Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Владивосток

Текст: Елена Кухтенкова
Фото: dv.kp.ru

Елена-Кухтенкова

Организаторы проекта «Тотальный диктант» предлагают всем желающим поучаствовать в творческом конкурсе сочинений «Как я писал «Тотальный диктант».

Возможно, на это их подтолкнуло публичное признание в любви одного владивостокца, которое он написал на бланке «Тотального диктанта».


Молодой человек назвал свою возлюбленную «жемчужиной», а также сообщил, что пока она пишет свой диктант, он любуется ее прекрасным профилем.


«Тотальный диктант» объявляет конкурс сочинений

Бланк «Тотального диктанта» с признанием в любви, которое написал житель Владивостока

Идеей о конкурсе сочинений директор проекта Ольга Ребковец поделилась на своей странице в фейсбуке: 
«Друзья, мы запускаем конкурс сочинений «Как я писал «Тотальный диктант». ТД-2018 написали на суше и на воде, в воздухе и в космосе, в горах, на вокзалах… А где и как писали его вы?  Расскажите об этом нам и окружающим!»

Специально для тех, у кого от предвкушения творчества чешутся руки и горит перо: требуется написать на своей странице в «ВКонтакте» или фейсбуке текст на тему «Как я писал «Тотальный диктант», поставить рядом с текстом ссылку на сайт totaldict.ru и хештег #как_я_писал_тд с указанием номинации, в которой написано сочинение, добавить ссылку на свое сочинение комментарием к этому посту.


Сочинения на конкурс принимаются до 21:00 по московскому времени 30 апреля.


Лучшее выберет оргкомитет, а  победитель получит ценный приз, обещают организаторы проекта. 
Теперь о номинациях для сочинения:
1. #ТД_МалаяФорма.
2. #ТД_Лонгрид.
3. #ТД_Поэзия.
4. #ТД_ОригинальныйЖанр (фото, видео, сочинения в комиксах и так далее).
Ребковец предупредила, что все комментарии в соцсетях, не относящиеся к конкурсу сочинений, будут удаляться. Результаты конкурса организаторы объявят 15 мая.

Текст и фото: Василий Авченко
Ha фото: Александр Фадеев-Булыга в 1924 году; обложка книги серии ЖЗЛ

Может показаться, что такого писателя нет, что написанное им — ненужно, неактуально, неинтересно. В советские времена его определили в классики. В перестроечные объявили злодеем с окровавленными руками. Потом сделали вид, что такого писателя вообще нет…


Такой писатель есть. Как ни странно — интересный. И даже, не побоюсь этого слова, «актуальный».


Когда несколько лет назад вдруг взялся перечитать «Разгром», был поражен: вулкан всего лишь спит. В глубине кипит лава, наружу вырываются струйки горячего дыма. Книга оказалась живой, кровоточащей.
И — второе неожиданное ощущение: Фадеев — насквозь, на всю жизнь продальневосточенный. В Москве он тосковал по Приморью, не раз пытался вернуться… Житель Владивостока, я открыл для себя земляка. Как будто кто-то прятал от меня друга, брата. И вот он нашелся.

Партизан Булыга

Родившийся под Тверью, Фадеев сформировался как человек и писатель на Дальнем Востоке. Эта территория — не просто декорации «Разгрома» или «Последнего из удэге», но «месторождение» писателя. Юноша из Улахинской долины жил в Фадееве до самого конца, что показывают удивительные в своей откровенности поздние письма к Асе Колесниковой — первой любви. Много лет не бывавший в Приморье, Фадеев без запинки и ошибки вспоминает улицы, погоду, фамилии, воскрешает юношеские переживания. Это тот настоящий Фадеев, которого не все уже могли видеть за железным занавесом гранитно-медального облика большого писателя и чиновника.
Все, что он потом передумает, прочувствует и напишет, уходит корнями сюда — в улицы старого Владивостока, в побережье Японского моря, в таежные сопки и распадки…
Жизнь Фадеева похожа на остросюжетный роман. Пройдемся пунктиром по его дальневосточной юности.
Детство он провел в местах, где тигры крали телят. Потом — учеба во Владивостоке, прекрасная компания незаурядных «соколят», из которых мало кто умрет своей смертью. Одни погибнут уже на Гражданской, другие — в годы репрессий (как первый ректор МАИ Судаков-Билименко и секретарь Тарусского райкома Нерезов), третьи — на Великой Отечественной. Фадеев переживет все мясорубки эпохи — но казнит себя сам.
Владивостокское подполье. Знакомство с Лазо. Несовершеннолетний, Фадеев еще не подлежал призыву в колчаковскую армию, но все равно ушел с друзьями в сопки, бросив коммерческое училище, и главный свой экзамен сдал у сучанских партизан.
Тогда его знали под фамилией Булыга. Булыга — «камень, глыба, валун, орудие пролетариата». Многие потом думали, что Булыга — настоящая фамилия, а Фадеев — псевдоним.
Апостольское имя Фаддей переводят то как «божественный дар», то как «хвала», то как «мужское сердце». Все три варианта кажутся применительно к судьбе Фадеева провидческими.
…Агитационные походы по селам, боевое крещение. Вступление в образцовый отряд Певзнера (прототип Левинсона), диверсии на железной дороге. Выступление на съезде трудящихся Ольгинского уезда, выпуск партизанской газеты… Уже тут раскрылись


главные страсти Фадеева — к борьбе, общественной работе и слову.


Многие из товарищей-партизан вошли в его тексты под настоящими фамилиями. В приморской Боголюбовке я нашел могилу партизана Морозки, в Ариадном — могилу Дубова, тоже фигурирующего в «Разгроме»… Здесь перемешаны прошлое и настоящее, вымысел и факт. Не уверен, что нужно резать по живому, отделяя одно от другого.
Спасск-Дальний (Спасск-Приморский), первое ранение. Опасные рейсы по Уссури (об этом — «Против течения»). Армия Дальневосточной республики — это уже в Забайкалье, быстрый карьерный рост.
В начале 1921 года «врид военкомбрига 8» Булыга, которому нет и 20, избран делегатом Х съезда РКП(б). Он едет в Москву вместе с будущим маршалом Коневым. Прямо со съезда оба отправятся подавлять Кронштадтский мятеж, и здесь Фадеев получит второе ранение.
Его двоюродный брат Всеволод Сибирцев сгорел вместе с Лазо в паровозной топке. Другой брат — Игорь — застрелился раненым, чтобы не стать обузой товарищам при отступлении. Гражданская война была для Фадеева братоубийственной в самом прямом смысле слова.
Съезд и Кронштадт — поворотные события в жизни Булыги: он оставляет Дальний Восток и — из-за ранения — военную службу. Начинает писать, публиковаться.
Его первые вещи — о Дальнем Востоке, но это, конечно, лишь первый план. Второй и главный — о рождении нового человека. Об этом — весь Фадеев, от «Разлива» до «Чёрной металлургии».
«Новый человек пришел из другого мира… Крик его был беспомощен, но требователен», — это дебютный «Разлив».
Потом — «Против течения», где красные бьют красных.
Великолепный «Разгром», благодаря которому Фадеев остался в литературе навсегда.


«Молодая гвардия», где новый человек встает во весь рост, как бы оправдав все, что происходило до войны…


Недопетая песня — «Последний из удэге». Эту эпопею он начинал в 20-х, бросал, брался вновь… Так и не сумев поставить точку в романе, поставил точку в жизни.

Литературный генерал

…РАПП, благоволение Сталина, вертикальный карьерный рост. Должность «писательского министра».
Позже, в перестройку, Фадеев окажется мишенью наряду с другими советскими героями — от Стаханова и Космодемьянской до Гагарина и Гайдара. Фадеева не только мифологизируют, но демонизируют. Из источника в источник зашагают хлесткие фразы вроде «трудно жить с окровавленными руками». Происхождение их сомнительно, но зато они запоминаются, и «осадок остается».
О Фадееве сложится примерно такое расхожее представление: дни и ночи составлял расстрельные списки. Переживал, пил. После ХХ съезда прозрел и застрелился, испугавшись, что освобожденные из лагерей писатели плюнут ему в лицо…
Стоит напомнить, что Фадеев возглавил Союз писателей только в 1939-м. Да, под публичными призывами покарать врагов народа нередко стояла — в числе прочих — подпись Фадеева. Но подписи ставили и те литераторы, которых относят к честным интеллигентам и даже жертвам эпохи…

А скольких Фадеев спас от лагерей, скольких выручил (даже если публично, случалось, осуждал) — не счесть. Помогал Гайдару, Зощенко, Ахматовой, Пастернаку, Платонову, Булгакову… Не отворачивался от «зачумленных». Написал многие десятки ходатайств о пересмотре дел. Это тоже литература, причем высочайшей пробы: та, от которой зависят судьбы.
Фадеев — не святой, но он и не исчадие. Списка погубленных им нет, зато список спасенных им — впечатляющ. Для других он был адвокатом — прокурором стал лишь себе. Будучи и частью системы, и одним из ее архитекторов, он считал, что отвечает за все.


…Фадеев был коммунистом — но в это слово натолкано слишком много значений.


