для борща вам понадобится:

+ Капуста. С капустой сложно. Капуста презирает одиночек. Даже самый маленький вилок капусты, продающийся в магазинах, рассчитан на кастрюлю борща для 33 богатырей и одну царевну. Сейчас капусту продают кусками. Можно выбрать по себе. Капусту надо нашинковать тонко. У моей мамы нож, острый как взгляд чекиста, и капусту она шинкует так, что на нее можно нанизывать жемчуг. Я так не умею.
Поэтому тсссс! покупаю уже нашинкованную. Есть вариант. 1/2 свежей капусты + 1/2 квашеной.

+ Картошка. 4 штуки. Самое простое. Почистить и нарезать брусочками.

+ Морковь. Почистить и нарезать соломкой.

+ Свекла. Я люблю свеклу. Поэтому я беру 4—6 штук. Не крупных. Размером с голову стандартной кошки.

+ Сок красной смородины. Что делать, если: «Лена, Лена, мы прошли все супермаркеты в городе, съездили на дачу, копали снег, но смородину не нашли». Есть варианты. Лучший вариант красная смородина. Смотрите в супермаркетах в заморозке. «4 сезона» нам такую делает. Но если красной смородины нет, ищите черную. Если красная смородина — это как сходить на свидание с самым красивым мальчиком в школе, то черная смородина — его лучший друг. Малина — кузен, семейные праздники и все такое. Есть еще вариант — клюква, это кузен лучшего друга, горчит, но не чужой человек. И последний вариант — лимон. Не важно чей кузен, просто ботаник, который всегда даст списать. В кастрюлю наливаем полстакана воды. Вода закипела, на кастрюлю положили сито, в сито смородину, через 10 минут добавили ложку сахара, перетерли смородину. Шкурку и семена выбросили. Сока с мякотью у вас получится в зависимости от сочности того, что перетерли, примерно полстакана. Нам нужен весь. Я рекомендую собирать смородину в сезон. Делать сок и морозить его на зиму.

+ Фасоль. Не устали еще? Не заморачивайтесь — купите консервированную. Или хотите медаль? Тогда фасоль замочили в подсоленной воде на ночь, долго варили на медленном огне, устали, прокляли меня 34 раза. Промыли.

+ Лук. Все равно какой и сколько. Я не люблю лук в этом варианте борща. Вообще никакой.

+ Помидоры или томатная паста. Летом, конечно, лучше помидоры. Но зимой я не вижу смысла переводить деньги на эту бледную немощь. Помидоры ошпарить кипятком, снять кожу, вырезать плодоножку, натереть на терке. Моя мама перетирает еще через сито, чтобы не было семян, не понимаю зачем, она красавица и блондинка с каре-зелеными глазами — папа ее и так любит полвека почти.

+ Галина Сергеевна кладет болгарский перец. Я иногда кладу. Но чаще всего — нет.

Приготовление. У нас есть: нарезанные капуста, картофель, морковь. В холодную воду положили…. А вот сейчас повод для двухсот комментов. Сразу скажу, мне без разницы, в какой последовательности вы сложите овощи. Но мир делится на 2 части. Первая часть сначала кладет капусту. Вторая часть картошку. Будьте дерзкими, идите против правил — начните с моркови. Я же вообще кладу все одновременно.

Я не делаю зажарку из лука и моркови. Вообще никогда. Но со свеклой мы поступаем следующим образом. Свеклу можно запечь с чесноком, почистить, порезать соломкой и положить уже готовую в почти готовый борщ. Но я делаю не так. Свеклу я жарю на масле. НЕ тушу! Жарю! Пожарила до полуготовности, добавила ягодный или лимонный сок. Столовую ложку сахара. Свекла должна быть хрусткой, пурпурно-рубиновой.

Пробую картошку. Она должна быть почти готовой, как говорила моя бабушка, с сырцой. Выкладываю свеклу. Фасоль. Томатную пасту или помидоры. Ничего не забыли? Закипело? Варим 3 минуты. Выключаем плиту. Пусть постоит минут тридцать.

Что там говорят? Сколько женщин — столько и борщей. Ваш, несомненно, самый лучший. Еще говорят, что в хорошем борще должна стоять ложка. Но сколько людей — столько мнений. Я считаю, что хороший борщ — это цвет. Непередаваемый цвет заката, когда солнце полыхает и заливает весь мир огнем.

Выдохнули. На самом деле, с момента, как вы достали овощи и до момента, когда разольете борщ по тарелкам, проходит чуть больше часа. Конечно, все зависит от вашей сноровки и опыта. Чем старше женщина, тем лучше борщ.

