Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Санкт-Петербург

Текст: Светлана Мазурова, Санкт-Петербург
Фото: пресс-служба книжной сети «Буквоед»

В петербургском книжном магазине «Буквоед на Невском» состоялся вечер памяти писателя Андрея Битова, ушедшего из жизни в 2018 году. Организовал его художник и режиссер Виктор Тихомиров.

презентация книги о БитовеКаким был Битов? Своими воспоминаниями поделились люди, знавшие писателя, встречавшиеся с ним, а также родственники писателя. Как правило, «жизненное» — самое интересное. Внучка Битова Полина пришла на вечер со своими детьми — правнуками Андрея Георгиевича. Рассказала, что, когда у нее родился третий ребенок, он пошутил: «Готовь мне медаль почетного многодетного прадеда».

Николай Якимчук, кинорежиссер, писатель, один из основателей Царскосельской художественной премии и премии «Петрополь», рассказал на вечере:

— Мне запомнилось, как когда-то Андрей Битов сказал: «Почему современный человек не читает? Гоголя, например. Да просто не по силам!» Гениальная фраза! Недавно я стал перечитывать книги Битова и понял, что это действительно очень тяжелый труд.  

Запомнились многие его замечательные фразы, они звучат как афоризмы:

— Что такое история нашей цивилизации? Борьба с вонью!

— Люди Кавказа потрясающим образом умеют делать две вещи: воевать и держать дирижерскую палочку. (Впоследствии Андрей нашел на Кавказе село своих предков, где жили одни Битовы).

Как-то я пришел к Андрею Георгиевичу домой. В квартире некоторый беспорядок. Видимо, накануне были гости. Теща замечает: «Андрюша, надо прибраться».


И Андрей гениально сказал мне, выглядывая из комнаты: «Заходи! Не будем прятать жизнь!»


Запомнил на всю жизнь, как мама Битова, Ольга Алексеевна Кедрова, в ответ на какие-то мои печали («Как сложно всё…») оптимистично сказала: «Вы не правы. Всегда нужно видеть историческую перспективу!»

У меня дома несколько книг с автографами Битова. Например, на книге «Человек в пейзаже» писатель оставил такие слова: «И всплыл Петрополь, как тритон… Мой брат, «Петрополь» воскресает». Здесь и Пушкин, и перефразированный Мандельштам. Я издавал тогда, в 1990-е, альманах «Петрополь», и такая надпись дорогого стоит.

Первая книга, которую мне подарил Битов — «Грузинский альбом», 1986 года, издана в Тбилиси. Надпись: «Николаю Якимчуку — сердечный привет от нас с Резо». Резо — это Габриадзе. Битов рассказал мне, что на обложке они поместили предков Габриадзе, а на задней стороне обложки дореволюционная фотография. На ней три девочки-дворянки, одна из них — мама Битова. Естественно, советским редакторам они об этом не сказали. Книга эта дорога мне вдвойне — мама Андрея расписалась там, где ее детское фото.

Виктор Тихомиров— Мои рассказы все простецкие, — продолжил Виктор Тихомиров. — Я не претендую на звание друга Андрея Битова. Мы встречались на нескольких кинофестивалях, много гуляли вместе вдоль берега моря. Как-то Битов говорит: «Хочешь, докажу тебе, что читаю твою книжку? Пошли!» Заходим в его номер, там дверь в туалет открыта, к унитазу приставлена моя книга в раскрытом виде, причем — дальше середины. (Смеется).

Или такая история — с «митьками». Андрей Георгиевич полюбил «митьков», а я один из участников этой группы. Дружба эта, как у всех занятых людей, не имела постоянных встреч, посиделок, а от случая к случаю люди вдруг пересекутся, быстренько что-то обсудят и разбегутся. У нас отбирали мастерские, мы решили написать письмо губернатору. Собирали подписи. Попросили Андрея Кузнецова сходить к Битову подписать письмо. Андрюша имел вид робкий, но к Битову в гости часто ходил. Возвращается и говорит: «Отказался. Сказал: что я буду какую-то фигню подписывать?» Не может быть, усомнился я, взял тот листок, бегу. «Андрей Георгиевич, тут письмо…» — «Давай-ка выпьем сначала». Пошли в кухню, по рюмочке… «Вот, другое дело. Давай письмо». Что значит, человек эмоциональный.


Битов обладал особенным даром: говорил вроде бы банальные вещи, но каждое слово невероятно обаятельно, никогда не разочарует.


Качество изумительное, божественное. Все время хотелось слушать его, что-то к нему приковывало. Я убежден, что его без памяти любили женщины. 

Битов был живым человеком. Уходящая фигура, творчество его носило сложный характер. В каждом абзаце — повод к интеллектуальному напряжению. Я более всего ценю в искусстве, когда есть повод к интеллектуальному напряжению. На первый план сейчас активно и агрессивно выходят развлекательные вещи, обволакивающие теплом и мягкостью, людям нравится, они голосуют за это деньгами и предпочитают это смотреть по телевидению. А интеллектуальные фильмы и проза задвигаются «на любителя». Но Андрей Битов все-таки зацепил широкие массы, и такое зацепление не проходит бесследно.

Битов. Между Питером и Москвой

Посмотрели фильм Виктора Тихомирова «Андрей Битов. Зеленый чемодан».

— Фильм этот — идея Битова, — поделился автор. — Посмотрев мой сериал «Митьки. Полет Икара», Андрей Георгиевич предложил мне снять фильм. Не про себя любимого, нет, это было бы странно. А про взаимодействие хаоса и порядка, влияние их на творчество. Я, конечно, охотно согласился, почел за честь. Снимали в его квартире в Петербурге и в Москве. Битов сказал: «Давай сделаем кино про хаос и порядок. Поедем ко мне домой, там такой бардак, как раз то, что нужно». Приезжаем — и: «Елки-палки! Побывала теща и навела порядок!» Видимо, до этого там действительно был беспорядок.

Фильм был снят в 2001 году. Худсовет успокоился, когда получил документ от Битова: «Зеленый чемодан» посмотрел. Одобряю».

Битов, цитаты из фильма:

— В таком беспорядке жить нельзя? Разбирая свой архив, свои завалы, пишу свою автобиографию.

— Порядок — страшная вещь. Самый жуткий порядок, когда его наводят с какой-то идеей или по плану. Что и случилось со страной. Надеялись навести порядок — и что получилось…

— Я человек питерский. По рождению и по духу. Горжусь, что родился 27 мая, когда в Петербурге празднуют День города.

— Люблю и Москву, и Питер. Чувствую себя как дома и здесь, и там: в Питере на Невском, 110, около Московского вокзала, и в Москве на площади около трех вокзалов. Я, конечно, петербуржец, живущий, в частности, и в Москве.

Новая книга

книга о битовеНа вечере состоялась презентация только что вышедшей в издательстве «Эксмо» книги «Битов, или Новые сведения о человеке». Воспоминания родных, друзей и товарищей писателя собрала Анна Бердичевская, поэт, писатель, издатель. «Книга написана теми, кто знал Андрея Битова, делил с ним жизнь, любил его. В ней вы непременно найдете новые сведения — о человеке. Об Андрее Битове».

Вспоминают Жванецкий, Ширвиндт, Рост, Габриадзе. Тут и  Ахмадуллина, Мессерер… Фотографии Дмитрия Конрадта, Юрия Роста, а также из личных архивов авторов. Автобиография Битова. Рассказы о крещении уже взрослого писателя в Грузии, черкесском происхождении его фамилии. О создании в селе Михайловском памятника Зайцу, который, по легенде, перебежал дорогу Пушкину и этим спас ему жизнь, когда поэт выехал в Петербург для участия в восстании декабристов.

— Мы не были закадычными друзьями, встречались не часто, но очень долго по сроку знакомства… Выпивали не часто, но и не раз, — пишет народный артист России Александр Ширвиндт. — Делали это исключительно со взаимным удовольствием, когда-то помногу, потом поменьше, потом мало…

Юрий Рост пишет, как любил слушать Битова, как тот создавал тексты и рождал мысли…

Тем временем по скайпу на связь с публикой «Буквоеда» вышел Резо Габриадзе — со своей дачи в Окрахане, недалеко от Тбилиси. Маэстро приветствовал петербуржцев, пришедших на вечер памяти Битова, держал в руках новый сборник и благодарил за изданную книгу: «Для меня это очень дорого. Это и моя жизнь».

«Битов, или Новые сведения о человеке». Анна Бердическая. — М.: Эксмо, 2020

Александр Фагот Александров. Пушкин-бенд

«Мы — музыканты!»

А. Битов
Ленинградский вокзал
23.54, 26.05.1998

 

Пролетев пулей, как всегда в последнюю минуту перед отправлением, в то время еще не оборудованный металлоискателями Ленинградский вокзал, запыхавшись, оберегая главное — свои инструменты: сумку с текстами, фагот, контрабас, трубу, — подлетели к вагону. «Провожающих просим выйти из вагона», — разнеслось по платформе. Успели!!! «Вы это что? — с интонацией Готовьсь, Цельсь, Пли! рявкнула проводница. — С таким грузом, — указывая на контрабас, — и в последнюю минуту! Вот я вас! Билеты предъявляем!» Непередаваемое выражение классового превосходства, до боли знакомое всем, кто жил при советской власти, озарило ее лицо.

«Извините… — ласково-заискивающе, но “с великим тщеславием” сказал Андрей Георгиевич. — Мы — музыканты. Понимаете? Музыканты!»

«Мммм! — смачно затягиваясь беломориной, как будто распеваясь перед исполнением самого жестокого романса, басом протянула она. — Залазьте уже. Отправляемся!»

Это был пик славы группы «Пушкин-бенд»! Никакие проводницы, никакие границы, ни во времени, ни в пространстве, не существовали для нас. Это было время, когда все в группе были одно целое, это был единый организм, существующий только для одной цели, ради одной идеи. Единодышащее сплетение голоса, инструментов, текста, музыки, атмосферы… Каждый был частью одного большого солнца-энергии — Пушкин.

Только что вернувшись из Нью-Йорка, где в камерном зале Карнеги-холл «родился наш Пушкин-бенд» (слова А.Б.) мы продолжали исследование «кухни» великого русского поэта, где мы пытались прикоснуться к глубинному сознанию человека-творца, человека-гения, создавшего современный русский язык и мировоззрение — уж точно на двести лет вперед.

А началось все это в 1996 году. С легкой руки Розмари Титце, Маши, как мы ее зовем до сих пор, замечательной переводчицы целой полки книг Андрея на немецкий.

Мы дружили. Моя жена Барбара, в то время шеф русского отдела в гигантской фирме Kubon & Sagner, распространяющей славянскую литературу по всему миру, Маша — лучший преподаватель русского языка в Мюнхенском университете и я, уже имевший к тому моменту опыт музыкальной импровизации с разными поэтами. И вот фестиваль авангарда в Карлсруэ. Конечно, с участием русских. И Маша говорит: «А давай с Андреем Битовым выступи, а?» — «С прозой?» — тогда не ведая, что Андрей еще и поэт, спросил я. «А она у него очень поэтическая!» — ответила нараспев Маша. «Тогда конечно!» И мы поехали.

Германия. Родина пива! Сотни пивоварен с глубины веков и по сей день никак не могут решить, чье же пиво лучше.

И вот мы в Карлсруэ. Организатор фестиваля — пивной король Hoepfner. Идеальное сочетание — пиво и авангард! В старинном замке невероятной красоы, с башнями, бойницами, флагами, гербами… просто игрушка. Кажется, вот сейчас из ворот замка покажется рыцарь, в доспехах, на коне и … пригласит на кружечку доброго пива! Внутри-то — пивоварня, год основания 1798. Невероятно! Сказка! А сейчас фестиваль авангарда! И мы с Андреем, прямо «в цеху, сияющем куполами чанов, как в храме» (А.Б.). Он рассказывал про Абхазию, я выводил мелодии на фаготе, как на дудуке, Маша переводила. А последнюю, «Открытие жанра», мы решили играть все вместе, одновременно. Авангард, в конце концов! Андрей читал по-русски, Маша — по-немецки, чаны гудели колоколами и я, играя на фаготе, апофеозно переходил от одного кипящего медного купола к другому. Публика завороженно рукоплескала!

Премьера удалась! И ознаменовалась она выпуском нашего первого компакт-диска «Оглашенные». На обложке — папиросные коробки «Беломор» и «Казбек», работы самого Лансере. Последний трек диска — за- пись прямо из пивоварни этой нашей чехарды!

А дальше… Дальше делали программы стихов и про- зы, ездили по разным странам, фестивалям, давали концерты, устраивали акции и… открывали памятники. Зайцу в Михайловском! А в Питере — Достоевскому!

Последний памятник тысячелетия

«Авторы идеи мы с Резо. Но этот проект Габриадзе отдал Александру Великанову. Может, потому, что он наш друг и гениальный архитектор, а здесь нужен больше знак, чем скульптура. Знаком будет верстовой столб».
Андрей Битов

Битов предлагал поставить зайцу памятник с надписью «Косому — благодарная Россия», он открыл в банке счет для пожертвований с обязательной пометкой «Памятник Зайцу».