Между коммунистом А. Гайдаром и редактором журнала «Коммунист» Е. Гайдаром — пропасть.
Был сталинистом — но и в это понятие вкладывается множество подчас противоположных смыслов.
Задолго до ХХ съезда Фадеев выступал за реформу управления искусством, за самостоятельность художника. Фактически он приближал оттепель. Правда, его уже не слушали: Маленков и Хрущев не нашли времени принять Фадеева, а его письма прятали под сукно.
Отчаянным резюме этих писем стало предсмертное послание в ЦК. Его тоже спрятали, потому что Фадеев критиковал уже новых правителей: «…От них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа-Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды…»
…Отдельный сюжет — «Молодая гвардия». Принято считать, что Фадеев написал неплохую книгу, но усатый тиран заставил усилить роль партии, после чего автор книгу переписал и безнадежно ее испортил.
С действительностью у этого мифа отношения сложные. Об этом я подробно пишу в книге «Фадеев», выходящей в серии ЖЗЛ издательства «Молодая гвардия». А здесь скажу коротко: за «Молодой гвардией» стояли жизнь и правда. Плакали и над книгой, и на фильме. Не уверен, что наше продвинутое поколение лучше или умнее. Не вина Фадеева, что мы теперь воспринимаем эту книгу просто как роман соцреалиста, а не как кровоточащий кусок нашей жизни. Книга не стала хуже — это мы стали другими.


Подлинной вершиной Фадеева, впрочем, остался юношеский «Разгром».


Иногда слышишь: он случайно написал одну хорошую книгу… Но возможно ли такое? И действительно ли все дальнейшее в его писательской судьбе было движением по нисходящей?
Считать так было бы слишком просто. Другое дело, что всю «послеразгромную» жизнь Фадеев старательно наступал на горло собственной писательской песне. «На меня многие писатели в обиде…» — сказал он как-то Эренбургу. Тот ответил: «Скажите им, что больше всех вы обижали писателя Фадеева…» Одна из главных его драм — драма нереализованности. У Фадеева, по существу, всего две законченные книги — и масса обрывков, замыслов, идей.

Эхо воскресного выстрела

Ни официальная версия об алкоголизме из оскорбительного некролога, ни неофициальная — о «замучившей совести» — не могут объяснить страшную гибель Фадеева. «Обе хуже».
Был целый комплекс причин, заставивших его взять револьвер. Фадеев находился в глубоком кризисе с рядом составляющих — личная, медицинская, творческая, общественная… Может, ему, серьезно относившемуся ко всему, что делает, не хватило спасительной гибкости?
В первый раз Фадеева убили еще в СССР, превратив живого человека в кусок бронзы. Повторно убили вместе с СССР, объявив палачом. Потом убили в третий раз, сделав вид, что такого писателя вообще нет. «Фадеева не заглушили шумом, поднятым после его смерти. Но до сих пор его заглушают молчанием и тишиной, как бы это ни было парадоксально», — сказал Юрий Бондарев в 2001-м.
…Если сначала книги покупались для чтения, а потом — для мебели, то теперь они не обязательны даже и как часть интерьера. Фадеева (не только его, конечно) я нахожу у подъездов, у мусорных контейнеров…
Советское литературоведение представляло Фадеева однобоко. Фадеевистика перестроечного и послесоветского времени грешит откровенным вымыслом. Сегодня этому крупнокалиберному человеку своей эпохи требуется возвращение. Новое прочтение. Реабилитация.
Тем более что тексты Фадеева непостижимым образом продолжают жить, взаимодействуя с реальностью.


Ровно в тех местах, откуда выходил отряд Левинсона, возникли «приморские партизаны».


На Донбассе, о котором «Молодая гвардия», — снова война. А летом разлилась фадеевская Улахе, как раньше называли Уссури в среднем течении…
Эхо выстрела в собственное сердце, прозвучавшего в Переделкино майским воскресным днем 1956 года, теперь слышится на каждой фадеевской странице. Писатель поставил последнюю точку кровью сердца, буквализировав избитую метафору.
Страшно сказать, но этот выстрел помог писателю и его книгам. Он не дает и не даст забыть Фадеева.

Ссылка по теме:
Доброволец на казнь — ГодЛитературы.РФ, 13.05.2016

Тест и фото со страницы Василия Авченко в «Фейсбуке»
На фото: Василий Авченко у Дома Волка

Сто лет назад, 22 ноября 1916 года, на своём ранчо у Глен-Эллен, Калифорния, умер Джек Лондон. На книгах которого я вырос и которого чувствую как родного, близкого человека. Не говоря уже о том, что он, почти без натяжки, — русский дальневосточный писатель. Хотя бы потому, что первый его рассказ назывался «Тайфун у берегов Японии» — но можно проследить и множество других ниточек: Аляска, Корея, социализм, Анна Струнская…
…Несколько лет назад оказался в Калифорнии. Смотрел на руины Дома Волка, выпил на могиле Джека. Там нет ни памятника, ничего — просто лежит огромный такой камень вулканической породы, вроде туфа или базальта.

Авченко

Дом Волка, который построил Джек. А он взял и сгорел — остались только каменные стены

Текст и коллаж: ГодЛитературы.РФ

Объявляя летом конкурс «Дама с собачкой», мы не ожидали ни того, как велико окажется количество присланных работ, ни того, насколько высок окажется их средний уровень. А, как отмечает председатель жюри конкурса Павел Басинский,

Каждый рассказ — это прежде всего интересная «история», а нынче в литературе дефицит «историй» (как и в кино). За «историями» будущее, их на самом деле хотят издатели, а не тонкого «плетения словес» и так называемого «самовыражения».

Чтобы облегчить ситуацию с этим дефицитом (и идя навстречу «хотениям» издателей), мы публикуем полный список участников, принявших участие в конкурсе. И постепенно будем выкладывать на сайт сами тексты. Они по-прежнему открыты для ваших «лайков» и вашей критики — и, разумеется, по-прежнему закрыты для бессмысленной ругани и личных оскорблений.

Потому что за каждым «курортным романом» — своя история и свой уникальный жизненный опыт. Даже если автор уверен, что история его вымышлена.

Благодарим всех, приславших свои работы на конкурс.

Публикуем список авторов, принявших участие в конкурсе короткого рассказа «Курортный роман ‘Дама с собачкой’».