Черный хлеб подсушили на сковороде. Разлили борщ по тарелкам. Положили в тарелку заправку. Заправку кладем в готовый борщ уже в тарелку. Островок сметаны. Рюмка водки. И мир во всем мире. Ведь там, где готовят такой борщ, нет места для ссор.

Фото: pixabay.com

Лето

Когда Лулу готовит булочки с корицей за окном непременно идёт дождь. Даже если перед этим на небе не было ни облачка. Иногда, в особенно засушливые месяцы фермеры отправляют к Лулу делегацию с корзинами свежего молока, яиц, муки и сливочного масла. И хотя в жару Лулу больше нравится готовить мятный лимонад и взрывающийся на языке малиновый щербет, она улыбается и соглашается. Надевает свой белоснежный, в еле заметный розовый горошек передник, стягивает волосы атласной лентой и ставит пластинку с осенними песнями. Под них булочки с корицей получаются особенно пышными, румяными и ароматными. С хрустящей коричной корочкой снаружи и сахарным воздушным тестом внутри. К ним Лулу непременно заваривает брусничный чай, заворачивается в пушистый белый платок и забирается с ногами в лоскутное кресло. Попить чай, поесть булочек и послушать шум дождя за окном.

После такого дождя яблоки урождаются особенно крупные. И все, как на подбор пахнут корицей.

***

Когда Лулу готовит румяные слоёные конверты с начинкой, почтальон сбивается с ног. Он не жалуется. Лишь бы у Лулу хватило конвертов и начинки на всех.

Плюх! – плюхает Лулу на небольшой квадратик теста карамельные яблоки. И вот уже почтальон несёт тётушке Марте сладкое известие о том, что скоро к ней в гости приедут внуки.

Ш-ш-ш-ш! – стекает с ложки золотистый апельсиновый джем. И почтальон спешит к дому фермера Джима с увесистым конвертом, в котором золотом поблескивает грамота за самый лучший урожай во всей округе.

Т-р-р-р! – ложатся на тесто ананасовые колечки. И почтальон снова в пути – торопится отнести мистеру и миссис Кру поздравление с годовщиной свадьбы.

Для почтальона у Лулу тоже есть конвертик. С засахаренными вишнями и приглашением на свидание от мадам Берты. И пока почтальон сломя голову мчится к месту встречи, Лулу выкатывает из гаража велосипед и едет по городу, развозя письма и конверты.

Осень

Когда дикие утки и набивные лиловые тучи собираются в стаи, чтобы наперегонки летать над лесом, Лулу надевает свои высокие резиновые сапоги в горошек и отправляется собирать чернику.

Одну в рот, две в корзинку, одну в рот, две в корзинку. Главное, не сбиться. Иначе черника, угодившая в корзинку по ошибке, начнёт горчить и испортит всё блюдо. А блюдо у Лулу отменное. Фирменное. Сочный черничный пай с тонкой ноткой тоски по уходящему лету. У всех, кто его когда-нибудь пробовал кончики пальцев и языка стали фиолетовыми и не отмылись до сих пор. Но Лулу это даже нравится. Стоит прохожему улыбнуться ей или помахать рукой, как сразу становится ясно, пробовал он когда-нибудь фирменный черничный пай Лулу или нужно срочно его догнать и угостить. Так что если вас когда-нибудь угостят на улице пирогом, от которого пальцы и язык станут фиолетовыми, а в душе заиграет солнечная летняя мелодия, можете не сомневаться, это Лулу. Перекрашивает планету в свой любимый черничный цвет.

Когда октябрь переваливает за половину и утро заглядывает в окна всё позже и позже, Лулу достаёт из кладовки самую спелую тыкву. Большая, оранжевая, из неё впору делать карету для Золушки. Но у Лулу другие планы. Она садится на тыкву верхом и большим кухонным ножом счищает упругую кожуру. Кожура не поддаётся, нож звенит от натуги, Лулу со смехом наваливается на него всем телом… Шлёп! – скрученная в оранжевую ленту серпантина кожура шлёпается на пол. Первая, вторая, третья – Лулу заправляет выбившиеся из хвоста пряди и отрезает очищенный бок. Дальше дело за малым: натереть, добавить, перемешать, сдобрить и вот уже в миске золотится тягучее тыквенное тесто. Лулу раздвигает васильковые занавески, распахивает окно и плюхает тесто на скворчащую сковородку. В кухню врывается свежий октябрьский воздух, Лулу вдыхает его полной грудью и улыбается: сегодня в город придёт бабье лето. Ведь она жарит на сковородке солнце.