За плечами уже был опыт памятника Чижику-пыжику, изваянному в натуральную величину и в бронзе самим Резо Габриадзе…

Открытие памятника Зайцу прошло 24 декабря 2000 года под лозунгом «Подвигу пушкинского зайца жить в веках!». К открытию памятника была приурочена серьезная международная конференция.

Конечно, мы там играли!..
А вот что написал Интерфакс:

В селе Михайловском Псковской области в воскресенье состоялось открытие памятника зайцу, который, по преданию, перебежал дорогу русскому поэту Александру Пушкину и этим спас ему жизнь.

Памятник представляет собой верстовой столб с надписью “До Сенатской площади осталось 416 верст” и с фигурой сидящего на нем зайца.

Идея установить монумент зайцу-спасителю пришла в голову писателю Андрею Битову. Изваял зайца друг Битова архитектор и художник Александр Великанов, а в реализации проекта активное участие принял директор пушкинского музея-заповедника “Михайловское” Георгий Василевич.

Как сказал Василевич в интервью “Интерфаксу”, открытие памятника стало частью неформального литературно-исторического проекта “К 175-летию перебегания зайцем дороги Пушкину, а также восстания декабристов”».

Георгий Василевич, в треухе, облаченный в крестьянский тулуп, на телеге вместе с ряжеными угощал гостей самогоном. Огромная бутыль вызвала всеобщее ликование. Во второй телеге ехала закуска: бутерброды с салом и соленые огурцы.

Вся процессия отправилась на поиски точного места, где произошло это историческое событие. Битов был Сусаниным! Кому, как не ему, точно известно это место. Прогулка сопровождалась веселыми рассказами об Александре Сергеевиче, няне и народных приметах. И вот, когда гигантская бутыль почти опустела, широким жестом Андрей Георгиевич указал на маленькую полянку. «Вот здесь! Здесь это произошло!»

«Урааааа!!!» — разнеслось на все Пушкинские Горы… И — наш джаз!

Счастливое время куража и куролесенья…

Бабушки

Как-то раз, сидючи на кухне битовской квартиры на улице Краснопрудной и разбирая черновики Александра Сергеевича, мы уже подбирались к большой концертной программе. Речь зашла о декламации черновиков, об интонировании. Андрей сказал, что слон наступил ему на ухо и даже бабушка не смогла продвинуть внука по музыкальной части.

«С музыкой я сразу провалился, уперевшись в “Сулико” как в фортепианную пьесу величайшей сложности» (А.Б.).

А бабушка была профессор Ленинградской консерватории Александра Ивановна Кедрова (урожд. Алиса Эбель), ученица Александра Глазунова.

Такой новости я не ожидал! Дело в том, что и моя бабушка, Надежда Ивановна Максимкова, в то же самое время училась в консерватории, во времена Александра Константиновича Глазунова, когда он был ее директором. Потом она стала известнейшим педагогом вокала, воспитала целую плеяду вокалистов Мариинского театра. Мы очень с Андреем Георгиевичем этому обрадовались! Хотя моя бабушка училась на вокальном отделении, а Александра Ивановна (Алиса Эбель) на фортепианном.

Вот такие линии судеб, переплетения семейных биографий и истории. И знай Александра Ивановна о наших с Андреем «подвигах», она «…была бы теперь смущена и довольна» (А.Б.).

«Зачем ты послан был»

Когда Битов был уже болен всерьез, в 2017 году, его позвали в ЦДХ на презентацию книги «Арион. От Михайловского до Болдинской осени». И он, несмотря на нездоровье, отправился выступать. Позвал меня с женой, попросил прихватить и фагот. Мы с фаготом были рядом с Андреем Георгиевичем, а жена моя, Барбара Александрова, с тревогой наблюдала за нами, так сказать, из зала. Она вспоминает:

«У Андрея Георгиевича было удивительное музыкальное чутье. Он не только чувствовал и понимал музыку стихотворений Пушкина, но и ловил ритмы, мелодии и звуки музыкантов, становясь полноправным инструментом. Слова, голос и музыка сливались в одно целое, и этим объясняется восторженная реакция иностранных слушателей, не понимающих русский язык, на выступлениях «Пушкин-бенда”. В Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Праге — везде публика выходила из зала очарованной. Какая-то сила жила в этом сочетании черновиков Александра Сергеевича и того, как Андрей Георгиевич почти внутренним голосом раскрывал тайный замысел “кухни” поэта и музыкальной импровизации, поддерживающей, а иногда и берущей на себя главенство или идущей в параллели с еще не оформившимся зародышем будущего образа. Это было заметно и во время выступления Андрея на выставке Non/fiction в 2017 году, где он представил свою новую книгу о Пушкине.

Болезнь уже давала себя знать вполне, его голос был слабым… Но как только он вместе с Александром начал исполнять стихи Пушкина “Зачем ты послан был и кто тебя послал…”, он встал и звонким, крепким, выразительным голосом, равноценным звуку фагота, прочитал это стихотворение. Возникла опять эта сила — слова Пушкина, голос Битова и — музыка! Мурашки бегали по коже…»

Это была наша последняя с Андреем Георгиевичем совместная импровизация.

«Часы печальных иль…»

Но как же это у нас получилось, где, когда возник он, этот удивительный, уникальный музыкально-литературный, импровизационный жанр?..

Известно (в определенной среде, конечно): все однажды рождается на кухне.

Сумерки, неслышно переходящие в ночь. За окном скрежет трамвая.

На московской кухне Андрея совершеннейшая питерская атмосфера. Ведь он, его стиль, его образ жизни, его друзья, его кухни объединили Питер и Москву. Он создал одно на всех, общее культурное пространство двух столиц.

И разговор зашел о Пушкине. И вдруг говорит: «А вот попался мне случайно последний академический том с черновиками. Вот это кухня! Вот где полное понимание его!» И достал с полки увесистый том. «Взгляни! Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы. Стишок маленький, всего 15 строк. А черновик?! Вот!» И прочел. 

Пауза. Зазвучала вдруг проснувшаяся муха. Мы переглянулись, внезапно просветленные одной мыслью. Черновик — это импровизация поэта, а музыкальная импровизация вместе с черновиком дает новое качество, новое понимание окончательного текста поэта. Идеальное соприкосновение и рождение нового жанра, нового направления. Черновик поэта и музыкальная импровизация — вместе! А потом они соединяются в чистовике — и в тексте, и в музыке. А перед этим осторожное нащупывание, размышление, вычеркивания, то есть подготовка к чистой строке, которую потом будет знать каждый школьник…

«Литература — всегда редукция, сокращение. Жиз-ненный поток требует формы, а форма и есть ограничение» (А.Б.). Это он позже напишет.

А это написали о нем, тоже позже, когда уже «Пушкин-бенд» стал признанным явлением, концертировал по миру, получал призы, международную известность, выпускались компакт-диски: «Поздний Битов знаменует, в частности, борьбу с этим ограничением. Писатель проявляет себя в слове, но тоскует, что слово не вбирает в себя всего, будучи при этом всем».

А пока мы с жадность листали черновики, вспоминая по памяти чистовики, и все больше и больше укреплялись в уникальности этого открытия.

«С таким грандиозным материалом, чтобы справиться с такой задачей, мне нужны мои друзья, самые лучшие импровизаторы в музыке» (А.Б.).

И я был уверен, что группа выведет эту идею на должный суперуровень. И это будет свободный джаз. Авангард!

Итак, состав: Владимир Тарасов. Барабанщик экстракласса, известный во всем мире, уже показывавший, вместе с Андреем, Пушкину его родину — Африку, проплывая по Гибралтару. Владимир Волков. Равных ему фри-джазовых контрабасистов, думаю, нет до сих пор, а его нетрадиционное исполнение средневековой музыки заслуживает высшей оценки. Юрий Парфенов. Джазовый трубач, выросший в Средней Азии, как никто другой впитал и развивает до сих пор джазовую традицию, свободную импровизацию и колоссальное наследие Востока.

И мы решились! Звезды выстроились в счастливом порядке!

В Нью-Йорке в это время подготавливался Международный джазовый фестиваль памяти Сергея Курехина. Все наши музыканты были на него приглашены в составе разных групп. Я связался с организатором и предложил нашего Пушкина. Нас включили в программу!

«10 мая 1998 года в Cami Hall в Нью-Йорке на международном джазовом фестивале памяти Сергея Курехина родился “Пушкин-бенд”. Это был риск! Я отказался от исполнения собственных сочинений, в чем мы уже чуть поднаторели, и приехал с программой “Часы печальных иль…”, составленной из черновиков стихотворений А. С. Пушкина. Накануне выступления, в электричке Нью-Хейвен — Нью-Йорк, мы с А. Александровым расписали “партитуру” и без единой репетиции вышли на сцену (барабан, фагот, контрабас, труба Ю. Парфенов). Пушкин, выручай!

Энергия и ритм его черновиков вдохновили музыкантов. Англоязычная публика благожелательно восприняла наше выступление как музыку, русская часть была поражена еще и совсем неожиданным, “неизвестным” Пушкиным.

Почему это должен быть удел специалистов, я не понимаю? Народный удел — это все выслушать с лабухами. Только с лабухами можно это понять. Пушкин был лабух!

C 1999 года “Пушкин-бенд” выступает в России, Америке, Германии, Голландии и Англии. Я больше 40 лет писал, чтобы кто-то знал, что я есть. А тут за полгода мы прошли карьеру от Карнеги-холла до Рихтеровских вечеров. Принято считать, что Пушкин — Моцарт, у него все легко. А он говорил: “Какое там легко. Все кости болят!”» (А.Б.)

На гастролях по России и за границей были удивительные встречи, события, длинные разговоры ночью. Незабываемые! Поездка на карете по ночному Манхэт- тену после выступления в Cami Hall… Купание нашего друга Саши Ткаченко ночью в фонтане на Трафальгарской площади в Лондоне… Огромный каменный Ленин в доме культуры в Берлине… Я снова цитирую Битова:

«Все мы профессиональные бродяги, нам трудно совпасть во времени и в пространстве, но уже есть вера, что мы “сыграем Пушкина” еще и не раз» (А.Б.).

И я верю, когда выйдет собрание сочинений «Пушкин-бенд», четыре компакт-диска с исполнением черновиков за двадцать лет выступлений, из разных стран мира, мы сыграем Пушкина!

Владимир-ГугаИнтервью: Владимир Гуга
Фото: Сергей Коньков/ТАСС/culturalforum2019

На VIII Санкт-Петербургском международном культурном форуме посол Германии в России Геза Андреас фон Гайр объявил 2020 год Годом Германии в России. Подобные культурные программы проходят регулярно, и цель их понятна: в очередной раз попытаться убедить современную российскую публику, что современные немцы умеют хорошо производить что-либо, кроме автомобилей (что немало), обуви и, конечно, сложных медицинских операций.

Ключевая роль здесь принадлежит литературным переводчикам. Недавно в  Чеховском культурном центре прошло «открытое интервью» с Татьяной Зборовской — одного из активно действующих (более 50 опубликованных работ) переводчиков младшего поколения, чтобы выяснить, как сегодня живется российскому книжному переводчику с языка Гете и Гессе. Картина открылась не то чтобы радужная — но задорная.

С Татьяной беседовали: Елена Пахомова, директор библиотеки им. А. П. Чехова, куратор клуба «Классики XXI века»; Владимир Гуга, прозаик, журналист, сотрудник библиотеки им. А. П. Чехова.

Татьяна Зборовская.jpg

Татьяна Зборовская/фото Натальи Харитоновой

Елена Пахомова (далее Е.П.): Переводчик — очень уязвимый человек. Он может получить по шапке сразу от всех: от редактора, автора, издателя, читателя, критика. Как удается выкрутиться из этой ситуации?

Татьяна Зборовская: Ну, переводчик виноват всегда. Людей, знакомых с оригиналом — один процент, поэтому крайним будет тот, кто конкретно донес до тебя этот текст. У меня есть два моих любимых негативных отзыва, в свое время меня искренне поразивших: один — из читательского сообщества, второй — из «Лабиринта». Первый случай произошел с детской книжкой. История с совершенно нормальным сюжетом: зверята идут по зимнему лесу, метет метель, им трудно пробираться через сугробы… Вдруг енот кубарем катится в снег. Казалось бы, вполне очевидно, что он оступился, а на следующей странице другие герои помогают ему подняться. Это — книга о дружбе. Отзыв читательницы: «Я прочла сама и стала читать своим подругам. Все мы пришли к одному выводу — енота застрелили. Ужасный перевод». Мне и в голову не могло прийти, что этот эпизод так прочтут — никакого указания на человека с ружьем в тексте нет. Но как я могу этому читателю что-то объяснить? Как я могу с ним поспорить? Не знаю.