Автор Название Место проживания
#Анна и Роман «А может это не любовь?..»
100 Рожева «Педикюр» Москва
D G «В тени под соснами»
Habeatsibi без названия Иркутск
Nome de plume — Груша Светлова «Мимо летнее» Санкт-Петербург
Snow Die «Тах пахнут розы»
Vessa Saves «Роман с продолжением». «Зонтик» Санкт-Петербург
VI Deresh «Ни дороги ни цветы…» Хмельницкий (Украина)
Yuu Sangre «Сиануквиль» Троицк
А. Потенциальный «Все по-другому» Нижний Новгород
Абель Клер «Девушка с книгой» Сестрорецк
Абрамов Алексей «Семь дней»
Абрамова Ксения без названия Саратов
Эдуард Хлебов «Мое море»; «Эмма» Санкт-Петербург
Авилкин Лев Николаевич «Черная женщина»
Автор просил не называть имя «Три слова и ничего больше» Зеленодольск
Автор Чуда «Чебоксары»
Агеева Александра «Конкурс»
Айрис Ида «Большой мух» Полтава (Украина)
Аксёнова Ирина «Лето любви» Челябинская обл., гор. Златоуст
Алекс Тауэрс «Родственная душа» Москва
Александр Дергунов «ПодарокПодарок» Россия-Канада
Александр Ралот «Лето в сказочном лесу. (Сказка для взрослых)» Краснодар
Александра Ким «Бунгало № 13» Днепропетровск
Александра Сенная «Наступая на шаткие ноты любви» Днепропетровск, Украина
Александра Шапиро «Художник»,  Израиль
 «Второй шанс или Укроп идет любимым»
Александров Сергей «Роман в сообщениях»
Алексеева Елена «Променад»
Алексеева Елена Михайловна «Письма из сентября»
Алексей Лужин «Зонт» МО, дер. Гальчино
Алексей Суворов «Запах полыни» Пермский край
Алексенко Сергея Сергеевича «Курортная ночь» Липецк; п. Матырский
Алена Гольдина «Мой гид»
Алена Конова «Нет худа без добра или во всем виноват Пушкин» Москва
Алёшин Юрий «Первый блин, не комом» Пятигорск
Алиса Котова «Березовый кот» Казань
Алиферцева Влада без названия Калуга
Аля Зарипова «Встреча» Москва
Амшанникова Александра «May day» Воронеж
Анастасия Кулачи «Роман интернешнл» Краснодар
Анатолий Красников «Блондинка с мопсом»
Ангелина Уваровская «Королева Теоделинда или Саше снова 17»
Андреев Никита «Двойник» Барнаул
Андрей Ринх «Биологическое объяснение любви» Москва
Андрей Самоделов «Алинчик» Беларусь, Гомельский район. Агрогородок Ерёмино
Андрей Сложин «Ананасовый сок» Казахстан (г. Алматы)
Андрейчикова Елена «Время танцевать» Одесса (Украина)
Анжелика «Журавлиное ущелье»
Аникина Ольга «Кабесео» Санкт-Петербург
Анна Кочергина «Конец лета» Астрахань
Анна Ковалевская «Оставленная любовь»
Анна Кондрашова «Обратное течение» Helmond, Noord-Brabant, Netherlands
Анна Лутрина «Курортный антироман» Саратов
Анна Харланова «Остров вечного праздника»
Антон Балконский «Танец красоток»
Антоничева Марта «Ну же, Бог» Саратов.
Аня Танмак «Мой курортный роман» Воронежская область
Аполлон Безобразов «В ее доме всегда будет течь кран» Санкт-Петербург
Арабей Гульнара «Записки отдыхающего» Саратов
Ардышева Лидия Петровна «Курортный роман»
Арина Вознесенская «Синдерелла на Красном море» Тюмень
Арина Гэжвик «Вера-Вирджиния» Великие Луки
Аркадий Макаров «Ласка» Воронеж
Артур Одинцов «Любовь по ориентировке» Санкт-Петербург
Ася Датнова «Запах мира» Москва
Ася Плахова «Любовь была счастлива»
Атучина Нина Валентиновна без названия
Аура Марин (Aura Marin) «Любовь как наваждение» «Особый цвет» Республика Молдова, район Калараш
Афонина Анна «Кеплер»
Афонина Дарья «Постаревшая дама с собачкой»
Ахматова Елена «Луна со дна моря» Москва
Ахтариева Радмила «Японская легенда»
Бабаян Игорь «Mensura Vita. DRD4» Москва
Базлеева Ирина «Их вторая счастливая жизнь» Москва
Базяк Юлия «Курортный роман» Новосибирск
Байкеева Валерия «Что это было?» Москва
Баканова Любовь Васильевна «Мой милый Ральф» Соликамск
Бакланова Мария «Одна прекрасная курица» Москва
Балаян София «Постель вдохновения»
Балбышкина Елена «И снится мне…»
Балыков Николай «Танцы в Ялте» Барнаул
Барабанов Виктор Иванович «Море, еда, любовь»
Баранов «Будийский ангел»
Баранова Екатерина Евгеньевна «Курортный роман» Новосибирск
Бардюкова Светлана «Парижа» Санкт-Петербург
Баринова Любовь «Осторожнее в южных широтах»
Батлер Ольга «Шницель с горошком» Москва
Батраков Алексей «Вера и Надежда без любви» Ульяновская область р.п.Чердаклы
Батурин Михаил Викторович «Булочка для губернатора» Екатеринбург
Батчаев Расул Халимович «Посвящение» Республика Кабардино-Балкария
Бахарев Константин «Мильфей» Пермь
Бахчеван Александра «Крутится- вертится шар голубой» Испания
Беднякова А.Ю «Цветущее поле» Обнинск
Без Имени «Запах серого» Москва
Безлепкин Андрей «Случайная встреча» Могилев (Беларусь)
Белая Кристина «Курортный роман. Дама с собачкой»
Белозерцева Олеся «Любимый» Нижний Новгород
Беляев Дмитрий «Жизель и писающий мальчик»
Березина Алена «Любовь на колесах» Нижний Новгород
Березовская Мария «Роман с морем» Самара
Берестовая Полина Сергеевна «Ночной джаз маленьких буржуа» Санкт-Петербург
Берестовская Регина «Сладкая сказка? Нет…»; «Случайные встречи» Москва
Берлянд Елена Алексеевна «Роман в Рыбкино» Благовещенск
Беседин Дмитрий «Дура грешная»
Беспалова Надежда «Мираж»
Беттакки Лидия «Королева красоты» Италия
Бирман Дмитрий Петрович «Путешествие» Нижний Новгород
Блинова Ольга Вячеславовна «Мгновения счастья…» Лениногорск (Республика Татарстан)
Богдана Кувшинова «Двадцать четыре» Туймазы
Богинский Валерий Константинович «Курортный роман» Екатеринбург
Богуш Эдуард Евгеньевич «Встреча в слепую» Киев
Бойко Ольга «Cotta. «Ошпаренная любовью» Италия, Милан
Бокова Светлана «Наваждение» Екатеринбург
Болотников Алексей Константинович «Жизнь веселая и собачья» Тесь
Бондарь Анжелика «Темное и светлое» Новосибирск
Бордон Екатерина «Дама с дворняжкой» Долгопрудный
Борисов Анатолий «Курортный роман. Безценный дар» Украина, г. Черкассы
Боровкова Татьяна «Курортный роман»
Борщова Александра «Летнее зазеркалье» Булаево (Казахстан)
Брагина Анастасия «Рассказ о том, как Владимир Петрович марсианку полюбил» Екатеринбург
Брусницин Виктор «Фокаччи» Екатеринбург
Брыкова Светлана Николаевна «Не роман…» Астрахань
Бугаенко Мария «Без любви любви не будет»
Бузыкин Данила «Франсуа»
Булавин Матвей «Имена»
Булычев Сергей Андреевич «Хороший муж» Москва
Буцкая Наталия «Жизнь продолжается» Краснодарский край г. Абинск
Бушманова Александра «Приносим извинения, рейс задерживается» Санкт-Петербург
Буянкина Анастасия «Врачебная ошибка»
Буянова Ольга «Предчувствие»
В. Анастасия без названия Москва
Валева Наташа «Когда увидишь свет» Кент, Великобритания
Валентин Логин «В сердоликовой бухте»
Валерий Киселев «Цветное фото с красивой девочкой» Нижний Новгород
Валерия Ветер «Ундина» Тула
Валуйских Анна «Рассказ без эффектных подробностей» Москва
Ваня Хант «Менины» Москва
Варвара Глебова «Замок на песке» Люберцы
Васечкин Кирилл Сергеевич «Барбара» Москва
Василий Чапаев «Девушка в мокрых кроссовках»
Васильев Дмитрий «Непонимание и трусость» Москва
Васильева Александра «После лета»
Васильева Анастасия Сергеевна «Смотри. Это сейчас» Волгоград
Васькина Марина «Дама с собачкой. Курортный Роман»
Васюк Антонина «Капитан»
Васютина Наталья «Взросление» Новосибирск
Ваюкина Анастасия Евгеньевна «Билет на одного»
Вдовенко Мария «Море»
Вевель Кирилл «Тату-Манту» Беларусь, г. Борисов.
Векшина Анна «Аллочка» Москва
Вера Вьюга «… на улице Горной, а может Гранатовой» Санкт-Петербург
Вера Николина «Неудавшееся прелюбодеяние» Казань
Вера Семченкова «Черноморская сказка» Екатеринбург
Вера Стремковская «Правдивая история» МО, г. Пущино
Вервейко Анастасия Александровна «Колыбельная» Воронеж
Верстов Игорь Алексеевич «Семейный секрет» Копейск
Верховский Марк «Собачья грусть»
Верховский Роман «Тепло там, где нас нет» Томск
Вершинин Илья «Ивлев»
Вик Бестужев «Мне сегодня так больно» Мытищи
Виктор Холод «Охотники» Ростов-на-Дону
Виктория Лиморенко «Незнакомка»
Виктория Суменкова «Нокаут»