Когда Лулу варит кофе, за окном дежурят две пожарные машины.

– Не волнуйтесь! – машет им из-за васильковой занавески Лулу – Сегодня кофе с молоком!

Пожарные улыбаются, кивают, машут в ответ, но не двигаются с места. Вдруг Лулу передумает и добавит в кофе гвоздику. Её пряный аромат полетит над крышами и в город ненадолго вернётся весна. Пожарные, конечно, любят весну. Но ещё её любят кошки, коты и котята. Учуяв запах весны, они выберутся из тёплых домов и полезут на деревья и крыши – горланить свои кошачьи песни. То-то у пожарных работы прибавится: весь день придётся этих певцов с деревьев и крыш снимать и обратно хозяевам возвращать.

Но сегодня такой чудесный октябрьский день, что Лулу не хочется добавлять в кофе гвоздику. Правда, и молоко тоже не хочется. Вместо этого она достаёт с верхней полки жестяную баночку, снимает кофе с огня и бросает в него щепотку кайенского перца.

– Поберегись! – кричат пожарные.

Горожане с интересом задирают головы, дети с криками гиканьем бегут по улицам, а в темнеющем октябрьском небе летит дракон.

Когда осень из золотой превращается в мокро-серую и в город приходит хандра, Лулу достаёт с верхней полки большую жестяную банку с овсяными хлопьями.

Шур-шур-шур! – сыплются в миску хлопья и тут же затихают под тягучим, с засахаренными солнечными крапинками мёдом.   

Лулу напевает и мешает, мешает и напевает. До тех пор, пока не убедится, что всё овсяное стало медовым, а всё медовое овсяным. Когда всё готово, она выкладывает густую массу в формочки, включает духовку пожарче и открывает окна пошире. Так, чтобы аромат свежеиспечённых печений полетел по улицам, окутал дома, защекотал носы и позвал всех горожан к Лулу в гости.

Кода все соберутся, они вынесут большой стол под раскидистый клён, будут пить чай с лимоном и хрустеть печеньями.

Хруст! Хруст! Хруст! – их весёлый хруст и шумная болтовня будут до темноты звенеть над городом. Да так, что от хандры не останется и следа. А осень из мокро-серой станет морозно-туманной и наполнится предвкушением зимы и детского визга.

Зима

Когда зима по-хозяйски обживается в городе и по утрам хрустит морозом, как свежеиспечённым багетом, Лулу кутает шею в длинный разноцветный шарф, прячет руки в меховую муфту и отправляется на городскую площадь. Там, под огненно-красными шатрами гудит праздничная ярмарка.

Варится в прокопчённых котлах дурманящий глинтвейн, пекутся над побелевшими углями медовые трубочки, звенят падающие в искристые стаканы монеты.

Дзынь! – и тётушка Марта ссыпает в корзину Лулу горсть грецких орехов. Самых крупных, с крепкой прожилистой скорлупой и сочной мякотью. Лулу всегда берёт орехи у тётушки Марты. Они растут у неё во дворе, на самом раскидистом дереве в городе. Под ним горожане так любят устраивать встречи, пить грушевый сидр и до утра рассказывать друг другу душевные истории. Потому-то орехи у тётушки Марты такие крупные: в каждом из них – своя история. Но Лулу сейчас не до историй. Она бережно укрывает орехи муфтой и идёт дальше.

Мимо подпрыгивающих на деревянных шпажках карамельных петушков. Мимо скворчащих в масле золотистых хрустиков, прямиком к аппарату с сахарной ватой.

Дзынь! – и заведующий аппаратом Роб с застенчивой улыбкой отсыпает Лулу  пять унций сахарной пудры. Нет-нет, не розовой, – Роб это хорошо помнит – и даже не голубой. Лулу берёт только самую нежную – белоснежную.

Дзынь! Дзынь! Дзынь! – корзина наполняется сочными зелёными яблоками с кислинкой от летних дождей и смешинкой от хохотушки Берты. Вслед за яблоками в неё падает пакетик с корицей, коробок с душицей, брусок свежайшего сливочного масла и целый ворох пожеланий счастливого Нового года.

Когда корзина приятно тяжелеет, Лулу спешит к нарядной ёлке в самом центре площади. Проводит тонкими пальцами по мягким лапам и аккуратно, так чтобы никто не заметил, перетирает между пальцами несколько пахучих иголок.