Второй пример — недавний, из «Лабиринта»: «Я открыла книгу и прочла первое предложение: «Она поставила бокал на сайдборд». Дальше я читать не буду. Этот переводчик переводить не умеет! Он просто переписывает английские слова русскими буквами. Есть слово «буфет»!» И дальше — волна критики. Однако критик не учел двух вещей: во-первых, это перевод с немецкого, а не с английского. В оригинале стоит иностранное слово — а значит, и в переводе должно стоять иностранное, раз автор употребил его сознательно. Во-вторых, читательница так и не узнала, что речь идет о продавце дизайнерской мебели, а для нее разница между сайдбордом и буфетом огромна. Но в любом случае, мне кажется, что если на спорные места в переводе обращают внимание — это уже хорошо.

Е.П.: Есть ли темы, с которыми вам особенно интересно работать?

Татьяна Зборовская:


Германисты, что работают в Москве, все хорошо друг друга знают. И у нас, к счастью, разные интересы.


Вот я — жуткий «социальщик». Мне нравятся книги, в которых затрагиваются вопросы сексуальности, зависимости, психических заболеваний, бедности, проституции, проблем взросления. Я их с удовольствием беру. Бóльшая часть моих коллег не испытывает особой склонности к подобным темам. Есть те, кто любит детективы, тексты именитых авторов, детскую милоту. Редко случается, когда, рецензируя какие-то книги, переводчики сталкиваются в борьбе за одного и того же автора.

Владимир Гуга (далее В.Г.): Существует ли «табель востребованности переводчиков» в зависимости от их языка? В чем сложность работы специалистов по менее «массовым» направлениям и их взаимоотношений с издательством?

Татьяна Зборовская: Переводчики с редких языков, конечно, не столь востребованы, как переводчики с языков международных — но при этом и стóят они дороже, а значит, имеют шансы больше зарабатывать, если смогут найти «свой» проект. Однако существует проблема куда серьезнее: у нас почти нет редакторов, читающих на иностранных языках, а соответственно, у издательства меньше возможностей проверить соответствие перевода оригиналу — редактор без знаний иностранного языка зачастую способен оценить и скорректировать только «читабельность» текста на русском. В западном мире издательская система немного по-другому работает. Их редактор — это менеджер, который занимается не только и не столько вычиткой текста, сколько составлением серий, издательского портфеля, контролем за соблюдением сроков и планированием PR.

В.Г.: У нас подобная должность называется «руководитель проекта».

Татьяна Зборовская: Можно и так сказать. И этот человек, интересуясь авторами для своего проекта, если не читает на нескольких языках сам, то по крайней мере активно сотрудничает с людьми, которые владеют языками — поэтому для вычитки и сверки ему проще привлечь специалиста на контракт. В России же в лучшем случае редактор знает английский язык. Но очень мало редакторов, владеющих французским, еще меньше — немецким, не говоря о сербском, японском, вьетнамском и прочих замечательных языках. Таким образом, помимо проблем со сверкой, редактор просто не знает той литературы, которая там существует. Он не может выбрать интересный проект, потому что он не в курсе, что там выходит, а посоветоваться с переводчиками в нашей стране — по-прежнему моветон. Получается замкнутый круг: права не покупают — переводчики не работают — у них недостаточно авторитета, чтобы порекомендовать издательству купить права.

В.Г.: Подавляющее большинство переводчиков — фрилансеры. А работа фрилансера предполагает работу без выходных, так как внештатник, постоянно думая о завтрашнем дне, берет любую работу. Вы сторонник штатной работы переводчика?

Татьяна Зборовская: Если речь идет об узкопрофильном издательстве, например, специализирующемся на медицинской литературе, там штатный переводчик целесообразен. В детских издательствах есть переводчики, с которыми сотрудничают на постоянной основе, хотя они и не состоят в штате — например, с «Самокатом» работает Вера Комарова. Я сторонник того, чтобы издательство поддерживало постоянные отношения с переводчиком, если в его планах закупка целой тематической серии или нескольких самостоятельных произведений одного автора (скажем, шести томов). Тогда переводчик знает, что в ближайшие месяцы он переводит эти шесть томов. В случае с маленьким издательством эта схема вполне реальна. В крупных издательствах она фактически невозможна. Там в условиях гигантских объемов производства серия просто «раздается» тем, кто в данный момент свободен и может сдать книгу в нужный срок. Чем крупнее издательство, тем сложнее с ним договориться о планах.

Е.П.: Существуют специальные программы поддержки переводов — например, программа Pouchkine поддерживает переводы с французского. Знаю, что ими активно пользуются такие издательства, как Ad Marginem. Это способ поддержки переводчика или скорее издательства? Как переводчику получить грант?

Татьяна Зборовская: В первую очередь переводчику нужен контракт. И это очень важно, потому что очень много переводчиков переводит «в стол». Я это не раз наблюдала: часто на какой-нибудь переводческой конференции выясняется, что половина участников переводят «для себя», и результаты их труда невозможно соотнести с результатами труда тех, кто проходит через издательскую систему, ни по критериям качества или востребованности, ни по критериям экономическим.

Е.П.: Существуют ли еще какие-нибудь варианты грантов?

Татьяна Зборовская: Иногда я и мои коллеги подаем заявки в переводческую резиденцию. Дома переводчиков существуют в ряде европейских стран. Чтобы там оказаться, мы отправляем «прицельные» заявки: как правило, они состоят из мотивационного письма с указанием сроков, обозначенных в контракте с издательством. Например, я пишу: «Я должна сдать перевод до января. Если у вас имеется возможность меня принять, я бы к вам приехала и поработала». Места в домах переводчиков предоставляются либо бесплатно, либо за некую совершенно символическую сумму. Кроме того, если перевод действительно значимый, можно получить субсидию, покрывающую расходы на поддержание жизни — допустим, 200 евро в неделю. Некоторые из подобных грантов покрывают проезд и даже визовые расходы — все зависит от того, какими средствами располагает фонд. Организаций, предоставляющих подобные гранты, немало. Особенно много тематических грантодателей: к примеру, этим летом я сотрудничала с Домом музыкантов в Базеле — там я работала над книгой о швейцарской меценатке, которая поддерживает российскую музыку.

Я провела в резиденции месяц, и та стипендия, которую мне выделили, дала возможность, во-первых, спокойно там жить без необходимости брать подработки, во-вторых, съездить и своими глазами посмотреть упомянутые в книге места, в-третьих, кое-что скопить и привезти домой. Эта система реально работает. Как правило, умудренные опытом переводчики очень активно пользуются этой моделью финансового вспомоществования, часто посещают одни и те же дома переводов. В новогодние праздники я составляю график рассылки заявлений. Примерно каждые две недели я подаю заявку куда-нибудь — шлю мотивационные письма, прошу издательства прислать мне сканы актуальных контрактов. Кто-то требует полную биографию и библиографию, кому-то нужен пробный перевод, кому-то — готовность провести мероприятие для широкой публики. За этот год из десяти заявлений мне одобрили пять: процент попадания, как видите, большой. Но многое зависит от вашей упорности, настойчивости и послужного списка.

В.Г.: То есть сначала ты работаешь на имя, а потом имя работает на тебя?

Татьяна Зборовская: Совершенно верно. Как правило, свои шансы я определяю, просматривая списки тех, кто уже был в данной резиденции.


Если я открываю сайт и вижу, что там недавно гостил Михаил Шишкин, я понимаю, что туда посылать заявку бесполезно: я не являюсь звездой уровня Шишкина.


А если я не обнаруживаю ни одного звездного имени, зато в списке фигурирует много молодежи, я могу рассчитывать на успех.

В.Г.: То есть вы продвигаете сами себя?

Татьяна Зборовская: Да, в моем расписании присутствует так называемый «день менеджмента». В этот день я отвечаю на все письма, рассылаю заявки, составляю расписание. Но со временем я поняла, что одного дня менеджмента в неделю мне уже не хватает.

В.Г.: Как влияют низкие гонорары на сохранность профессии переводчика как таковой?

Татьяна Зборовская: В этом году в Германии Союз переводчиков (VdÜ) объявил об острейшей проблеме: при их нынешних гонорарах (которые, кстати говоря, несравнимо выше наших, российских) переводчик остается без пенсии, потому что он — хронический фрилансер и получает так мало, что не имеет возможности откладывать. И профсоюз это очень волнует. У нас такое положение почему-то воспринимается не как проблема, а как факт. Творческие объединения заняты совсем другим: Союз художников может устроить выставку, Союз переводчиков — презентацию книги, в лучшем случае — круглый стол или профильную конференцию.


Никакой реальной выгоды, какая была во времена СССР, от членства в творческих организациях больше нет:


они не могут предоставить художнику материалы для творчества, а востребованному литератору — литсекретаря, не могут выступать посредниками при распределении госзаказов, потому что такой системы больше нет. Поэтому молодые переводчики довольно неохотно вступают в союзы. Союзы могут разве что выдать премию (как правило, недотируемую) — например, есть премия для переводчиков «Мастер». Но она же одна на все языки — а у нас так много заслуженных и не оцененных по достоинству переводчиков! Если я сейчас вступлю в Гильдию мастеров литературного перевода, то, если судить по справедливости, буду ждать своего «Мастера» лет до 70. У германистов была премия Жуковского — ее больше нет. Сейчас появилась премия «Мерк»: она учреждена фармацевтической компанией и поддерживает развитие культурного обмена с Германией в тех странах, где есть ее представительства. Очень хорошо, что премия «Мерк» утвердилась и у нас в России; в 2020 году ее будут вручать третий раз. Но к сожалению, это всё, на что может рассчитывать переводчик. В Германии же литературную премию имеет каждый уважающий себя населенный пункт. Существуют самые разные формы поддержки литературной деятельности, например, программа «Городской писатель» — в ее рамках жители выбирают некоего литератора и приглашают его провести время в резиденции. Писатель живет в этом городе, впитывает его атмосферу, а потом прямо или косвенно год, проведенный в новом окружении, выливается в его литературное творчество. Я думаю, что и у нас большинство муниципальных образований может позволить себе найти одну пустую квартиру и выделить писателю стипендию.

Е.П.: Должен ли переводчик трудиться на других работах?

Татьяна Зборовская: Это явление повсеместное. Хотя немецкие или американские переводчики более нацелены на то, чтобы жить исключительно переводами и не отвлекаться на иные виды деятельности, чем наши: если литературный перевод не позволяет им выжить, они возьмут какой-то другой — например, технический (и, как правило, этого окажется достаточно). Процент людей, которые могут пойти работать, например, на стройку, есть, но он весьма небольшой. Я знаю такие случаи и среди писателей. У известного немецкого прозаика Кристофа Петерса на протяжении долгих лет была обычная работа с восьмичасовым рабочим днем — в аэропорту, инспектором по досмотру. Писал он в свободное время. И я иногда тоже испытываю приступы сильнейшего желания пойти работать в «Макдональдс», потому что там нельзя взять работу на дом: пришел, отработал несколько часов и ушел, потом получил деньги, а в свободное время можешь заниматься переводами. Долгое время я примерно так и жила — семь лет отработала в лектории Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Это было очень удачное разделение труда, потому что моя работа начиналась днем и заканчивалась ближе к ночи, когда уходили последние посетители вечерних лекций. При этом утром я могла спокойно переводить.

В.Г.: А жить-то когда?

Татьяна Зборовская: Вопрос не в этом. Вопрос в том, как выжить. Где-то году к 2015-му, когда нас догнал финансовый кризис, в жизни тех, чей заработок зависит от закупки прав из-за рубежа, и в моей в частности, разверзлась пропасть. К 2017 году ситуация более-менее выправилась, поскольку стало ясно, что скоро лучше не будет и надо перестать ждать и начать приспосабливаться к нынешним условиям. Сейчас я уже чувствую, что хоть и с трудом, но могу прожить без постоянной офисной работы, поэтому основное время в 2019-м у меня уходит на переводы. Но было бы здорово, если бы я, например, могла параллельно с крупными и долгосрочными проектами подрабатывать переводом «книжек-малышек», в которых мало текста. Детскую книжку для самых маленьких можно перевести за выходные и получить гонорар по фиксированному тарифу. Оплачивается такая работа не ниже 5000 рублей (меньше уж совсем неприлично). При работе с беллетристикой, чтобы заработать 5000 рублей, надо перевести примерно 60 000 знаков (или около 37—38 машинописных страниц, если мерить старыми критериями), а средняя книжка-картинка содержит всего около 8—9 тысяч знаков. Идеальная работа для выходного дня! Ведь, как известно, лучший отдых — это смена деятельности.

Е.П.: Не было ли у вас желания махнуть рукой на переводы книг и с вашим прекрасным знанием языка заняться более прибыльным делом?

Татьяна Зборовская: Понимаете, я воспитывалась в музейной среде: пришла заниматься в кружок, потом стала лаборантом, потом администратором и так далее.


А все музейные люди — безумные энтузиасты культуры. Они знают, что это надо делать, невзирая на то, что тебе нечего есть.