Виктория Торгомян «Себя не обманешь» Кострома
Виктория Шукель «Измена с морем» Томск
Виноградова Елена «Так не бывает» Челябинск
Виталий Кондор «Дама с собачкой» Ставрополь
Витко Анна без названия Москва
Владимир Ковыльный «Виолетта — Лаура» Ставрополь
Владимир Токарев «Серия «Полстакана воды» Н.Новгород
Владимиров Сергей «Дама с чемоданом» Новосибирск
Владимирова Екатерина «Письмо Эли» Москва
Владислав Дималиск «Дама с собачкой» Улан-Удэ
Владислав Степанов «На отдыхе» Черноголовка
Владыкин Владимир Аполлонович «Встреча на берегу» Брянск
Власова Анастасия «Двое на перроне» Шахты
Водопьянова Анна Игоревна «Без шести ложек сахара» Гатчина
Войнова Екатерина «Феерия» Москва
Войтенко Владимир «Сколько весит душа?»
Волкова Лилия «Все любят море» Москва
Володарский Михаил «Закон юного перестукина»
Волсини Сергей и Дина «Простые чувства» Москва
Волчков Константин «Маленькая фальшивая жизнь» Санкт-Петербург
Воробьев Владимир «Наследники» Украина, г. Измаил
Воробьева Валерия «Город Сочи. Для рифмы хочется добавить «теплые ночи» Екатеринбург
Воробьёва Дарья «Выбери меня» Абинск
Воробьева Полина «Лидины каблучки» Москва
Восканян Наира «Разум или сердце» Москва
Выгон Лия-Роза «Каков шанс?» Томск
Вячеслав Минаев «Город первой любви» Пенза
Гаврилко Вера Петровна «Женщина с черной дворнягой» Казахстан, г. Петропавловск
Гаврилова Виктория «Их лето» Березники
Гавриш Елена Сергеевна «Четыре» Симферополь
Газиев Сардор «Жажда сумасшествия» Ташкент, Узбекистан
Галина Получанкина «Соня Галкина» Израиль
Галина Щербова «Только море»
Галлямова Юлия «Священный отпуск» Москва
Галстян Арсен «Прощай, мое заблуждение!» Ростов-на-Дону
Гареев Рустем «Любить — это хорошо»
Гафарова Римма Радиковна «Солнце» Уфа
Геба Юлия «Матвей» Москва
Гера Фотич «Курортные санкции» Санкт-Петербург
Герасимов Алексей «Розы для пионервожатой» Рига, Латвия
Герасимова Мария Сергеевна «Дама и таракан» Вологда
Голобородько Артем без названия Калуга
Головин Дмитрий Александрович «Знакомство» Екатеринбург
Головня Мариам «Рыжая» Киев
Голод Маргарита «Музыка для тебя» Алтайский край, Чарышский р-он, с. Маралиха
Голубева Анна «Свой родной»
Голубева Лариса Николаевна «Дама с енотом» Вологда
Гончаров Евгений Петрович «Дама с тремя собачками» Благовещенск
Гордеева Валентина «Катастрофа»  —
ГордеевАлександр «Зимние каникулы для взрослых» Чита
Горислав Алиса Александровна «Осеннее людоедство» Пермь
Горковская Мария Александровна «Про ненужного человека» Брюссель, Бельгия
Горовая Александра «Зимний песок» Сергиев Посад
Гортинский Юрий «Прыжок с вышки» Санкт-Петербург
Граменицкая Елена «Пять минут для счастья» Москва
Грачева Екатерина Рассказ Москва
Григоренко Ольга «Обреченность»
Григорьев Г. «Три часа» Санкт-Петербург
Гришина Ирина без названия Башкортостан
Ирина S «Бегу к тебе» Белгород
Груша Светлова «Мимо летнее» Санкт-Петербург
Груша Светлова «Близнецы» Санкт-Петербург
Грушина Валентина «Курортный Роман»
Гугкаева Элеонора «Тот самый утес» Краснодар
Гудиева Нонна «Антре»
Гусакова Кристина Игоревна «Девушка в красном шарфе» Самара
Гусев Евгений «Неземная женщина» Ярославль
Гусев Евгений «Ревнивый Леха», «Визит к даме» Ярославль
Гульшан Шарипова  «Шри-Ланка»
Ярославль
Гусева Галина Леонидовна «Риге-800 лет или Дамы с собачкой»  Санкт-Петербург
Д. Вдовенко «Роман с одним неизвестным» Москва
Давлетханова Валентина «Лучистый Странник» Башкортостан, г. Янаул
Давтян Лариса «И еще один день для колодца моей памяти» Москва
Давыдова Полина «Орфей и Эвредика» Москва
Дарья Верясова «Девочка с пэсиком» Москва
Дарья Корф «Дама с собачкой» Санкт-Петербург
Дарья Крутько «Кипрский флаг» Екатеринбург
Дашко Александр «Неоконченный поцелуй» Ульяновск
Даштамиров Сергей «Очкарик»
Дворцова Софья «Балтийский курорт» МО, г. Коломна
Дегтярева Лия Михайловна «Кристиан и Мари» Ханты-Мансийск
Дедова Оксана Викторовна «Все что угодно за Дунай…» Ставрополь
Декина Евгения «Ви-но-град»
Дементьева Ирина «Кавалер» Николаев (Украина)
Демидова Ольга «Тупик?» Оренбургская обл.
Ден Мишер «Долгое «До свидания» в Париже» Усмань
Денис Глебов «Смерть литературы в пансионате «Боровик» с. Золотое Поле, Кировский р-он., Крым
Денисенко Елизавета «Янтарное колечко» Сумы
Денисов Константин «Реальный сон» Пятигорск
Денисова Ирина «Дама с ребенком» Нижегородская обл., г.Кстово
Джокович Милорад «Смерть энигматика» Республика Сербия, Лазаревац
Диана Светличная «Письма» Кыргызстан, Бишкек
Дина Баур «Яна»
Дмитриев Александр Андреевич «Верни меня в лето» Красноярск
Дмитриев Дмитрий «Дама без собачки»
Дмитрий Зайцев «Наш Крым»
Докучаев Сергей «Человек наизнанку»
Драгилев Борис «Однажды после дождя» Санкт-Петербург
Другова Елена «Лавр для победителя» Томск
София Оушен «Многоточие» Кемерово
Дубеник Елена Алексевна «Пустоцвет или железнодорожно-курортный роман» Москва, Брест
Дубровская Ксения «Рюкзак-собачка»
Дубцова Надежда «Молчать о главном» с. Черный Яр (Астраханская обл.)
Дударь Вячеслав Николаевич «Ножки» Украина, г. Кропивницкий
Дулькина Елизавета Дмитриевна «Письмо в будущее» Саратов
Дурылькин Андрей «Это того стоило» Королев
Ева Райски «Курортный роман и Каренин» Санкт-Петербург
Евгения Бонина «В мощные воды твои…*» Washington
Евдокименко Ксения «Как бы роман» Алматы
Евдокимов Михаил «Облака,вид сбоку» Ижевск
ЕвсюковАлександр «Поезд с юга» Тульская обл., г. Щёкино
Егоров Валентин Владимирович «Зойчик»
Егоров Иван Без названия
Екатерина Карпова «Таинственное слово «море»» Саратов
Екатерина Красова «Про любовную любовь» Барнаул
Екатерина Москвитина «Наташа. Однажды в Садгороде» Ростов-на-Дону
Екатерина Ос «Сирены Лазурного берега» Москва
Елена Ваулина «Анжелика и куриный бог» Ростов-на-Дону
Елена Ге «Лена» Ульяновск
Елена Камова «Улыбка»
Елена Лежнина «Дама с собачкой» Томск
Елена Посвятовская «Девять дней» Санкт-Петербург
Елена Рехорст «Тайна голубоглазой феи» Denmark
Елена Решетняк «Дама с котиком» Москва
Елена Русич «Променад» Санкт-Петербург
Елена Серебрякова «Вспомнить все! Или, а был ли мальчик?))» Рязань
Елизаров Юрий «Девочка с юга» Южноуральск
Елохова Д.В. «Девушка с флорибундами» Пермь
Емелева Елена «Грот Афродиты» Москва
Еньшина Евгения «Мальчик» Москва
Епифановский Максим Станиславович «Слёзы Карфагена» Санкт-Петербург
Еремеев Сергей «Преображенная» Москва
Еременко Людмила «Ильин День» Москва
Еремин Алексей Викторович «В парке»
Ермакова Наталья Ивановна «Снежный барс и ласковый котенок» Липецк
Ерофеева Лидия «Дар святого Франциска» Нижний Новгород
Ершова Инна «Экскурсия в Равелло» Амстердам (Голландия)
Ефимочкина Екатерина «Без» Москва
Ефремова Валерия «Случайная мечта» МО, г. Озеры
Жаринова Мария «Сандзару» Москва
Железников Дмитрий Александрович «Сильные чувства» Тамбовская область, г. Котовск
ЖелтоваНаталья «12» Казань
Жеребина Ирина «Муза поэта »
Жилинкова Ксения «Восход» Курск
Жихарев Кирилл Станиславович «Вдобавок к праву выбора» Ильинцы (Украина)
Жихарева Татьяна «Эпистолярная исповедь»
Жосан Анастасия «Просто Настасья «Судьба»»
Жукова Ирина «Птицы»
Журина Алина Вячеславовна «Лампа»; «Человек»; «Калейдоскоп фальшивых жизней»;  «Немного личного в общественном»
Заболотная Юлия «Я тебя всегда буду ждать»
Загоруйко Людмила «Нудистский пляж»
Задорожная Татьяна Александровна (Пащенко) «Жеребенок» Закарпатье
Зайков Николай «Бегство Европы» Новосибирск
Зайнуллин Вячеслав «Лето – маленькая жизнь»
Зайцева Анастасия «Лиса» Москва
Зака Абдрахманова «Прыжок» Украина, Киев
Закрученко Мария Сергеевна «Белое» Москва
Запивалова Полина «Пао-Пау» Магнитогорск
Заппарова Алия «Ну что, приехали?» Казань
Зарубина Дарья «Раковина»
Заряна Луговая «Я верю. Всё будет хорошо!» Москва
Засенко Юлия без названия Аризона