Пора возвращаться домой! Вскрывать острым ножом ореховые истории, месить хвойными пальцами упругое тесто, посыпать яблочную начинку корицей и смазывать-смазывать-смазывать топлёным маслом. До золотистой корочки и предвкушения чуда.

Если всё сделать правильно, оно придёт ровно без пяти полночь. Лулу достанет из духовки яблочно-ореховый штрудель, посыплет его белоснежной сахарной пудрой, украсит шариком мороженого и в городе пойдёт снег. Если подставить ему язык и ловить снежинку за снежинкой, почувствуешь вкус хвои и волшебства. А в голове родятся сразу множество историй. Только успевай записывать.

Весна

Когда зима за окном устаёт кусаться трескучими морозами и начинает собирать свои снежные чемоданы, Лулу устраивает ей горячие проводы. Разжигает в печи самые сухие поленья. Чтобы горели жарче. Приглашает в гости всех до единого горожан. Чтобы в доме было горячо от смеха и объятий. И на глазах у всех готовит самый горячий зимний десерт – Креп Сюзетт.

 – Что это за сюзетт такой? – недоумённо спрашивают новички.

Но остальные только нетерпеливо отмахиваются руками и замирают в предвкушении.

Ш-ш-ш-ш! – топится на сковороде сливочное масло. С-с-с-с! – растворяется в масле ванильный сахар. Пара минут и Лулу вливает в сковородку ослепительно оранжевый апельсиновый сок, окунает в сладкий мармелад румяные блины, сбрызгивает коньяком и – ф-р-р-р! – поджигает.

Огонь радостно взвивается к потолку, пожарные крепче сжимают бокалы с напитками, дети визжат, барышни ахают и тянут-тянут-тянут руки с тарелками. Кому первой достанется пышущий огнём блинчик, та по весне замуж выйдет. 

– Первый блин – зиме! – смеётся Лулу и выставляет тарелку за дверь – Ей давно замуж пора.

И знаете что? Поутру, когда разгорячённые угощением и тёплым общением гости расходятся по домам, ни Креп Сюзетта, ни зимы на пороге не оказывается. Куда девается блинчик, не понятно. А зима? С зимой всё ясно. Она в ту же ночь выходит замуж и уезжает в тёплые края в медовый месяц. И в город приходит весна.  

Когда Лулу просыпается утром от солнца и щекочущего счастья, наступает апрель. Самый хлопотный месяц в году. Первым делом Лулу берётся печь сладкие пропитанные сиропом гнёзда. Чтобы птицы скорее возвращались из-за моря домой. Потом плетёт из теста тонкие слоёные розочки. Чтобы вишня, абрикосы и персики зацветали белым, розовым, дурманящим цветом. Не забывает Лулу и про белый шоколад. Все оставшиеся с зимы плитки она вытапливает в горячий напиток и угощает горожан. С каждым глотком лёд на реке тает-тает-тает, пока не превращается в крошечные белые капли на стенках кружки. Вымоешь посуду, и нет их. Вот только кружек с каждым годом всё больше набирается. Скоро до мая лёд с реки сходить не будет.

– Устала, милая? – окликает Лулу тётушка Марта.

Усаживает Лулу на резную скамейку, вручает ей большую прозрачную кружку чая с шафраном, а сама закатывает рукава.

Плюх! – опускает в пенную воду могучие руки тётушка Марта.

Хлюп! – отхлёбывает из чашки чай Лулу.

Крак! – с громким треском идёт по реке лёд.

И тихо-тихо-тихо пробиваются из под земли лиловые крокусы.

Снова лето

В мае Лулу не до сна. Да и когда спать, если нужно взбивать-взбивать-взбивать. До тех пор, пока яичные белки не превратятся в пышное белоснежное облако. Одно-второе-третье… Т-с-с-с! Замрите. Не дышите. Облака у Лулу получаются такими лёгкими и воздушными: дунешь – разлетятся. А у Лулу на них свои планы. Поэтому она аккуратно, затаив дыхание, привязывает облака на цветастые ленты и снова не спит. Посыпает, пропитывает, украшает, покрывает глазурью. Так что к концу мая под её потолком вьётся целый рой разноцветных облаков. Есть здесь и пропитанное карамелью облако для близнецов Бони и Бани. И посыпанное ореховой крошкой облако для тётушки Марты. И кофейное с перчинкой облако для пожарной команды. 
В последний вечер мая, когда горожане будут сладко засыпать в своих кроватях, Лулу откроет настежь окна и развяжет ленты. Летите! 
Фр-р-р! – Облака послушной стаей поплывут над крышами и прольются на город летними снами. 

 

 

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