Вот и я такой же странный человек. Мне действительно поступали привлекательные предложения. Я много раз хотела плюнуть на всё и пойти на какую-нибудь достойную работу «с девяти до семнадцати», чтобы заниматься творчеством в то свободное время, которое у меня ввиду этого появится. Но я же на ней умру со скуки!

Текст: Марина Аверина
Фото: Живая классика

23 сентября в Санкт-Петербурге завершился IV Международный гуманитарный педагогический форум «Живая классика», собравший более 300 учителей, библиотекарей и представителей департаментов образования из 85 регионов России и 60 стран мира.

Сегодня «Живая классика» — это не только детский литературный конкурс, но и настоящее читательское сообщество, которое пропагандирует продвижение русского языка и русской культуры среди подростков, живущих за рубежом. А еще «Живая классика» — это серия образовательных программ не только для детей, но и для педагогов, это обучающие вебинары для учителей, которые проходят на протяжении всего года. Проект «Живая классика» уже объединил миллионы людей, а


Международный педагогический гуманитарный форум стал для 40 тысяч преподавателей и библиотекарей одним из самых значимых мероприятий.


 
 «Для меня педагогический форум — это огромный заряд для дальнейшей работы, причем не только в отношении конкурса «Живая классика», но и в повседневной работе с детьми. Здесь можно почерпнуть очень много интересной информации, идей, найти ответы на вопросы и поучиться у лучших педагогов страны», — делится эмоциями от форума куратор из Красноярского края  Ангелина Совирк.
 
В 2018 году крупнейший литературный проект страны конкурс «Живая классика» был удостоен премии «Сделано в России».
«Масштабы и скорость распространения «Живой классики» по нашей планете приближается к скорости света! И это не может не радовать, ведь идея продвижения русского языка через художественную литературу так важна сегодня. Я знаю, что на форуме присутствуют представители из Великобритании, США и ряда других стран, с которыми у России на внешнем политическом поприще разные отношения, но могу с уверенностью сказать, что гуманитарная повестка форума, его культурная составляющая способствует нашему объединению. Сейчас можно с уверенностью говорить о том, что «Живая классика» станет брендом России», — считает Антон Четвертков, директор Департамента государственной политики в сфере оценки качества общего образования Министерства просвещения РФ.
 
Педагогический форум — это площадка для новых встреч, знакомства и обмена мнениями и знаниями. Так, в этом году в ряде регионов прошли международные телемосты. Идея такого общения так понравилась педагогам и подросткам, что они с удовольствием откликнулись на  предложение  закрепить дружбу между школами-побратимами.
 
«Занимаюсь конкурсом «Живая классика» пятый год и с уверенностью могу сказать, что этот литературный проект дает детям шанс погрузиться в русскую культуру, глубже окунуться в изучение русского языка, кроме того, у подростков есть шанс выйти на сцену и попробовать себя в новом амплуа. На форум приезжаю уже второй раз, мне здесь нравится, так как здесь черпаешь много новых идей и знаний», — рассказала участница Форума из США Татьяна Щёлокова.
В этом году к проекту «Живая классика» впервые подключились книжные магазины, которые помогали школьникам сориентироваться в мире современной детской литературы. Впрочем, найти свое произведение — действительно непросто, поэтому организаторы конкурса решили создать уникальную  программу индивидуального подбора книг для подростков. Ответив на вопросы несложного теста, ребенок получит результат — идеально подходящее ему произведение, которое наверняка ему захочется прочитать.
 
Может ли школьная классика быть интересной сегодня или пора сдавать ее в архив — на форуме обсуждали темы порой революционные, разрушающие популярное представление об общем образовании. Цель одна — вдохновить педагогов,  поменять привычный ход мыслей, разрушить шаблоны и предложить новые образовательные возможности.
 
«Хороший учитель — это тот, кому ты доверяешь. Он обладает теми же возможностями, что и ученик, ведь доступ к ресурсам одинаков, и при этом педагог знает, как этими ресурсами пользоваться. Это касается цифровых средств, это касается информации. Учитель может быть равный ученику, но при этом он медиатор и навигатор процесса. Самое страшное для педагога «закапсулироваться» в каком-то мире своих взглядов, поэтому так важно для учителя постоянно видеть разное, пополнять чем-то новым свою копилку приемов и лайфхаков общения с детьми», — считает писатель, автор книги «Другая школа» Александр Мурашёв.
 

В прошлом сезоне педагоги ГИТИСа совместно с Институтом им. Бориса Щукина на региональных этапах отобрали 96 талантливых чтецов, 7 из которых стали студентами разных театральных вузов страны.


В этом году сотрудничество продолжится. Председателем жюри конкурса «Живая классика» в 2020 году станет народный артист РФ, ректор Театрального института им. Бориса Щукина Евгений Князев. Он совместно с актерами театра и кино Сергеем Горобченко и Андреем Носковым специально для участников форума устроил мастер-класс.

Чтецы «Живой классики» — невероятно талантливые дети. А у некоторых, как у настоящих звезд, есть свои фан-клубы. В 24 регионах России и 6 странах  было организовано 30 фан-зон.

Следующий год для «Живой классики» знаковый, это будет год подготовки к юбилею. В 2021 году самый масштабный литературный проект страны отметит свое десятилетие!

«Мы следим за судьбой каждого ребенка из «Живой классики». Я думаю, что всем будет интересно посмотреть, что получилось и как этот проект на детей действительно повлиял. Я хочу пригласить всех победителей конкурса, начиная с 2011 года, всех наших членов жюри и сделать настоящий спектакль, и я мечтаю, чтобы он прошел в Кремлёвском дворце», — говорит учредитель конкурса и президент фонда «Живая классика» Марина Смирнова.
 
Казалось бы, невыполнимая раньше задача увлечь подростков чтением — решена. Ежегодно в конкурсе принимает участие более 2,5 миллиона школьников. Теперь дело за взрослыми. «Живая классика» объявляет конкурс для кураторов и педагогов, которые тоже могут соревноваться в выразительном чтении текстов. Итогом акции станет Всероссийский день чтения вслух в 2021 году.
 
Международный гуманитарный педагогический форум «Живая классика» проходит под патронатом Министерства просвещения и с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов. Генеральный партнер проекта — компания «Норникель», генеральный спонсор — ГК «Просвещение».
Партнеры форума — Российский педагогический университет им. Герцена, Московский педагогический университет (МПГУ), Президентская библиотека им. Ельцина, Театральный институт имени Бориса Щукина.

Интервью: Михаил Визель  
Фото с сайта vitanova.ru

Михаил Визель5 сентября главный приз — Гран-при — национального конкурса «Книга года» получила книга «О Данииле ГранинеВоспоминания», собранная дочерью Даниила Александровича М. Д. Чернышевой-Граниной и изданная петербургским издательством Vita Nova.

Экслибрисы издательства «ВИТА НОВА»

Юрий ВАЩЕНКО
Экслибрисы издательства «ВИТА НОВА»

Это название хорошо известно читателям книг — потому что продукцию Vita Nova ни с чем не перепутаешь. Мы расспросили директора издательства, почему «Новая жизнь» оказалась именно такой.

— Название “Vita Nova” ассоциируется в первую очередь с Данте. Как такое название возникло?
Алексей Захаренков: У него долгая история. Придумал название мой минский друг, поэт Дмитрий Строцев. Он очень щедрый на всякие названия. Он сказал: вы должны называться «Вита Нова». Для меня это была отправная точка. «Вита Нова» — новая жизнь. Я переехал в Питер из Риги, началась какая-то новая жизнь. Как-то сразу легло.

— Получается, для вас лично началась новая жизнь.
Алексей Захаренков: Да. Старые книги — это то, чем я давно мечтал заняться. «Новая жизнь» — это классическое что-то.

— Но при этом издательство «Вита Нова» ассоциируется не только с Данте, но с роскошными книгами — с золотым обрезом, с многоцветными картинками, то, что вы умеете и любите делать. Но вот какой нюанс: в автомобилях есть простое правило: чем дороже, чем безопаснее. Если «Бентли» в двадцать раз дороже «Форда-Фокуса», на нем ездить в двадцать раз безопаснее. Такова суровая правда. Как это работает в вашем случае, в случае книгоиздания? Действительно ваши книги в двадцать раз лучше тех же самых книг, но изданных «более обычным» образом?
Алексей Захаренков: Во-первых, хочу сказать, что золотые обрезы — это для нас не то что «не самое главное», а самое что ни на есть «не главное». Это дань какой-то традиции. Раньше же делался золотой обрез только по верхней кромке. И у него была совершенно определенная задача — предохранение от пыли, чтобы пыль было легче протирать. Потом все это наросло всякими-разными смыслами. А что касается того, чем мы занимаемся, и главное отличие наше, наверное, от существующих издательств, —


мы объединили две книжные традиции под одним переплетом.


Первая — это книга подарочная, коллекционная, как угодно можно называть, богато иллюстрированная, в хорошем переплете и т. д. Это одна традиция. Она существовала, если серьезно говорить, то все-таки, наверное, с конца XIX века. Особенно такая книга, книга художника, была развита во Франции Belle Époque. У нас это был «Мир искусства», их издания.

И вторая традиция — это традиция академической книги, с академической подготовкой.  Это издательство «Академия», это издательство «Наука», с серьезнейшим справочным аппаратом, вступительными статьями, комментариями. Мы все это поместили под одну обложку. Этим никто не занимается вот так целенаправленно, кроме нас. И получилось что-то вроде книги-энциклопедии. Если хотите сравнивать с «Бентли»…  да, вы получили в одном формате все о данном произведении на сегодняшний день с лучшими комментариями, с лучшими литературоведами, искусствоведами. И, на наш взгляд, с очень неплохими художниками.

— …и на лучшей бумаге. А вам кажется некорректным сравнение с «Бентли»?
Алексей Захаренков:


Мы не зарабатываем деньги. Для нас это хобби, в отличие от всего остального. Мы делаем книжку исключительно для себя.


Пытаемся сделать то, чего не хватает на своих книжных полках. Чтобы книга была красивой, чтобы она была без ошибок, чтобы ей пользоваться было проще. Все собрано здесь. Ей пользоваться очень удобно. Это книга-энциклопедия. Временами узнать об авторе, о художнике, о действующих лицах гораздо проще в нашей книге, нежели искать это все в интернете. Но она стоит денег каких-то. На мой взгляд, не очень больших. Потому что среднее время на подготовку книги у нас занимает 3—5 лет.

— А можете привести экстремумы? Самая ваша сложная, многодельная книга и, наоборот, самая такая быстрая, с колес?
Алексей Захаренков: Самая многодельная книга, наверное, у нас была  «Две судьбы». Это иллюстрации Михаила Шемякина к стихам Владимира Высоцкого. Художник рисовал ее семь с половиной лет.  Комментатор сделал ее достаточно быстро. И ждал шесть лет, пока книжка выйдет. Аналогичная история, перевернутая, — это история с коллегой по цеху Высоцкого Александром Галичем, когда художник отрисовал все за полтора года, а комментарии делались шесть лет.  «С колес»? Есть такие книжки. Может быть, это попроще.

Михаил Шемякин,  иллюстрации к книге В. Высоцкого «Две судьбы»

— Предположу, что, например, то, за что получили «Книгу года», книга о Гранине.

Алексей Захаренков: Мы получили там почти готовый материал. Был уже состав, редактором там поработала Наташа Соколовская, выдающийся человек и поэт, сценарист, специалист по Блокаде, из ближайших друзей Гранина. Она все сделала достаточно быстро. Наверное, мы ее сделали месяцев за шесть.

Интервью-с-Алексеем-Захаренковым,-директором-петербургского-издательств.— Что, конечно, для такой книги очень быстро. Вы упомянули, что это не ваш основной бизнес. А можно поинтересоваться, какой же основной? Он лежит в книжной области или вообще где-то за ее пределами?
Алексей Захаренков: Такого бизнеса нет. Мы живем на то, что мы делаем. Мы 20 лет выходим уверенно в ноль. Это и есть работа, которая напрямую завязана с хобби. Это вещи неразделимые абсолютно. Конечно, мы зарабатываем на продажах, конечно, нам хватает на зарплату, нам хватает на аренду, нам хватает на выпуск новых книг.


На «Бентли» нам не хватает. На дачку в Комарово нам не хватает.  Нам хватает на самовоспроизводство.


Это, я считаю, большое счастье, когда хобби позволяет тебе жить, существовать, заниматься любимым делом.

— А что ваш хит продаж, лонгселлер, который все время переиздается?
Алексей Захаренков: Мы вообще работаем без допечатываний. У нас есть детские книжки, и мы их допечатываем, а вот то, что касается коллекционных книг, они делаются без допечаток.