Заскалето Александра «Полный дом» Владивосток
Захваткина Александра «Последняя ночь»
Заяханов Антон Николаевич «Carpe diem» МО
Зеленая фея «Анна» Пермь
Зеленина Юлия «Сутки счастья» Москва
Зикунова Валерия «Луч надежды» Омск
Зина Ольгина «Рассказ на курортную тему»
Зинягина Анастасия «Курорт» Москва
Златорунская Екатерина «До свидания, лето»
Золина Юлия «Тариф «Летний»» Москва
Зоран Питич «Армия Спасения Вселенной»
Зорина Александра «Дама с собачкой» Санкт-Петербург
Зоя «Лето 2005 года»
Зубковский Ярослав «Футбол» Москва
Зульфира Хандога «Солнечный зайчик» Всеволожский р-н, д. Кудрово
Зурова Татьяна «Одесский роман» Южно-Сахалинск
Зяблова Мария «Рождественская сальса»
Иванов Игорь Алексеевич «Вагонный роман» Улан-Удэ
Иванушкина Полина «Три мелодии на разный голос» Москва
Иваськова Ирина «Чайка! Чайка! Я Байкал!» Анапа
Иващенко Александра «Карма» Москва
Ивженко Анна Васильевна «Звездочет» Черкассы (Украина)
Ивкина Ирина «Я не боюсь» Бургас (Болгария)
Игин Александр Николаевич «Бабочка Баттерфляй» Москва
Игнатов Игорь Владимирович «Пальто» Энгельс
Игнатьев Игорь Константинович «Околокурортный роман» Ульяновск
Игорь Смирнов-Охтин «Стародавняя история» Санкт-Петербург
Изместьев Евгений «Роман с Евой» Киров
Ильдимирова Татьяна «Абрикосовое лето» Кемерово
Ильин Сергей Александрович «Луна за десять евро» Москва
Ильина Ирина Алексеевна «Этюд Шопена» «Ожог медузы» Москва
Ильина Наталья Николаевна «Теплый ветер» Пермь
Ильина Нина Игоревна «Летнии виды транспорта» Москва
Ильиных Татьяна «И тебя настигнет» Пермь
Ильницкая Ольга «Лидочка»; «Поезд ушел»
Илья Стариков «Скорый поезд» Николаев
Йонаш-Яковлева Галина «Курортный роман» Санкт-Петербург
Ирен Милан Мирабо «Сочинский гамбит» Самара
Ирина Анастасиади «Тоска зелёная» Афины
Ирина Афанасьева «Февральская идиллия»
Ирина Костарева «Саша»
Ирина Светлова «Ожерелье из каштанов» Ставрополь
Ирина Стоик «Парижский эскиз» Санкт-Петербург
Ирина Ульянина «Королева лета» Новосибирск
К. Симова «Black and white»; «Пионеры Випассаны»
Р-Н.К. «Пять кругов по орбитам» Астрахань
Кавадеев Андрей «Тунис. Крымская история»  —
Каверзнева Ольга «Никогда–нибудь» Люксембург-Москва
Кадыкало Мария «По воле грушевого сидра» Санкт-Петербург
Казаев Виктор Юрьевич «Воспоминания юности» п. Луначарский (Самарская обл.)
Казаков Данил «Тургеневская девушка»
Кайсарова Светлана «Соловецкий роман» Санкт-Петербург
Калинина Марина «Щель» Воронеж
Каменева Татьяна Константиновна «Летняя история» Краснодарский край
Каменецкая Мария «В высокой траве»
Карамов Данис «Молчи и верь» Уфа
Карапетьян Рустам «Подъемник» Красноярск
Карпеко Алексей «И я там был. Тебе не скучно?» Республика Беларусь, Минский район, п. Сухорукие
Касьянова Анастасия, Володарский Михаил «Космический курорт- галактическая романтика» Московская область
Катаева Дана «Черное и Белое» Лыткарно
Катасов Никита Сергеевич «Аллея»; «Рыжее солнце» Казань
Качугин Артем «Влажность» Москва
Кашинцева Елизавета «Farfett» Москва
Кибалко Оксана «Фотоальбом»; «Репортаж на каникулах»; «Благотворительность»; «В плену иллюзий» Белгород
Кира Александрова «Мартини с водкой для Анны»
Кира Бородулина «Искры» Тула
Кира Рок «Аромат июля»
Кирилл Пашкин «Солнечный удар» Республика Беларусь, Минск
Киричева Надежда «Инь» Москва
Кирсанова Валерия «Подарок» Смоленск
Клещук Валерия «Тайна одного лета» Санкт-Петербург
Клименко Марина «Любовь на обитаемом острове»
Клименкова Ольга «Пароль и отзыв» Санкт-Петербург
Климова Оксана Викторовна «Тик-так»  Челябинск
Коваленко Дмитрий «Синий заяц» Украина, г. Кривой Рог
Ковач Елизавета «Поводырь» Одесса
Кожаева Эльмира «Не случившийся роман»
Кожевникова Алена «Выдохнуть и вдохнуть»
Кокоева Диана «Воспоминания из кармашка»
Колесникова Ирина «Чужой»
Колесникова Наталья «Курортный дневник» Москва
Колесникова Полина «Королевской гамбит» Екатеринбург
Коломийцева Наталья «Эта собачья любовь» Ростовская область, город Таганрог
Колосова Людмила «Вальс для двоих» Санкт-Петербург
Колотенко Владимир «Дом для дамы с собачкой» Днепропетровск (Украина)
Кольченко Лариса Петровна «Память» Петропавловск
Комар Елена «Дама, собачка, Владимир Иванович и полнолуние» Москва
Комарова Инна «То был не сон» Москва
Коновалова Мария Александровна «Побег Эллины» Костромская область, город Буй
Коновалова Соня «Бумеранг Судьбы» Санкт-Петербург
Кононова Елена «Лето от слова «летать»»  Ступино
Константин Левтин «Город у маяка»
Константин Шабалдин «Женщина, розы и собачки» Новокузнецк
Константинова Алла «Ты кто?» Петрозаводск
Константинова Алла «Последнее танго»
Конюхова Екатерина «А все таки она вертится!» Нижнекамск
Коптева Марина «Последняя любовь Миши Боцмана»
Копытова Екатерина «Курортный роман»
Кореневская Айя «Дама с собачкой»
Коржов Дмитрий «Весна» Мурманск
Корнюхина Светлана «Я — другое дерево» Красноярский край, г. Минусинск
Коробейникова Ирина «С улыбкой о курортных романах» Караганда
Коровина Ирина «Три дивных дня в Дивноморске» Саранск
Королев Андрей «Тише, рыба. Дальше, лошадь!»
Коротина Валерия «Тест на беременность» Москва
Коротков Ингвар «Лекарство для любви» Санкт-Петербург
Корсакова Любовь «История с запахом марнолий» ; «Свидание в стиле «Барокко»» Москва
Косенко Юлия Геннадиевна «Одержимая любовь» Свердловск (Украина)
Костина Светлана «Серость»  —
Косыгина Ирина Юрьевна «Душа поэта» Санкт-Петербург
Котлярский Марк «Крик ястреба над Кастелло ди Спарвьеро»
Котлячков Анатолий «Сереневая туфелька» Истра
Кочаровская Екатерина «Flinger или #япожалуйпоеду»
Кравец Татьяна «Фото с собачкой» Омск
Кравец Татьяна «Мой милый «маньяк» Омск
Кравченко Оксана «Запах серого» Москва
Красгоперова Ирина Олеговна «От лета до лета» Москва
Краснова Ирина «Голубь» Нижний Новгород
Красовский Владимир Викентьевич «Курортный роман в стиле «сингл»» Москва
Крашенинникова Татьяна «Балканские каникулы» Кемерово
Кременская Элеонора «Отдых» Ярославль
Кривецкая Татьяна «Она будет моей!» Брянская обл., Брянский р-н, п/о Новые Дарковичи, д. Дубровка
Криминская Зоя «Не разбавляя» Московская область, г. Долгопрудный
Кристина Кармалита «Ночь оплавленных проводов» Новосибирск
Криштул Илья «Завоевание Елены»
Кропоткин Константин «Запах кедра» Берлин
Кругликов Кирилл «Пляж» Череповец Вологодская обл.
Крупенькин Андрей «Оно того стоило»
Круткина Людмила Дмитриевна «Козырный валет Степана Гусакова Владивосток
Крылов Александр Иванович «Тренер» Санкт-Петербург.
Ксения Елагина без названия Санкт-Петербург
Ксения Томская «Глубокие зеленые глаза» Томск
Кудашов Григорий «Поцелуй Богини» Тюмень
Кудревич Е. «Победитель получит все» Севастополь
Кудрявцева Алена «Дама с собачкой»  Ханты-Мансийск
Кудряшова Вероника «Bene»
Кузнецов Андрей Николаевич без названия МО, г. Балашиха.
Кузнецов Валадимир «Курортный вариант»
Кузнецов Владимир Н «За 5 минут до конца света» Москва
Кузнецов Михаил «Трое на острове»
Кузнецов Михаил «Кандиль» Москва
Кузняков Константин Вадимович «Очередная рыбалка» Пермь
Кузьмина Юлия «Помидор» Москва
Кукреш Владислав Витальевич «Девушка с волосатыми ногами» г. Тутаев, Ярославской области
Кукушкин Всеволод Владимирович «Синяя «романтика»» Москва
Кулаков Владимир Борисович «2 к 1» Таганрог
Куликов Павел «Наяда»
Кулиш Ирина «Кольцо с ларимаром» Москва
Кунавина Ольга «Эпитафия» Кемеровская область, п.г.т. Яя
Кураколова Марина «Турецкая партия» Москва
Курманалиева Гульмира «Немного отдыха в рутине»
Кушнир Елена «Имя на воде» Москва
Кшиньанова-Выросткова Екатерина «Пробуждение» Москва
Лавриненко Ольга «Аэропорт» Москва
Лаврова Ольга «Имя — это судьба»
Лада Бланк «Старый иша» Санкт-Петербург
Лапин Андрей «Снежинка»; «Фея» Харьков (Украина)
Ласточкина Анастасия Александровна «Записки с улыбкой» Санкт-Петербург
Левковская Дарья «Последний день гастролей» Санкт-Петербург
Левченко Екатерина «Приезжайте в солнечный Чучрипш» Химки
Лейла Савилова «Море помнит» Оренбургская область, Оренбургский район, с. Нежинка
Лена Грейн «Спусковой крючок» Москва
Леонидова ольга «Contra spem» Санкт-Петербург
Лепешкин Сергей Алексеевич «Бабочка» Москва
Лесковой Олег «Гад, гад, гад!!!» Москва
Лесковой Олег Федорович «Стас» Москва
Лесковой Олег Федорович «Рассказ очевидца. Жил-был я» Москва
Лестева Татьяна «Шутка»  Санкт-Петербург
Лесцова Наталья «О чём говорил дождь…» Оренбург
Лидский Владимир «Наша дурочка» Бишкек
Лиза Макеева «Курортный роман» Москва
Лиза Травина «Немного красного вина» Болгария, Шумен
Лиля Фойт «В глубочайшем воскресенье» Москва
Лиморенко Виктория «Незнакомка»
Лина Богданова «Миллионерша и боевой генерал» Белоруссия
Линченко Владимир «Виолетта — Лаура»
Линькова Татьяна «Совпадение» Москва
Литвинов Александр «Ведущие огни»  —
Литинецкий Борис «Последний анекдот»
Лихогруд Алла Андреевна «Развлекуха» Днепропетровск
Лия Цветкова «Потерянная находка» Тольятти
Лобачева Елена «Письма тому, кто не прочтет» Москва
Логинова Елизавета Андреевна «Девушка с душою чистого неба» Нижегородская область
Лора Д. «Курортный роман. Встреча на раз» г. Сатка, Челябинской обл.
Лосева Елизавета «Русалочка»
Лось Наталья Владимировна «Месть»  Минск
Луданов Илья «Море округляется»
Лузан Анна «Не модельная внешность»
Луппо Галина «13»
Лысков Александр «Цветы» Москва
Любимов Никита «За Дверью» Санкт-Петербург.
Людмила Булычева «Камнепад»
Людмила Шилина «Очки»
Людоговский Федор Борисович «Ветреность и верность: история назидательная и душеполезнейшая» Москва
Люся Липова «Свидание» Москва
Лядская Анастасия Викторовна «Пару слов о неслучившимся» МО
Ляшенко Екатерина «Светлый дар»
Макаров Дмитрий «Принчипесса»
Макарова Валерия «Она хотела соломенную шляпу» Саранск
Максимова Наталья «Лавбургер в сумочке, или перекодировка классики»
Малиновска Санта «Carpe diem» Рига
Малыш Джимми «Смерть литературы в пансионате «Боровик» Крым, Кировский р-он, с. Золотое Поле
Малышев Илья «Нелегальная любовь» Баку
Мальцева Анастасия «Вдали от дома»
Мамонтов Евгений «Эрудитка» Красноярск
Манелашвили Марианна «Августовская интермедия» Москва
Манковска Оксана «Ну, погоди»
Маргарита Подольная «Женщина в красном»
Маргарита Славина «Новые истории нашей удивительной жизни» Московской области, город Королев
Маргарита Тимофеенко «Крыжовник» Москва
Мари Кларк «Стать красным цветком в волосах Анны» Уфа
Марина Адамова «Не мой Андрей» Краснодар
Марина Золотова «Осколки солнца» Москва
Марина Любимова «Эсмеральда» Москва
Марина Поги «Придуманная любовь»  Канада, Санкт-Петербург
Мария Бахметьева «Золотая параллель» Ростовской области, г. Аксай
Мария Думская «Янтарное лето» Одесса
Мария Н «Рига — Стокгольм» Норвегия, Трондхейм
Мария Романова «Бог хаоса и Паганини» Москва
Мария Томарёва «Итальянец» Санкт-Петербург
Марк Верховский «Разящий Клинок»
Маркова Елена «Комната без дверей» Белгородская обл., г.Шебекино
Маркова Ирина «Простите меня»
Марта Райцес «Меня море»
Мартынова Анастасия «Томительная безбрежность»; «Взрыв одиночества» Набережные Челны
Масюта «Временно возвращаю молодость»
Махова Анна «Горящие туры» Нижний Новгород
Маша Нехорошева «В Крыму», «Рига-Стокгольм» Норвегия, г.Трондхейм
Машковская Людмила «Русалка»
Медведева Нелля «Картина» Москва
Медиевская Татьяна «В поисках Марио» Астрахань
Мелентьева Алла Валентиновна «Подлинная история дамы с собачкой» Санкт-Петербург
Мельникова Ксения «Дама с собачкой» Ижевск
Мережникова Ирина «Французские истории, или всегда говори «oui» Москва
Мерешкин Андрей «Краткая история долгой поездки» Москва
Мефистофель Алиса «Черное солнце» Челябинская область, г. Миасс
Мещерякова Анастасия Константиновна «Глубокое синее море» Нижнекамск
Микаилов Руслан «Курортный роман. Смерть герою» Свастополь
Минеев Андрей «И я когда-то счастлив был»
Миронов Валерий «Кипрская фиалка»
Миронова Нина «Моя прекрасная незнакомка» Москва
Митя Бунин Без названия
Михаил Эль «Хорошая история» Вологда
Михайлов Виталий «Место встречи – Коктебель» г. Покровск, Донецкая обл. Украина.
Мицкевич Михаил «Крестоносец» Минск
Мищункина Елена без названия Нижний Новгород
Мнацаканова Лидия «Анна Бард», «Невыдуманные истории» Москва
Могилевцев Сергей «Старшая сестра»; «Этой зимой в Ялте» Крым, Алушта
Молчанов Александр «Песчаная полоска» Балашиха
Молчанов Юрий «На курорте» Москва
Монахова Анастасия «Я не нарушу ваш покой»  Волгореченск
Монахова Ольга «Двухминутный роман»  —
Моргач Наталья «О морях и капитанах» Лысьва
Морозов Владимир «Курортный рассказ» Киев (Украина)
Мочалова Саша «Рокировка» Израиль, Ришон леЦион
Мурдалова Юлия «Фото на память» Киров
Муромская Анна «Краденое солнце»  —
Мустафин Айрат «Ибрагим»
Мучник Андрей «Джин Физз»
Мыскин Роман Юрьевич «Улица Громова, 45» Москва
Наира Восканян «Разум или сердце» Москва
Нарожный Андрей «Йога по пятницам»
Натали Ра «Жажда жизни» Москва
Наталия К «Леха не бывал на море» Москва
Наталья Верескова «Il sapore della vita. Роман с Италией» Москва
Наталья Витаева «Бабочки» Витебск (Беларусь)
Наталья Лаврецова «Тайна старой кладовки» Псков
Наташа Апраксина «Лиза» Москва-Ницца
Науменко Анастасия «Не сбылось» Москва
Наяна Евка «Заповедная» Приморский край
Невольских Светлана «Белые розы, белые розы…» Якутск
Неклюдова Анна «И наступает осень» Москва
Неплохова Наталья Витальевна «Прерванный полет» Иваново
Непомилуева Мария «Eugénie» Москва
Нестерова Тамара «Босиком по океану» Орел
Нестерова Татьяна «Одну меня больше не отпускают»  —
Нехорошев Игорь Алексеевич «Юношеский «академический» роман»
Нигматова Таисия «Покрывало Исиды»
Ника Аврут «Поедемте в Боровичи» Москва
Ники «Расставаясь, прощай!»
Никитина Наташа «Ладога» Санкт-Петербург
Нико Норов «Дичь» Ставрополь
Никонова Нина «Дамы с собачкой» Салават,  Башкортостан
Никулина Антонина «Сохранить как.docx» Новосибирск
Нина Верт «Про сокамерника и Америку» Москва
Нина Шевчук «Дача с собачкой» Симферополь, Крым
Новакова Дарья «Оранжевые горы»
Новиков Андрей Вячеславович «Остров замороженных лбов» Липецк
Новикова Ирина «Список»
Новикова Нина «История в Бордо»
Новикова Ольга «Без страха и упрёка» Санкт-Петербург
Новосельская Лариса Ивановна «В городе Сочи тёмные ночи» Краснодар
Ободовская Оксана «Готова я имя твое повторять»
Оболенский Дмитрий «Пребытие»
Образцов Иван «Отвращение» Барнаул
Овсюк Анна «Знаки судьбы» Комсомольск-на-Амуре
Овсяников Анатолий Александрович «Курортный роман» Москва
Овчарова Дарья «Журналист» Курск
Оз Алла «Дама и ее собачка» Нелидово
Озерова Елена «Дама с Цацкой» Магнитогорск
Ознобина Дарья «Богаты мы духовно. Душевно мы больны» Москва
Оксана Омелайченко «Лето – это маленькая жизнь»
Оленька без названия
Олеся Астман «Дар святого Франциска»
Оливия Янт «За звездой» Ростов-на-Дону
Ольга Лавриненко «Аэропорт» Москва
Ольга Тарасова «Дитя любви» Тольятти
Ориби Каммпирр «На крыльях Грельсии»
Осадчая Наталия «Возвращение» Воронеж
Осенний Андрей «Моря нежные объятья» Тетюши
Осенняя Женщина «Кафе «Снежинка» Санкт-Петербург
Осипенко Виктор Михайлович «Себастьян» Минск
Осолоткина Елена «Небесные координаты» Петрозаводск
Останина Анна «Море»
Остин Марс «Пушинка четвертая, фатальная»
Остроумова Дарья «Классика на пляже» Москва
Остроухов Анатолий «Зонтик» Брянск
Павлова Ирина «Piccolo amore»; Зимние каникулы»
Павлова-Орекина Светлана «Двое и море»  —
Палажченко Павел «Курортный роман»
Палубнев Николай «Пляж на косе» Петропавловск-Камчатский
Панина Светлана «Курортный роман» Кемерово
Панкратов Георгий «Мырка» Санкт-Петербург
Панфилова Юлия без названия Н. Новгород