— Ограниченный тираж, эксклюзивная серия…
Алексей Захаренков: В принципе да. У нас тираж максимум 1000 экземпляров. И ситуация совершенно обратная. Когда тираж заканчивается, условно говоря, остается сто экземпляров из тысячи, мы в два раза поднимаем цену.  Но книжки продаются 5—7 лет. Такое бывает. В этой нише бестселлер у нас был, конечно,


«Мастер и Маргарита» с иллюстрациями Геннадия Калиновского. Это единственное исключение, когда мы допечатывали.


— Как забыть! Отличная книга. 
Алексей Захаренков: Это была вторая наша книга в издательстве. После нее мы действительно проснулись знаменитыми, мы получили первый «Гран-при» в своей жизни, он тогда еще был первый на «Книге года». Так в 2002 году о нас узнали.

— А какая же в таком случае была первая?
Алексей Захаренков: А первая была в серии «Жизнеописание», «Жизнь после Пушкина». Биография Натальи Гончаровой.  

— Ваши книги можно называть роскошными, можно их называть красивыми и, надо признать честно, их покупают, чтобы украшать какие-то роскошные кабинеты, роскошные гостиные. Вам это не обидно? Вы нормально к этому относитесь?
Интервью-с-Алексеем-Захаренковым,-директором-петербургского-издательств.Алексей Захаренков: Я  вам так скажу: таких покупателей, наверное, 10 процентов. Да, было пару таких случаев, когда приезжают с метром. Но наши книжки читают, нам звонят, нас ругают за опечатки. Но книга без опечатки не книга. Всякое бывает. Но наши книжки читают — это точно. Есть собиратели книжек. Не для интерьера, а для детей и внуков — в наследство передать. Книжки наши растут в цене. Это редкость. Обычно книга попадает в разряд букинистики спустя 50 лет, а наши попадают, когда тираж заканчивается, и даже раньше. Поэтому для некоторых это способ вложения. «Для интерьеров» есть покупатели, но их не много.

— Вы только что получили приз Гран-при «Книга года» за свою книгу воспоминаний о Гранине, в котором вы участвуете как автор, между прочим.  И естественно, вопрос: что вы нам еще интересного, неожиданного, необычного готовите?
Алексей Захаренков: Через несколько недель у нас выйдет нестандартная для нас книга, но, на мой взгляд, книга совершенно замечательная. Я надеюсь, она будет и спросом пользоваться у читателей, и ею будут пользоваться многие-многие годы. Мы собрали все воспоминания современников о Данииле Хармсе. Книжка толстенная, сантиметра 3—4 в корешке, проиллюстрированная фотодокументами. Эту книжку готовили наш главный редактор Алексей Дмитренко и литературовед Валерий Сажин. Готовилась она шесть лет. Это будет очень интересный, на мой взгляд, проект.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита», Художник — Геннадий Калиновский. Год издания: 2002
Диплом АСКИ «Лучшие книги года»,
Диплом XV ММКВЯ «Книга года»,
Диплом XV ММКВЯ в номинации «Художник-иллюстратор».
Год издания: 2002

Н. С. Лесков «Смех и горе». Иллюстрации Александра Павленко. Год издания: 2011 

Фото: pixabay.com

Этот остров с золотистым песком, пожалуй, самый красивый в мире. Из воды возвышаются, будто лысые великаны, черные валуны. Брызги рассыпаются радугой. Волны накатывают на берег. Мелкая галька размером с кофейное зерно. Крабы лениво закапываются в песок. Желтое солнце. На горизонте белый парус. На скалистом утесе сотня говорливых птиц. Один крупный деловитый пеликан с поблескивающей на солнце рыбой в пасти приблизился к Оле. Оля разлеглась у воды – горячая сухая кожа, вкус соли на губах, немного спутавшиеся волосы. Пеликан долго глядел на нее, а потом проговорил:
— Детка, рыбку?
— Ага!
Пеликан не улетал. Он оставался серьезен. И даже подозрителен.
Вообще-то пеликаны не умеют разговаривать, но этого, похоже, никто не предупредил.
— Оля, а Оля-ля, рыбу будешь?
Морской лев, хихикнув, приподнялся на плавниках и скрылся в воде.
Пеликаны затихли, а потом и вовсе растворились в нежной морской дымке.
На Олю в цветастой широкополой шляпе смотрела ее любимая Бабушка. В Бабушке было весу сто кило (не меньше), под носом чернела еле видимая щеточка усов. Она говорила басом, но когда заходило дело о еде и внучке Оле, тембр голоса резко менялся. Вот как сейчас, например.
Дед и Бабушка тридцать второе лето подряд жили в небольшом дощатом домике на юге. Дом как дом. Бабушке, главное, чтобы юг. А Дедушке, главное, чтобы рыба. Это сильно их объединяло. И особенно объединяло, если на каникулы приезжала внучка Оля. Вот как сейчас, например.
Три раза в неделю дед, выходя к завтраку, говорил: «Я в море». Тогда наступал поистине главный день дома. Бабушка начинала ворчать, мол, все провоняет рыбой, и ничего не выветрится. И ведь странно, разве за эти тридцать два года она не привыкла к дедовским кулинарным пристрастиям?
— Оля, детка, у нас деда такой – его надо в ежовых рукавицах держать, — игриво говорила Бабушка басом. В той степени игриво, в какой вообще можно говорить игриво басом. Потом снова надевала свою широкополую (дурацкую — зачеркнуто) шляпу и отправлялась с внучкой на рынок.
Бабушка оценивала спелость дыни, сильно надавливая на нее всей ладонью. Презрительно отодвигала, а иногда даже и отшвыривала в сторону глянцевые куски мяса на прилавке. Сжимала крепко петрушку, отчего та безропотно шла к ней на поклон, а ее продавец кидался со словами «Женщина, а женщина, положьте петрушку!»
Надкусывала сочные абрикосы и ягоды вишни. Плевала косточки аккуратно в ладошку, но потом бесцеремонно их оставляла на стойке рядом.
Особо царственно Бабушка вела себя, когда подходила выбирать куриные окорока к одному и тому же торговцу. Она всегда их ощупывала, нюхала, но надменно отталкивала. Торговец приходил в бешенство. Завидев Бабушку на расстоянии, он закрывал окорока полиэтиленом и строил очень недовольную физиономию: «Опять она, кхерпиывиыврпырвпырпвр…».
В отделе специй, кстати, Бабушку очень любили. Она частенько покупала там приправы к рыбе. В количестве много.
Снизив все цены вдвое (Бабушка, видимо, была угрожающе прозорливой), Бабушка и Оля тащили домой четыре сумки, набитых фермерскими продуктами высочайшего качества: укроп – 6 пучков, петрушка – три пучка, куриный окорок – 3 кг; говядина – 2 кг; яйца – 2 дес., хлеб – три шт., ягоды – 3 кг. И еще дыня. Вот такая дыня!
Часа в три уже возвращался Дед с большим ящиком, который пах морем. Мелочевку, обваляв в муке, Бабушка жарила в большой сковороде. Больших окуней готовила на решетке в саду.
Рыбу предварительно мариновала: на 4 кг рыбы укроп – 100 г., лук репчатый – 4 шт, лимон – 2 шт, веточек розмарина – 10 шт., обязательно черного и красного перца, крупная соль и подсолнечное масло. Выложив все в эмалированный таз и натерев тушки рыбы пряностями, Бабушка оставляла это все в маринаде на пару часов. На сутки нельзя – передержишь. Рыба крошиться будет.
Потом вместе с кольцами лука Дед выкладывал рыбу на решетку. Густой дым валил по всей округе. Соседи, почувствовав запах, всегда предлагали «помочь», но Дед им не оставлял ни единого шанса. Только радостно кричал: «К нам Олька, наконец, приехала. Позже!»
На решетках обдуваемая южным ветром рыба будто похрустывала. Сероватая вздувшаяся кожица, разрисованная черным грифелем решетки, легко отставала от боков. Она млела от жара. Дед надрезал спинку рыбы, а та, сливочная на вкус, расслаивалась на множество лепестков.
Это был настоящий кулинарный апофеоз.
Позже к Деду и Бабушке приходили их хорошие соседи – друг на друга похожие —основательный нос размером с каминную вытяжку, а сами худосочные. Но поесть любили. И разговаривать тоже. Бабушки разговаривали, конечно, о дедушках, внуках и засолках. А дедушки разговаривали только о рыбе и машинах. Рыбы было много – обсуждали пистоны, утюги, чебурашки, мясорубки, блесну и прут.
Машины фырчали, пыхтели, садились, вставали, юзили на поворотах и чихали.
— Окунь – хорошая рыба, — говорил дедушка. – А если мелочевочку пожарить на сковородке, Оля, ммм, — пальчики оближешь. – Солененькая, хрустит…
То лето было солнечное, а если дождливое, как несколько лет назад, то ловить рыбу было не нужно. Воздух был настолько влажный, что рыбы сами, раздвинув плавники, могли проникнуть в дом через форточку или приоткрытую дверь.
Бабушка готовила из рыбы уху, жарила, варила, запекала (по-разному). Суши Бабушка не любила, хотя и пробовала в одном из ресторанов. Говорила, мол, не настолько я нетерпелива, чтобы сырую рыбу есть.
«Ты попробуй, Оленька, копченую дедовскую рыбу. Это его конек! Помню, отправились по молодости в лес, в поход, тащили на себе палатку размером с вагон-ресторан и еще кучу всего другого. Дедушка твой, как палатку разбили, — сразу айда на рыбалку. Сам наловил, сам приготовил, — этим меня и покорил. Именно тогда, Оля, подумала, такой мужик бабе с голоду не даст помереть».
Сейчас Оля пришла к выводу, что Бабушка Деда перехвалила. Даже очень. Ни к чему были эти ее зазывные окрики – давай-давай. Палец ее вверх. Дед, нанизывая двадцать шестого мотыля и тридцать восьмого червяка, изрядно вспотел, потому что к тому моменту наловил не одно ведро рыбы.
С тех пор Дед шутил, когда отправлялся в море: «Шесть ящиков рыбы – тряхнем стариной! Мир создан не для слабаков!»
*
Прошло вот уже восемнадцать лет, Бабушкин и Дедушкин дощатый домик давно продан и снесен под самое основание, Бабушки и Дедушки нет, соседи – те — тоже ушли.
А Оля по-прежнему ложится у кромки воды, запрокидывает голову и слушает, как шумит море. На черные валуны взбираются тюлени. Пеликаны окружают плотным кольцом. Кажется, еще мгновение, и они усядутся ей на голову или на шею.
Через несколько часов станет темно и тихо, а у маленького дощатого домика, что на острове на самом краю света, будет каждую ночь всходить большая луна, точно светящаяся рыба-еж, проглотившая все звезды. В сумерках она приплывет с неба к берегу и будет качаться с Олей на волнах.
— Детка, рыбку?

Фото: pixabay.com

Мало кто знает, что в середине прошлого века проходили Всемирные конкурсы поваров, победить на которых означало вписать свое имя в историю мировой кулинарии. Естественно, советские повара в этих конкурсах участия не принимали – Сталин крайне не любил выпускать людей за границу. Но в 1952 году, когда такой конкурс проходил в Риме, Гран-при получило блюдо именно советского повара, который сам в Италию не приехал, и рецепт представлял посол СССР в Италии. Похожая история была впоследствии с фильмом Меньшова «Москва слезам не верит», который в 1981 году получил «Оскар», но сам режиссер на церемонии не присутствовал.

Почему Сталин уговорили выпустить за границу если не повара, то хотя бы его блюдо? А просто Генералиссимус попробовал однажды эти удивительные макароны и пришел в дикий восторг. Именно Сталин и дал им название – «Макароны по-флотски»

А поваром был, как вы уже догадались, мой незабвенный учитель из Ялтинского кулинарного училища Борух Соломонович Канцеленбоген.

В «Макаронах по-флотски» было несколько прорывов в кулинарии и мировое поварское сообщество не могло этого не увидеть и не признать. И дело было, конечно, не в соединении белков (мяса) и углеводов (макаронов)– такое уже встречалось на просторах мировой еды. А дело было в том, КАК Борух это делал, какие применял технологии, как творил и парил на кухне.

Кстати, Сталин все же наградил Боруха. Вождь предложил Великому повару для жизни любой — на его выбор — город в СССР.

«Знаете, что, Иосиф Виссарионович, — высморкавшись, ответил Борух, — уж если выпало в провинции родиться, так лучше жить в глухой провинции у моря». И Борух выбрал Ялту, где и получил квартиру на Графском проезде.

Это фраза про провинцию у моря стала известна много позже, когда ее озвучил будущий лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский. Бродский и Канцеленбоген познакомились в Ялте на Массандровском пляже во время поедания боруховских чебуреков, и Учитель сказал тогда слова, поразившие Бродского – «Знавал я одного Иосифа, так он мне хотя бы квартиру здесь подарил, а ты кто такой? Да, я живу в провинции у моря, потому что мне выпало в империи родиться!» И Борух заплакал, сказав эти слова…

Иосиф Бродский, как утверждал Борух, неожиданно лихорадочно записал что-то на жирной от чебуречного соуса бумажной салфетке – глаза поэта при этом блестели каким-то сумасшедшим блеском.