Парфенова Екатерина «Не повторяется такое никогда» Москва
Пархоменко Павел Юрьевич «Способ» Ставрополь
Паршин Александр Николаевич «Верная жена» Орск
Патрик Патрикович «Кошки»
Пахомова Элеонора «Зрелость» Кисловодск
Пенкина Наталья «С оглядкой на бабочек»  —
Пересторонина Татьяна «Дама. Собачка»
Пермякова Ольга «За расставанием будет встреча» Оренбург
Перцев Илья Александрович «Купола» Екатеринбург
Петров Алексей Николаевич «Полусладкое» Зеленодольск
Петров Сергей «Курортная история» Москва
Петрова Валентина «День без заката» Москва
Петровский Валерий «Плотность воды» Чувашия
Петровских Елена АВсе комментариилександровна «На пруду» п. Суксун (Пермский край)
Пичугина Ольга «В конце июля» Москва
Платонова Вера «Билет в рай» Санкт-Петербург
Плотников Степан «Предчувствие любви» Екатеринбург
Плотников Степан Сергеевич «Дознание»; «Курортный роман» Екатеринбург
Плотников Степан Сергеевич «Воспоминание» Екатеринбург
Плотников Степан Сергеевич «Выстрел» Екатеринбург
Поддубская Елена «Краткий путь к Всевышнему»  —
Подковыркина Анастасия «Случай» Екатеринбург
Подплутова Татьяна «Итальянские напевы»
Подрядчиков Кирилл Романович «Воссоединение» Тверь
Пожарская Алина «Небо над озером» Москва
Покровская Ксения «Феодосийские ночи»
Полина Аникина. «Нарушение системы»
Полина Ма «Тухлые помидоры» Москва
Полина Шелковникова «Знаки лета или роман с ангелом» Московская область, пос. Нахабино
Полли Понье «Запись актов» Рязань
Полли Сатановская «Что было в Вегасе, то остается в Вегасе» Магнитогорск
Полонез Огиньский «Любовь на пепелище»
Полонез Огиньский «Чернеет парус одинокий»
Полоницкий Пётр «Нероман» Бруклин
Полуян Алена Юрьевна «Влюбленные лжецы» п. Южно-Морской (Приморье)
Поляков Александр Вячеславович «Зефирный рассказ» Магнитогорск
Поляков Илья «Невеста» Владимир
Полякова Нина Геннадьевна без названия Красноярск
Полякова Татьяна «Странные люди» Курская обл., п. Конышевка
Попова Елена «На ладони линии» Вологда
Попова Наталья Владимировна «Всё дело в шляпе» Новгородская область, п.Демянск
Попова Татьяна «Сон в летнюю ночь» Москва
Попова Татьяна «Вагонные споры» Москва
Попова Юлия Александровна «Толик» Петрозаводск
Порутчиков Владимир «Гуреев» Москва
Порядина Инна «Незнакомство» Москва
Постникова Анастасия «Короткое лето»
Постоев Тимур «Дорогой Суэле» Москва
Прах Вячеслав «Семь дней» Санкт-Петербург
Приваленко Ольга «Счастья себе прошу…» Брянск
Припадок спокойствия «О чем ты думаешь?» Киев, Украина
Прокофьева Александрина «Счастье» Пермь
Пронякова Марина «Марк и Хендрик» Москва
Прочан Галина Васильевна без названия Санкт-Петербург
Пузанова Алёна «Тишина чувств» Ростов-на-Дону
Пуликова Анастасия «Роман с курортом» Воронеж
Путро Надежда «Муза и генерал» Москва
Пучкова Юлия «Изменчивая неизменность» Москва
Пьянкова Ирина «Белый амур» Пермь
Рабинович Иосиф «Последняя» Москва
Рагхав Рената «Дорогая М.,» Москва
Разумовский Игорь «Никита» Москва
Рашевская Татьяна «Слепой бандурист» Нетания (Израиль)
Редькина Екатерина «Лайди Лайдай»
Резников Владислав Григорьевич «Тоси-боси» Белгород
Репенинг Лора «Лето в клетке» Балашиха
Решенсков Алексей Григорьевич «Конфуз» Москва
Решовский Александр «Дикари» Москва
Риздвенко Татьяна «Сидя на красивом холме»
Римма Танташева «Один день в Провансе» Портленд, штат Орегон
Рипун Валентина Владимировна «Александр» Оленегорск
Рогожин Сергей «Не о нём» Казань
Рожкова Элина «Курортный роман» Москва
Роман Апрелев «Буфетно-котлетный период» Волгоград
Роман Кательницкий без названия Омск
Романов Борис «Были звезды»
Романов Дмитрий «Одержимость» МО, Люберецкий р-н, п. Томилино
Романова Александра «The lady with the yorkie» Москва
Романова Алина Сергеевна без названия Москва
Романова Лилия Александровна «Сон, ставший реальностью»  Рязань
Романова Наталья «Письмо» Санкт-Петербург
Романчук Вероника «Алиса» США
Романчук Вероника(Эпштейн) «Лодка» США
Россохина Татьяна «Кораблик надежды» Киров
РощинаЕвгения «Сахар, сахар, сахарок» Ставрополь
Рувинский Александр Игоревич «С каждым случалось» Ханты-Мансийск
Рудягин Геннадий «В чем дело,Рич?» Украина
Руслан Микаилов «Курортный роман. Смерть герою» Севастополь
Русс Илья «Селфи-палка» Сочи
Рустик А. «Полеты с «Ласточкиного гнезда»»
Рыбакова Ольга «В девять утра» Москва
Рыбалко Юлия Васильевна «Искра первой любви» Киров
Рыжов Виталий Александрович «Как я ее узнаю?!» Пенза
Рыжова Наталия «Музыка моря» Москва
Рябов Игорь «Письмо в бутылке» Белгородская область, город Шебекино.
Рябчикова Анна «Покой-трава»
С. Кауси «Катенька» Украина, г. Львов
Савельева Лариса «Мираж» Республика Карелия, г. Сортавала
Савилова Лейла «Курортный детектив»  —
Садовская Дина «Осенняя паутина»  —
Сажнева Екатерина «Евгений Онегин. Курортный роман»
Сакаева Надежда Сергеевна «Белые перчатки» Тольятти
Салтанова Наталья «Етишкин богомышь» Екатеринбург
Самарская Анна «Зелёное небо сентября»
Самарский Михаил Александрович «Хитрая сладкоежка» МО
Самоделов Андрей «Алинчик» Еремино (Беларусь)
Самодурова Кристина «Громкое молчание»
Самойленко Александр «Счастье»; «Палата № вечность»; «От стены»; «Господи, дай мне…»;«Как быть любимым»; «Праздник смеха»; «Пучина»; «Трагедия в стиле ретро»; «Эксперимент»; «Письмо другу»; «Мужчина и женщина» Владивосток
Самойлова Анна «Деревенские страдания; «Линия прибоя» Барнаул
Санников Сергей «Пустота» Красноярск
Саркисянц Гаянэ без названия Владикавказ
Александра Шаповал «… — И»  Москва
Сбитнев Дмитрий, Лепентеева Юлия «Немного за 30..» Нижегородская область
Светлана Будяк «Плед на юбилей» Рига
Светлана Будяк «Нам нужно отдохнуть» Рига
Светлана Волкова «Путь гурмана» Санкт-Петербург
Светлана Кочерина «Тополь»
Светлана Панасенко «Курортный роман» Уфа
Светлана Эр «Дорога Жизни» Минск
Светлана Эр «Тайга» Минск
Седельник А. А. «Несбывшееся» Симферополь
Седов Андрей «Милая незнакомка» Саратовская область
Селезнева Елена «Не сомневайся Ева» Железногорск
Селезнева Елена «Ласкают чаек волны» Железногорск
Селезнева Елена «Девочка, собака, север» Железногорск
Селецкий Виктор «Поцелуй»
Семенова Алиса «Человек без лица» Москва
Семёнова Ольга «Записка поклоннику»
Семенова Ольга «Двадцать бесподобных встреч»
Семенова Юлия «Госпожа Брусникина»
Семенченко Семен «Дополнительное время» Воронеж
Семченкова Вера «Черноморская сказка» Екатеринбург
Сергей Камышев «Гитана» Санкт-Петербург
Сергей Кукишман «Терапия»
Сергей Ростовцев «Дама с @» Ростов-на-Дону
Серов Юрий «Поездка генерала Карасева»
Сеченова Александра Алексеевна «Дама с собачкой» Москва
Сибирячка «Когда прилетают аисты» Зеленогорск
Сидорова Г.И «Конь со звёздочкой на лбу» Новокузнецк
Синицын Андрей Владимирович «Подарок» Владимир
Скаева Надежда «Белые перчатки» Тольятти
Скиженкова Алла «На удочку»
Скоробогатова Елена «Волны»
Смирнов Максим «Роман на салфетках»  —
Смирнов Сергей «Курортный роман» Москва
Смирнова М.В без названия Сызрань
Соболева Анастасия «Платочек»  —
Соболева Анастасия «Евротур с сюрпризом» Санкт-Петербург
Соболенко Юлия Юрьевна «Бим…» Минская область (Беларусь)
Соколова Екатерина «Шутка» Новосибирск
Соловьев Михаил Вадимович «Кофе-Кортадито» Иркутск
Соловьева Екатерина «Наедине» Миасский гор. Округ, Челябинская область
Соломея Лютова «На чужбине» Москва
Сомина Нина «Дама с собачкой или мимолетная любовь Агрипины Владиславовны»
Сороковик Александр «Полнолуние»
Соседова Маргарита «Ди и Во» Железногорск
Сосенский Александр Андреевич «Неуправляемое» Санкт-Петербург
Софья Никитина «Антиквариат»
Софья Орех «Приключения девушки с собачкой в Крыму» Москва
Сохрина Анна «Скупой рыцарь»; «Моя любимая тетушка Полина» Санкт-Петербург, Берлин
Спицына Вера «Танцы на снегу» Воронеж
Староста Кирилл Юрьевич «Девушка морей» Киров
Стелла Ланг «Легкомыслие» Украина, г. Днепр