Посел успеха Боруховского рецепта на конкурсе в Риме Сталин дал команду включить рецепт «Макарон по-флотски» в книги по кулинарии, что и было сделано, но уже после смерти вождя – лишь в 1955 году.

С тех пор кто только не пытался испортить рецепт Боруха! И он предсказал мне это! «Пройдет время, Мишка, — говорил он мне, даже не пытаясь скрыть слез, — и мой рецепт испоганят и переврут!»

Так и случилось. Борух мог предсказать будущее.

Чтобы этого не случалось впредь, передам этот рецепт так, как узнал его в тот яркий майский ялтинский день, когда все наши студенты сбежали гулять по набережной, а я, как проклятый, сидел и запоминал слова своего великого Учителя.

Итак, ингредиенты.

Говяжий фарш – 550 граммов. Макароны – 450 граммов. Репчатый лук – 350 граммов.

Мясо – самое лучшее, которое сможете найти на своем рынке – для себя ведь делаете? Неважно что — филей, спина, бедро, кострец.…Лишь бы без прожилок.

Макароны – только гофрированные «Перья» или «Рожки». С помощью «гофры» — бороздок на теле макаронин – мясо словно прилипает к ним и создается тот самый волшебный эффект.

Воды для отваривания макарон должно быть в 6 раз больше по весу, чем самих макарон. То есть на 450 граммов – как минимум 2, 5 литра. Однажды Борух рассказал мне, как варил макароны в армии, где служил поваром. Ему нужно было накормить 1200 человек. Норма на одного человека была 100 граммов. Таким образом, емкость для варки должна была быть 720 литров. Борух нашел старую ванну, отмыл ее и на дровах сварил целую ванну макарон!

Многие утверждают, что варить макароны нужно на 2 минуты меньше, чем указано на пачке. Мол, таким образом, мы получаем чуть недоваренные макароны и это значительно полезнее, чем разваренные. Борух этого не любил. «Ну их к черту, этих итальянцев с этим их «альденте», — говорил он и лицо его освещали злые молнии из его же прекрасных глаз. Я-то знал, что в 60-е годы он работал поваром в одном ресторане в городке Римини, где совратил дочку хозяина – толстоногую Арабеллу, которая также была племянницей великого Федерико Феллини. Арабелла забеременела и Феллини заявил, что если Борух не уедет из Италии, то он прекратит снимать кино. А ведь любил Федерико пиццу, которую готовил ему Борух! Но племянницу, видно, любил больше. Борух очень любил кино, и понимал все величие Феллини, потому решил уехать, но итальянцев с тех пор сильно недолюбливал.

Так что варить макароны нужно без всяких там «альденте».

Отварили, слили воду и сразу добавляем к ним 50 граммов сливочного масла.

Лук режем только пером. Жарим его на растительном масле в отдельной сковороде почти до коричневого цвета и затем добавляем к нему 50 граммов сливочного масла.

Запомните – 2 раза по 50 граммов. Казалось бы ерунда, но нет – повара всего мира в 1952 году стоя аплодировали Боруху за эти 2 кусочка сливочного масла. Уж они-то понимали в чем здесь дело…

Параллельно жарим фарш в отдельной сковороде. Деревянной лопаткой рыхлим его все время, наблюдаем, как из красного он становится розовым, потом серым…Что важно – никаких специй! Лишь в конце – соль, лавровый лист и черный перец. С перцем тоже история. Берем зерна черного перца, обжариваем на сухой сковороде, потом размельчаем широкой стороной поварского ножа.

И финальный аккорд – соединяем все вместе и тщательно перемешиваем. Мясо должно пробраться внутрь макарон и облепить их со всех сторон.

Так и получается блюдо, которое поразило в свое время лучших поваров мира.

Уже после смерти Боруха я узнал, что в Римини на пляже, где снимался великий фильм Феллини «Восемь с половиной» находится ресторанчик с удивительным названием «БорухБар». И в меню там всего одно блюдо – Macaroni Navy Style, что в переводе означает «Макароны по-флотски». Хозяйка «БорухБара» уже немолодая женщина с очень толстыми ногами. Она часто выходит на берег Адриатического моря и долго и печально смотрит вдаль. Нужно ли говорить, что ее имя – Арабелла?

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Всех дочерей колхидского царя назвали ведьмами, но только Медея взаправду могла колдовать.
С самого детства она пыталась разгадать все, что наполняло ее несложный языческий мир. Пока сестры учились ткачеству, Медея собирала по округе зернышки, камешки, перья и клочки шерсти, раскладывала найденное по величине и запаху, а потом изучала получившиеся системы. С пугающим упорством царевна хотела добраться до сути вещей. Она распускала ковры на нитки, разбирала украшения на бусинки, пробовала на вкус все, что нельзя разобрать, щупала все, что нельзя попробовать. Конечно, девочка вечно чем-то травилась и резалась, а потому половину детства (ту, что не была занята удовлетворением любопытства) провела в постели. В такие дни Медея вспоминала все отзвуки, ощущения, касания, полутона и шорохи, и составляла из них многослойную карту бытия. К восемнадцати годам колдунья вся покрылась паутиной шрамов, и, оставаясь вроде бы собой, стала принадлежать иному миру.
Со временем все привыкли к странностям маленькой царевны. Никто не пытался расчесать ее непослушные кудри, заставить умываться и улыбаться, никто не следил — поела ли она, здорова ли. Однажды царица даже предложила мужу отселить младшую дочь подальше от дворца. Тот только нахмурился и сказал, что колдунью нужно держать при себе.
К берегам солнечной Колхиды часто приставали корабли чужеземных купцов, и царская семья встречала их гостеприимно – пиром и разговорами. Пока за столом журчал обмен любезностями, Медея не могла думать ни о чем кроме спрятанных в трюмах причаливших кораблей товаров. Она нервно кусала губы, вполуха слушала о здоровье чьих-то королей, ожидая часа, когда сможет растереть в пальцах новую пряность. В одном из подвалов дворца она поставила черный котел и.разложила привезенные отовсюду зелья.
Однажды летним утром царевну разбудил упавший из окна рассветный луч – она привычно оделась и с пылающим факелом в руках спустилась в кладовую. Медея привыкла, что иногда неведомое звало ее изнутри вещей, требуя внимания. В кладовой колдунья долго глядела на полки, заставленные склянками, пытаясь понять, что же разбудило ее. Диковинные травы и напитки знакомо отзывались на прикосновения, но голоса их были привычны. Когда пальцы Медеи вдруг коснулись зеленой бутылки, девушка вспомнила, что никогда в жизни не пила вина.
Запалив огонь, колдунья вылила в котел содержимое бутылки. Пламя лизнуло черный бок, и рубиновая поверхностность вина заколебалась, в его глубине замелькали тени, отсветы факела рассыпались полутонами, вспыхнули далекими звездами в хмельной густоте. Медея заворожено наблюдала. Вино что-то спутано бормотало, не жаждало ей открыться, но шептало о чем-то своем.
«Остановись Медея!» — раздался вдруг звонкий голосок с верхней полки. Колдунья поглядела на узорчатый египетский флакон с золотыми каплями меда внутри. «Остановись, Медея!» — повторили они. «Мы видели как у истоков Нила короновали солнце, взошедшее над морем песка и ставшее богом. Мы видели людей с головами псов и крокодилов, видели как они взвешивают на высоких весах сердца других. Мы видели браслеты из чистого золота на руках прекраснейшей из женщин и видели змей на ее груди. О, Медея, мы столько видели изумрудов и слез, ила и пустынь, и ничто из этого не сулит тебе счастья, если дальше будешь глядеть в этот котел. Остановись, Медея!».
Колдунья замерла. Дрожащими пальцами она взяла флакон и неуверенно покрутила в руках. Золотой мед, отговорив свое, молчал, а в котле все так же клокотало что-то темное и безучастное. Зажмурившись от страха, Медея резко выдохнула и вылила мед в котел.
Напитавшись египетской сладости, тени встрепенулись и сложились в фигуру корабля. По телу Медеи разлилась теплая усталость, словно мед она вылила не в котел, но в самое себя. Корабль чуть расплывался, вздымаясь и опадая на волнах, и взгляд Медеи не мог ухватить его целиком.
«Остановись!» — зашептал вдруг мускатный орех на полке. «Остановись, колдунья! Я видел как ангел открыл смертному грудь и вложил в него другую душу. Я слышал как плачет одинокая вдова, покинутая каждым, кого целовала. Я видел как падает на колени весь город под криком муэдзина, как тяжелый алмаз не дает руке султана подняться. О, колдунья, я столько видел кинжалов и стрел, драгоценностей и звезд, и ничто из этого не сулит тебе счастья, если будешь и дальше глядеть в свой котел. Остановись!»
Медея взяла с полки кожаный кисет с пряностью и вдохнула ее аромат. От острого запаха и дурных предзнаменований защипало в груди. «Но если затушить пламя под котлом — то потухнет и эта странная тревога, пропадет корабль, уймется дрожь» — подумала Медея и, чуть помедлив, бросила щепотку мускатного ореха в котел.
Темный образ резче проступил сквозь волны незнакомого моря. Опьяненная запахом, Медея вбирала глазами силуэт мужчины, стоящего на носу корабля. Поднимавшийся от вина пар обжигал кожу. В силуэте мужчины скрывалось что-то недоступное ни сладости меда, ни остроте мускатного ореха, ни всем знаниям Медеи.
«О, наивная и всеведущая, остановись!» — загудели палочки корицы. «Слон идет туда, куда ведет его погонщик, но ты ведь можешь отвести свой взгляд! Безвольны шудры, мир глух к мольбам неприкосновенных, но ты ведь не ведаешь каст! Черноволосые девы, многорукие боги, аскеты и воины — все подчинены колесу перерождений, но ведь ты не принадлежишь ему, дочь иного мира! От истока Инда до мертвого города ничто не сулит тебе радости, если будешь и дальше глядеть в своей котел. Остановись, несчастная!»
Медея, уставившаяся в котел, не шелохнулась. Она любила корицу и всегда ей верила, корица была мудрее и старше многого, что росло на родной земле. Но что значит мудрость перед фигурой незнакомца в сладком вине? Только этой мудрости и не хватало, чтобы сдернуть покров неведения с трепещущего силуэта.
Уверенным жестом Медея бросила палочку корицы в котел — и на поверхности варева живым огнем вспыхнул упрямый взгляд героя.
Зелье вдруг зашипело, забурлило, и колдунья поспешно сняла котел с огня, но потревоженный кипением образ не вернулся. Тяжело дыша, Медея смотрела и смотрела в теплое вино. Все системы и знаки ее мира прожег и объял жадный взгляд Ясона, явившийся в вине.

Медея выбежала из подвала с золотым кубком в руках. Отец, мать и сестры уже стояли на берегу, встречая молодых аргонавтов. Протиснувшись сквозь собравшихся, изумленных такой поспешностью царевны, Медея вскочила на нос причалившего корабля, подбежала к Ясону и протянула ему кубок.
— Отведайте напитка, герои! – сбивчато проговорила Медея. Она неловко опустила глаза и увидела только руку, принявшую питье.
Герой пригубил теплого вина со специями и тайным колдовством. Он взглянул на девушку, потупившую взгляд, заметил ее пылающие щеки, прерывистое дыхание, трепет ресниц и улыбнулся. Ясон выпил принесенное зелье до дна, а после, охваченный хмелем легких побед, убил дракона, похитил золотое руно, похитил Медею и увез ее к белым колоннам Эллады.

Но алое зелье пряно с дороги в руках смуглой царевны, а долго ли хранят свои ароматы корица, мед и мускатный орех? Любовь, увезенная из жаркой Колхиды, не ведает строгих греческих канонов. Ясон взял другую невесту, и Медея убила ее, убила своих сыновей и сама погибла в той тьме, которой будто бы повелевала. Медея всегда знала, что нужно слушать мудрые древние пряности, но с того дня как увидела глаза Ясона, никогда их больше не слушала.

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

В кухонное оконце длинными снопиками лезут солнечные лучи. Они горячо щекочут Петрушу, отчего плечи его и шея покрываются испариной, льняные завитки прилипают ко лбу. Петруше давно хочется пить, но он терпит и не сходит со своего места. А вдруг он убежит, а в это время здесь произойдет что-то самое главное?
Основной жар в большой бабушкиной кухне идёт от старинной русской печки. Возле неё ловко и весело снуют бабушка, мама и тётка Лида. Идёт подготовка к празднику.
— Лидуся, сито хорошо вычистила-те? Тогда давай сей муку. Не забыла, сколь надо?
— Да помню, матушка, помню: на Масленую берётся не меньше вон того туеса! – Лида тянется к квадратной посудной полке, что висит в простенке у печи. Там в четырёх ярусах стоят «на попа» тарелки, разномастные кружки, горки чашек, стеклянные бокалы, вазочки, графинчики, стопочки… На самом верху пузато подбоченилось резное берестяное ведёрко, хранилище повседневного запаса муки.
— И не забудь, девонька, просеять-те дважды, тогда мучица как пух станет, и стряпня наша — тоже.
Лида, устроившись рядом с Петрушей, наполняет мукой волосяное сито – святая святых всех стряпух, — и начинает, как бы играя, перебрасывать его с руки на руку. Петруша внимательно смотрит на эту забаву, а Лида время от времени щёлкает парнишку белым пальцем по носу, отчего, его рожица морщится, принимая потешное выражение. Петруша, как котёнок, смахивает мучную пыль, но Лида добавляет новую, и они оба хохочут.
В это время мама ставит на стол объёмистый чан с водой, приподнимает рукав и слегка макает в воду локоток:
— Александра Матвеевна, вода в самый раз будет. Комнатная.
Бабушка берёт большую, в виде гуся, деревянную солонку с крупной солью, высыпает из неё в воду несколько ложек. Потом отмеряет очень белый порошок — соду.
— Ну вот, вода остыла, мука запасена… Давай, Валюша, начинай месить. А то кипяток на подходе. Лидуся, а ты — бегом в погреб, ташши молоко. Которое в бидоне.
Бабушка распоряжается, командует, и Петруше кажется, что сейчас она похожа на капитана корабля, о котором недавно рассказывал папа. Хотя бабушка и так в семье главный командир…
Вот уже мука становится в воде кашицей, тягучей, как густая сметана. Мама заливает в неё ледяное молоко из запотевшего бидона. Теперь это уже сметана, но свежая, жидкая. В неё выплёскивается половник кипятка. Когда круги в чане расходятся, и жижка снова делается ровной, мама осторожно берёт яйца, скрученные в миске проворной Лидой, чтобы подмешать к запаренному тесту. Напоследок подливает из зелёной тёмной бутыли сытно пахнУвшего постного масла.
Всё. Тесто готово. Можно печь.
Петруша на месте аж волчком вертится:
— Петь! Петь! А сто петь?
Вот, правильно он сделал, что не убежал в сени пить воду из кадушки. А то тут без него бы начали ПЕЧЬ!
— Валюша, а ты не сказала малОму, что мы печь-те собрались? Блины мы печь будем, Петруша. Блинчики.
— Какие блитики?
— Такие, как весеннее солнышко. На Масленицу всегда румяные блинчики стряпают. Маленькие солнышки.
— Блитики на Матлису! Блитики на Матлису! – радостно повторяет Петруша, заучивая новые и почему-то очень понравившиеся ему слова.
— Ну, девоньки, с Богом! – говорит, наконец, бабушка. Поклонившись иконке, висящей у окна, крестится, крестит и тесто в чане. Первой подходит к печи. Лида придвигает на край большого струганого стола чан с тестом. Бабушка подхватывает сковородником нагретую сковороду, черпает поварёшкой тесто и льёт его на донце. Сковорода шипит, как Дымка, когда Петруша заглядывает в коробку к её котятам. А бабушка привычным движением покачивает чугуняшку так, что тесто быстро и ровно растекается по ней.
Сковородка летит на плиту, берётся следующая. Снова половник, блямк теста, неуловимый поворот руки, бросок на плиту… И снова, и снова, и снова…
За бабушкой приходит Лидусин черёд. Она, поддев зажаристый край широкой деревяшкой, подбрасывает кругляш на воздух и подставляет под перевёрнутый блин жаркое ложе. Управляется с перевёртышами, как артист в цирке, куда Петрушу недавно водили. Сейчас, как и в цирке, он не пропускает ни одного мига в рождении «блитиков».
— Александра Матвеевна, может, мне Вас сменить? А то, наверное, уже притомились? – спрашивает мама.
— Ничего, Валюша, я ещё тут чуть-чуть. Молодой себя почуять-те хочется. А вы с внучком пока блинчики мажьте да складывайте – оборачивается к маме радостно запалённая бабушка. Петруша понимает, что «блитики петь» для бабушки такое же удовольствие, как для него, например, — скакать вместе с папой на спине Буланки.
А у плиты опять новое — Лида снимает со сковородок готовые блинчики. Ровно стряхивает один за другим на приготовленную широкую доску упругие розово-золотистые солнышки. Там они, дымясь, остывают, опускают торчащие краешки. Кухня наполняется густым духом, от которого у Петруши наползает полный рот слюнок. Хлебный маслянистый запах напоминает ему о чём-то очень знакомом и славном: о поле подсолнушков в их деревеньке, о прятках в свежескошенном сене, об отцовских ладонях, подхватывающих только что обмолоченную крупную «пашеничку»…
Лида, кажется, устали не знает. Шесть чёрных блестящих сковородок птицами летают над плитой, по-птичьи же клекоча при встрече с тестом. Как живая растёт горка блинов. Мама достает из духовки глубокую глиняную чашу с растопленным коровьим маслом — их Звёздочка дала!- берёт специально сохраняемое под блины гусиное крылышко, и снимает со стопки блин. Но прежде, чем начать размазывать по нему медово-жёлтое, с лёгкими пенными окраинами масло, поворачивает круг на свет:
— Глянь, Петруша, а блины-то, кажись, удались! Не блины, а кружева вологодские!
Петруша старательно вглядывается в тонкий блинок, трепещущий в маминых руках. На просвет он и правда напоминает солнечный кружок, такой же тёплый и сияющий. Весь сплошь в мелких дырочках, по краюшку обегает его резная бахрома наподобие той, что пришита на выходном платьице Кати. Петруша невольно хватает рукой чудесный «блитик» и подносит его ко рту. Но тут же останавливается и смотрит на маму – можно съесть? Мама смеётся, целует в зардевшиеся от жара щёчки и кивает: снимай пробу, сынок!
— А ты, Валюша, ка я погляжу, наш давний-те порядок не забыла! – бабушка, стоя к печке вполоборота, тоже ласково смотрит на Петрушу. – У нас в семье, сколь себя помню, на Масленую всегда первым блином угощали самых маленьких. Чтобы росли здоровыми, солнышка пригубив, чтобы радость и свет вокруг себя насевали. Помнишь — и Боренька, и Катя, а прежде и Лида, и остальные наши детки свои первые блины здесь, за этим столом отведали. И растут – тьфу-тьфу-тьфу – как солнцем облитые. Вот теперь подошёл Петрушин черёд…
При этих словах бабушка отчего-то хлюпает носом. Мама, быстро встав от сына, подходит и мягко, но решительно заступает на место Александры Матвеевны. Вдвоём с Лидой они быстро опустошают чан с наготовленным тестом. За хлопотами никто и не замечает, как солнце заходит за угол дома и совсем склоняется к горизонту, увлекая за собой ещё один весенний день.
И тут случается беда. Лида неловко поворачивается, и очередной блинок ложится с её сковороды не в общую стопку, а плюхается прямо в миску с янтарём топлёного масла. Лида от конфуза подносит к лицу руки, а бабушка начинает громко причитать:
— Ай-яй-яй! Блин пропал! Совсем пропал! Беги, Петруша, неси блин собаке!
Расстроенный Петруша, кое-как дотянувшись до плавающего в масле «блитика», выхватывает его ручонкой и кидает на подставленное мамой блюдце. Он быстро сползает с лавки и, чуть не плача, семенит к вешалке за своей телогреечкой. Такое сокровище придётся нести Дику! Однако, натянув одежонку и повернувшись к столу за своей горестной ношей, он встречается со смеющимися глазами мамы. И бабушка смеётся, вытирая щёки, и даже неумеха Лида, из-за которой всё стряслось, в голос хохочет.
Он что-то не так делает?
— Петруша, сынок, не нужно никуда бежать. Разве блин можно маслом испортить? — говорит мама, присаживаясь перед ним на корточки и стягивая верхнее. – Это мы так над тобой подшутили. Кому первый блин, тому и шутка. Ты не серчай, так над всеми малышами потешаются.
Насупленный лоб Петруши разглаживается: всё, оказывается, хорошо! И вот уже он сам тоже смеётся вместе со всеми над «испорченным» блином.
А после этого Петруша гордо уплетает ещё не остывший «блитик», то и дело обмакивая его в блестящую лужицу масла, которое мама отлила в маленькое блюдечко. Ничего, кажется, вкуснее не ел он в свои неполных три годочка! Съев дырчатый диск, мальчик тянется за следующим. Но мама убирает блюдо с высокой башней щедро сдобренных блинов в тёплую духовку:
— Нет, Петруша, остальное мы будем кушать на праздник все вместе, когда и папа, и Боренька, и Катя приедут из города и сядут с нами к столу.
— На пазник? А когда?
— Завтра, уже завтра. Утром Масленица наступит!
Петруша вздыхает: лучше бы сейчас… Но делать нечего, он послушно идёт к рукомойнику смывать с перемазанного лица остатки чудесного ужина, а потом в свою кроватку. Закрывает глаза и загадывает увидеть во сне подарок: большой, как солнце, несказанно вкусный дымящийся блин. Дрёма быстро убаюкивает, обещая, что завтрашний день будет, наверное, ещё лучше нынешнего…

P.S.
Маленький сибиряк Петруша давно вырос, пережив Гражданскую, Финскую и Великую Отечественную войны, сам стал дедушкой, его внуки в свой черёд – тоже дедушками и бабушками. Но на протяжении минувшего века в его семье продолжал бытовать ещё до Революции заведённый обычай стряпать на Масленицу особые сибирские блины, угощать ими малышей, и шутить по поводу «пропавшего» в масле дырчатого диска.
Если кто-то захочет сделать такие же, пусть возьмёт около килограмма муки, литр кипячёной воды, соды и соли по чайной ложке, пол-литра молока, 2-3 яйца, ложку-две растительного масла, да стакан кипятка.
Приятного аппетита!

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Моя мама хотела стать учительницей. То ли по инерции, как многие влюбленные в школу отличницы, то ли по интуиции, следуя укладу в сельском социуме: учитель – профессия почетная, всегда уважаемым человеком будешь. Так или иначе, но учительницей мама не стала. Она, пафосно выражаясь, сделала карьеру экономиста. Карьеру в полном смысле: от практикантки до руководителя, с правительственными наградами, бессонными ночами, сердечными приступами, почетом и уважением коллег в широком ареале востребованности ее знаний и практического опыта.

А мечта осталась.

Может, конечно, и не мечта – так, порыв души. Потому что позже выяснилось, что мама даже артисткой хотела стать, но побоялась, что гастрольная жизнь будет мешать построению семейного счастья. Кем еще мечтала стать моя маленькая мама, пока неизвестно: в мастерстве скрывать истинные мотивы и свои желания она преуспела даже больше, чем в экономике сельского хозяйства. Но если все же учесть, что мы с сестрой по первым дипломам педагоги, то мечта ее в какой-то степени все же осуществилась. И степень эта далеко не квадратная.

В свой воображаемый класс мама набирала без экзаменов: поступали все наши одноклассники, соседские дети, внуки – короче, любой ребенок, вошедший в дом. От 0 до 76. Почему 76? Именно столько маминому старшему брату, и никого взрослее в семье я не знаю. Из маминых подопечных.

Мама учит всех и всему. Уважению, ответственности, отчетности, морали, спокойствию – всему, что умеет сама. Чего не умеет, заменяет железобетонным аргументом: «Так». Спрашиваешь у нее:

  • Мам, можно?
  • Нет.

Лет до тридцати этого было достаточно, чтобы больше не хотеть. А потом вдруг родился вопрос:

  • Почему?
  • Так…

И продолжение не следует. Просто «Так».

Иногда мама позволяет себе раскрепоститься. Например, очароваться мной или сестрой. Или припомнить «нашу мать». Тоже вслух. После подобного проступка непременно следует краткая формула публичного самобичевания «Это непедагогично». Но шалость – в мамином определении – уже совершена. И в этот редкий момент ее внутренний ребенок очень-очень доволен. Нашкодзіў!

Из маминой школы не так просто отчислиться. Даже если многие и многие жизненные университеты закончены и фундаментальные науки постигнуты, учительница первая моя на перерыв не отпускала.

В 12 лет я уже умела самостоятельно включить плиту: открыть газ в трубе, повернуть вентиль, соответствующий конфорке, и протяжной очередью из электрической зажигалки пустить огонь по дырочкам. До сих пор процесс завораживает.

С ранних лет – думаю, всегда – мама привлекала нас к приготовлению пищи. Выключить кастрюлю через час, например. И отзвониться ей на работу (мама же делала карьеру, которая не мешает семейному счастью никакими гастролями, см. выше). Потом начались нехитрые самостоятельные супы, тоже по телефону: когда бульон закипит, две крупных картофелины или три-четыре средних – почистить, нарезать кубиками, бросить в кипяток. Варить двадцать минут, потом все остальное. Очень просто. Как мантра. Потом котлеты…

Пришло к тому, что по осени на копке картошки, когда у бабушки собиралась вся большая семья (дяди, тети, братья, сестры), мне доверяли убрать церемониальный отрезок на второй разоре и отправляли домой – обед готовить. Меня и сейчас томят сомнения: берегли или издевались? Потому что в тот момент меня распирало от почетности порученной миссии – кормить всю семью! взрослых! мужчин! – и от благороднейшего повода избежать изнурительной возни с кошами. Но чем-то периферийным чуяла подвох. Возможно, хозяйки умаялись от ежедневной готовки, им и впрямь веселее на воздухе, со своими. Но я была не единственным ребенком на поле и не самым младшим. Может, остальных детей там тоже не напрягали: поручали мешки сторожить, коня покормить (, ворон посчитать…). Не знаю. Такой выбор между кухней и землей мне казался странным при любом раскладе, но правду я не выясняла – отпустили и ладно. Щи всегда поспевали вовремя, котлеты нарывались на комплименты, юная хозяйка набирала плюсы к самооценке.

Но самым интересным в кухонной науке было тесто.

Мама много стряпала. Пироги и булочки пеклись каждые выходные, мелким оптом отправлялись родственникам в Ленинград (спустя много десятилетий после снятия блокады и выхода из продовольственного кризиса 90-х).

Рогалики с маком, пирожки с начинками, белочки-грибочки, хворост – все это мы, дети, лепили и крутили вместо пластилина. Тесто замешивалось у нас на глазах, пробовалось на вкус, проверялось на консистенцию, выкладывалось на противень или по формочкам, ставилось в духовку, подходило, диагностически протыкалось спичкой и пахло, и манило, и съедалось с молоком.

У каждой из нас был свой кусочек теста как посыл включить фантазию и соригинальничать. Мы сами творили и сами съедали свой первый маленький хлеб.

А однажды в доме появился рецепт. Шоколадный торт со сметанным кремом. Мама говорит, тетя Люда, жена папиного брата, поделилась. Почерк разборчивый, рецепт простой, решение скоропостижное: “Мы, – говорит мама, – в гости идем, к Кунцевичам. Как духовку включить, ты знаешь. Давай”. Щёлк выключателем в коридоре (энергию мы на генетическом уровне экономим – мама делала карьеру экономиста, все уже запомнили) – и ушли.

Вот какая аналогия напрашивается? Да, так плавать учат. Но про бассейн я уже рассказывала: инструктор думал, я задохнусь в приступе паники, и до того, как классически столкнуть в воду, провел щадящие тренировочные окунания с кратким курсом психоанализа. Все получилось, но не сразу, не сразу. А тут…

Кухня, я, рецепт, духовка.

Все получилось. С первого раза. В этой воде я до сих пор люблю плавать. Потому что умею. Всегда умела как будто.

Но откуда мама знала об этом?

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

Фото: pixabay.com

Буфеты доверху набитые узорной посудой разных форм, цветов и размеров всегда вызывали во мне смешанные чувства. Человеческая – скорее больше женская – любовь к фаянсовым и фарфоровым сервизам, дорогим хрустальным мискам и салатницам, а также фужерам и бокалам мне совершенно непонятна. Какой бы заурядной и дорогостоящей не была посуда, какими бы затейливыми узорами не была она украшена, надо признать – наиболее сильный интерес вызывает то, для чего она предназначена. Что мне до фарфора и хрусталя, когда передо мной лежит соблазнительная куриная ножка с хрустящей корочкой, запеченная в сливочном соусе и дышащая ароматом приправ и специй или сочный кусок неотразимого бифштекса, только что приготовленного и приятно обжигающего язык. Да, я абсолютно равнодушен к разному роду посуды и очень неприхотлив, когда дела касается вопроса о том, откуда поглощать пищу. У меня имеется одна миска, – небольшая, но достаточно глубокая. Из нее три раза в день с моей помощью исчезает все вкусное содержимое. И только в эти моменты она заслуживает моего кошачьего внимания. У людей же все устроено иначе. Они так берегут свои сервизы, что пользуются ими только по праздникам и носятся вокруг них с тряпками, протирая пыль. А если уж не уберегли, то долго, со слезами на глазах собирают осколки и утешают себя, говоря, что разбитая посуда – к счастью. Но тут можно согласиться. Я всеми лапами за это утверждение, хотя и есть одно важное условие – эта посуда не должна быть пустой. Ах, как приятно слышать звон разбитой тарелки с наваристой ухой или свиными котлетками. В эти моменты у меня мурлычет даже кончик хвоста, и я бегу со всех лап к месту происшествия, чтобы полакомиться своим счастьем.

            Одно из моих излюбленных занятий это сидеть на кухне на удобном подоконнике и наблюдать за тем, как готовит хозяйка. Сегодня на обед меня ждет рыбка под соусом Бешамель. От одной мысли об этом чудесном блюде у меня подкашиваются лапы. Искусство кулинарное, а не изобразительное – вот что истинно и первозданно! За тем, как кусочки рыбного филе медленно утопают и томятся во вкуснейшем соусе в духовке, за тем, как плавится и приобретает золотистость сыр, можно наблюдать вечно – но все же не слишком долго, иначе придется довольствоваться угольками. Однако приятнее всего лицезреть горячее произведение искусства уже в своей миске и осознавать то, что совсем скоро ворчащий желудок успокоится. Длиться это будет недолго, и уже к вечеру история повториться, только предметом для наблюдения станет блестящее жаренное в медовом соусе куриное крылышко – а если повезет то и не одно. Голод – питомец ненасытный. Только накормишь его, а он через несколько часов опять скребет стенки желудка. Ничего, кроме как потакать его прихотям, мне не остается. Но домочадцы винят во всем мою большую любовь к еде, смеются над моими пышными формами и совсем не думают о том, что оскорбляют мое кошачье достоинство. «Уверяю вас, это не жир, это шерсть!» — кричу им я, а они только смеются и говорят: «Чего это ты размяукался?». Тогда внутри меня закипает кровь, и усы трепещут от этого невероятного кощунства. Разве я мяукал? Что это вообще за слово такое? Однако мое возмущение бессильно перед внушительным кусочком сервелата и ласковой рукой хозяйки. Тогда я успокаиваюсь и отправляюсь спать с мыслями о том, что завтра меня ждет очередной трудный день.

            Раньше всех проснулся мой нос, учуявший запах жареного бекона. В этот момент я понял, что утро будет добрым – хозяйка как всегда встала раньше меня и готовит завтрак. Затем я почувствовал легкие покалывания в желудке и догадался, что он уже тоже не спит и просит есть. Вслед за ним пробудилось и тело. Я лениво потянулся, перевернулся с боку на бок и открыл глаза. Настало время пробудиться и моему сознанию. Приятное чувство уюта испарилось, и я из заботливых рук хозяйки вновь переместился в коробку, где уже два года находился на попечении улиц и работников ресторана «Как дома». Они все очень добры ко мне, и с этим не поспоришь, но как бы хотелось, чтобы сон оказался реальностью. Я не хочу быть общим. Я мечтаю о хозяйской заботе, о ласке, о том, чтобы кому-то принадлежать. Эти грустные мысли мне жутко не понравились, и я решил отправиться на ресторанную кухню и поднять себе настроение лекарственной порцией бекона.

— Безымяшка, держи свой завтрак и не мешайся, — протараторил Алексей, наклонившись и бросив мне несколько крупных кусочков бекона. Я давно понял, что повар – профессия неблагодарная. Целый день вертишься у плиты, создаешь шедевры кулинарии, а какая-нибудь всегда всем недовольная посетительница станет выискивать в своем блюде недостатки, найдет и придет кричать и жаловаться. Леша частенько ничего не успевает из-за того, что переделывает раскритикованные заказы, поэтому я не обижаюсь на его слова и действительно стараюсь ему не мешать. С этими мыслями я приступил к своему завтраку, который спустя минуту полностью завладел моим сознанием. Для утреннего пробуждения нет ничего лучше жареных ломтиков бекона. Как и всегда они лежали не газете, которую читал Леша перед работой. Умываясь, я мельком просмотрел колонки с новостями. Жирные пятна четко выделялись на статье про новые санкции против России, что меня не особо интересовало. Я пробежался глазами еще по нескольким заголовкам и, убедившись, что нет ничего достойного моего внимания, решил прогуляться по кухне в поисках чего-нибудь вкусного.

            Мое чутье привело меня к Василию, и я, боднув головой его ногу и немного помурлыкав, получил разрешение посидеть на краю стола и понаблюдать за процессом приготовления. Запрыгнув повыше и приняв удобное положение, я стал разглядывать лежавшие рядом ингредиенты. К моему огорчению на столе я увидел только один рыбный стейк. Тут уж мне вряд ли что-нибудь перепадет.

— Я для тебя кое-что припрятал, — сказал Вася и достал из холодильника второй кусок семги – второй кусок моего личного кошачьего наслаждения. Огорчение сменилось радостью, я заворожённо стал смотреть живое кулинарное шоу, и два ничем непримечательных рыбных стейка стали постепенно превращаться в шедевры. Началась вся эта вкусная история с соуса. В глубокую сковороду Вася налил белое вино, добавил тимьян на кончике ножа, мандариновое пюре, кусочек сливочного масла и немного сахара. Рыбку он поперчил, посолил с обеих сторон и аккуратно положил ее на сковороду в соус. Я не мог усидеть на месте и встал на задние лапки, чтобы поближе посмотреть, а главное понюхать. Аромат приготовленного стейка опьянял и дурманил голову так сильно, что я с трудом сдерживал свой разыгравшийся аппетит. Но вот приятное шипение и бурление прекратилось, и Вася переложил мою прелесть в блюдце. Я радостно замурлыкал и через минуту попал в кошачий рай. Длился он, конечно, недолго, и, слизнув последние капельки соуса с блюдца, я спрыгнул со стола, опять потерся о ногу Васи в знак благодарности и пошел дальше. Так я дообедал одним небольшим, но вкусным куриным крылышком, кусочком свиного шашлыка и даже одной тигровой креветкой, которую мне любезно предложил шеф-повар Геннадий. День выдался славный. После сытного обеда мне захотелось поваляться на солнышке и набраться сил к ужину. Довольный я направился к небольшому креслу около выхода во двор, которое недавно переставили из ресторанного зала в силу его пожилого возраста и потрепанного вида. Меня же его вид совершенно не волновал, главное то, что оно было удобным. Забравшись на кресло и приняв наиболее подходящую позу для дневного сна, я закрыл глаза. Но приятный знакомый голос, раздавшийся недалеко от меня, заставил снова вернуться в реальность.

— Кто это тут у нас? – сказала молодая девушка и почесала меня за ушком. – Я Оля, а тебя как зовут?

— Зови его Безымяшкой, — смеясь, крикнул Вася. А я внимательно разглядывал свою новую знакомую. Как я понял, она новенькая. И я нигде раньше не мог ее видеть, но голос…он был таким знакомым и родным, что я сразу же проникся любовью к совершенно чужому мне человеку.

— Хм, знаешь, мы обязательно придумаем тебе имя, и никто больше не будет смеяться над тобой, хорошо? – улыбаясь, тихо проговорила Оля. Она ласково погладила меня по голове и пошла к своему рабочему месту. Я, забыв про сон, побежал за ней и провел целый день в ее приятной компании. Она разговаривала со мной, угощала разными вкусностями, а на ужин приготовила мою любимую рыбную запеканку. Но вот наступил вечер, и уже стемнело.

— До завтра, мой хороший, — попрощалась со мной Оля. Она уходила последняя и разрешила мне остаться спать в кресле – на улице шел дождь. Так громко я еще никогда не мурлыкал. Мне хотелось показать, что я очень благодарен ей. Она улыбнулась, выключила свет и закрыла дверь, а я практически сразу уснул, боясь, что все это снова окажется сном.

На работу Оля пришла раньше всех. Она налила мне молока в блюдце и угостила беконом. Должно быть, кто-то сказал ей, что я его очень люблю. День промчался незаметно, и снова наступило время прощаться.

Так прошла целая неделя, и я не отходил от Оли ни на шаг. Она кормила меня, расчесывала мою рыжую шерстку, заботилась обо мне и, казалось, любила. А я в знак благодарности ловил и приносил ей мышей и птиц. Я думал лучше быть уже и не может, но в один вечер моя жизнь изменилась навсегда.

— Рыжик, нам пора идти домой — сказала мне Оля. Услышав слово «домой», мое сердце на мгновение сжалось, а при мысли о том, что я уже больше не Безымяшка по всему телу разлилось приятное тепло. Я шел за ней и думал, что теперь у меня есть дом, любящая хозяйка и имя.

Меня переполняло счастье, и я начал благодарить Олю за ее доброту и ласку, пообещал быть самым лучшим котом на свете, рассказал о том, какая тоска иногда нападала на меня до встречи с ней.

— Чего это ты размяукался? – спросила моя хозяйка. Но разве я мяукал?

 

ПАРТНЕРЫ КОНКУРСА

Ресторан Brasserie-Most
издательство эксмо аст
1-я-образцовая
Некрасовка
Японский ресторан

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