Стелла Прюдон «Москва — Баден-Баден» Москва
Степанова Полина «Руся» Переславль-Залесский
Столярова Злата без названия Белгород
Стрелкова Ксения «Не торт» Красноярск
Субботина Юлия без названия Екатеринбург
Субботина Юлия «Чужое сердце»
Суворова Елизавета Валерьевна «Курортный роман, однако» Балашиха
Суворова Татьяна «Мятежное сердце; куда приводит йога» Йошкар-Ола
Суменкова Виктория «Нокаут» Москва
Супранова Елена Павловна «Наставница» Владивосток
Сурина Елена «Светлая грусть» Париж (Франция)
Суханова Дарья Евгеньевна «Почувствуй магию квеста» Орел
Суханова Елена «Куда спешит лайнер?» Анапа
Сухарева Мария «Волшебница изумрудного города» Котельники
Сухарева Мария «Минеральные воды» Котельники
Таисия Де Рейке «Девушка с собакой»
Талызин Николай «Исповедь старого блудуна»
Тамара Пантелеева «Бабушкин сад» Тюмень
Тарураев Егор «Азор» Тольятти
Татьяна Кокусева «Две недели», «Маленькое любовное фламенко» Москва
Татьяна Кравец «Прогулка», «Мой Милый маньяк», «Фото с собачкой» Омск
Татьяна Рашевски «Слепой бандурист» Израиль, Нетания
Тверитина Алена «Четыре короткие лапы»
Теплых Мария «Кленовый лист» Камчатский край, г. Вилючинск
Тесленко Андрей «Замуж надо выходить – замуж!» Сочи
Тибилов Даниель «Карибский сириус» Москва
Титова Екатерина «Все начинается с улыбки» Москва
Титова Мария «Аромат сосны» Казань
Тодужекова Анастасия «Недороман»
Токарев Владимир «Серия «Полстакана воды»» Нижний Новгород
Толкачева Марина «А когда я умру, ты заплачешь?» Красноярск
Толмачёв Евгений «Неоправдавшиеся надежды» Белгородская область, посёлок Ракитное
Тори Генка «Сердце в руках» Пятигорск
Торощина Ольга «Дама с Енотом»
Тоцкая Дарья «Венера в купальнике» Анапа
Трифонова Елена «Конец острова»  —
Трофимова Мария «Раз и навсегда» Москва
Трояновская Оля «Пятнадцать плюс»
Трубачев Евгений Александрович «Дама с собачкой на фотографии» Москва
Тумаева Наталья «Альфредо»
Тупиков Денис Николаевич «Встреча», «Мара» Москва
Тупова Екатерина «Капкан» Москва
Турдубеков Эрмек «Педали Амана» Бишкек
Туровец Мария «Ничего страшного» Волгоград
Тюкин Антон Викторович «Курортный роман» Вологда
Углов Николай «Кисловодские встречи» Кисловодск
Углов Николай «Курортный роман» Кисловодск
Ула Риф «Номер с видом на море» Москва
Ульяна Емельянова «Переходный возраст» Москва
Ульянова Вероника «Сочи-Питер» Санкт-Петербург
Ульянова Юлия «В августе» Санкт-Петербург
Ускова Наталья «Тихая»
Ушакова Алёна «Глупый кролик – Хитрый Лис» Киров
Ушмаева Анна «Штормовое предупреждение» Москва
Ушницкая Татьяна Александровна «Дождливое лето N» Якутск
Фазулин Борис «Вчера» Москва
Фариса М «Последние дни октября» Брянск
Фаррух Азар «Девочка и пёс» Москва
Фатеева Ольга «Иду на ты» Москва
Фахуртдинова Евгения «Волна»
Фёдор Ушкин «Были звёзды» Санкт-Петербург
Федоров Вадим «Запах мужчины»  Прага (Чехия)
Фетисов Егор «Брюнэ ойнэ» Копенгаген
Фещенко Дмитрий Сергеевич «Zostera» Владивосток
Филиппова Анна «Человек с ноутбуком»
Филиппова Валерия «Воскресение» Псковская обл.
Филичкин Александр «Отпуск в Ялте» Самара
Финайкина Галина «Знакомство на море»  —
Фомина Александра «Бар на пляже»
Фомичева Галина «Когда теплеет море» МО, г. Пушкино
Х.Е. «Подсолнухи», «Маэстро», «Многоночие» МО, Люберецкий район, гп Томилино
Ханен Анна без названия Москва
Ханиева Татьяна «Ты никогда в меня не влюбишься»
Хотимская Ольга «Мне девяносто. Мое прекрасное утро»
Храмов Владимир Юрьевич «Ангел в ночи» город Заполярный, Мурманская обл
Храмова Мария «Букет фейхоа»
Храмцова Екатерина «Из России с любовью» Подольск
Христина Степанова без названия
Хромов «Любовь с пеленок» Москва
Цепкова А.Б. «Был поздний вечер…» Чебоксары
Цепкова АнастасияБорисовна без названия Чебоксары
Цирулева Мария «Песок на полу» Москва
Цуканова Оля «Орхидеи цветут дважды» Волгодонск
Цуркан Александр «Комбинаторика Артемиды» Москва
Цуркан Валерий «Дитя моря»
Цыренова Туяна «Устрица» Улан-Удэ
Чарли Гелнер «Репейник и яблоки» Гродно(Беларусь)
Чебрикова Елена «Маршрут любви» Москва
Чекрыжев Александр «Дама с енотом» Кемерово
Черепанов Владимир «Отель»Тауэр»»
Черепанова Лариса «Ромео и Джульетта»
Черепанова Наталья «Дама с собачкой»
Черешнев Александр Евгеньевич «Ласковый шторм» Новосибирск
Черкашина Анастасия «Ведьмино очарование» Курск
Чернышова Евгения «Быстро движется очередь Санкт-Петербург
Чикризов Евгений Сергеевич «Дама без собачки» Казахстан, город Шымкент
Чиркова Виктория «У самого синего моря» Пермский край, г. Березники
Чистякова Юлия «Он и они» Новосибирск
Чудинова Инна Васильевна «Шанс Велиж
Чумпалов Сергей Михайлович «Курортный роман или Леди на метле г. Нерюнгри. (Саха Якутия)
Шаболина Анна «Собирают люди чемоданы…» Барнаул
Игоша7 «Совсем не моя лошадь» Стивенедж (Англия)
Шакунова Лариса «On y vas» Санкт-Петербург
Шаманова Лариса «Дженни» Санкт-Петербург
Шапиро Евгения «Жизнь без выбора» Брянск
Шаркова Елена «Руфат и Лина» Санкт-Петербург
Шаркова Мария без названия Кемерово
Шахновская Елена «Возле реки Вильняле»  —
Шац Анастасия «Хочу тебя!»
Швадченко Екатерина «Полосатая шляпа» Ростов-на-Дону
Швец Владислав «Дама без собачки» Новосибирск
Шевелева Александра «Абрикоса»
Шевченко Владимир «Шедевры мирового кино»
Шевченко Владимир «Набережная»
Шеина Ирина Валерьевна «Настоящей даме собачка не нужна» Москва
ШелковаТамара «Три счастливых дня»
ШелухинаМария «Русалка»
Шелюх Елена «Гречанка» Ростов-на-Дону
Шепитко Галина «Летняя история» Санкт-Петербург
Шерсткова Елена «Случайные попутчики» Киров
Шершнева Арина Александровна «Виртуальный роман» Архангельск
Шешокин Иван «Кофе с чаинками» Будапешт (Венгрия)
Шишко-Польская Елена «Дама без собачки» Ростов
Шляхтин Сергей «Нероман»
Шохалевич Екатерина «Сашенька»
Шпаковский Сергей Евгеньевич «Курортный роман» Москва
Шталева Александра «Черничный экстракт» Москва
Шталева Александра «Держите крепче штурвал, капитан Любви» Москва
Шулепова Татьяна «Айсберг» Челябинск
Шулина Анна «Дама с пингвином»
Шульга Семен «Was wuenschen Sie noch?» Германия
Щербакова Елена Евгеньевна «Сигнал Аза или быстрое объяснение» Москва
Щербацевич (Михайлова) Яна «Прошу меня не забывать» Дмитров
Щупов Андрей «Итальянская история» Екатеринбург
Элиана Дюмаж «Белая роза» Челябинская обл.
Элли Хаус «Девушка с персиками» Ульяновск
Эллин Ли Райт «Гармония» Калуга
Юлия Джейкоб «Изменчивая неизменность» Москва
Юлия Казанова «Piper Cherokee» Москва
Юлия Хоанг «Грохот неба на двоих» Энгельс
Юра Долгоносиков «Интермеццо» Липецк
Юрьева Елена Евгеньевна «Обычная история» Новосибирск
Ягафаров Роберт «Гудбай, Дубай» Тюмень
Ягубов Эмин «Всему свое время» Ухта
Якимова Ольга «Половинки»
Яковенко Лариса Николаевна «Курортный роман с продолжением» Пятигорск
Якунин Иван «Мужчины» Клин
Якунина Виолетта «Вкус к жизни»
Ярмолич Татьяна Ивановна «Письмо жизни» Тюмень
Ярощук Сергей «Курортный этюд» Одесса

Рейтинг составил Андрей Васянин/РГ
Коллаж: ГодЛитературы.РФ

120758020_a_vasjanin1Летом на отдыхе — читать? А почему бы и нет? Развалясь в шезлонге на пляже, поглядывая в иллюминатор или сидя за дачным столиком под яблоней. Весь вопрос — что читать. Выяснилось, что в разных местах страны отдых понимают по-разному, предпочитая умное — чувственному, фантастику — классике и так далее. Итак, вот что предпочитают брать на лето в магазинах сети «Читай-город» жители двух приморских городов — Владивостока и Сочи.
Выборка середины июня.

ИЮНЬ  2016
«Читай-город» Сочи «Читай-город» Владивосток
Дженди Нельсон. Я подарю тебе солнце Дженди Нельсон. «Я подарю тебе солнце» — «Рипол классик», 2016 1 Рэй Брэдбери Вино из одуванчиковРэй Брэдбери. «Вино из одуванчиков» — «Эксмо», 2015
Дж. Мойес. До встречи с тобойДж. Мойес. «До встречи с тобой» — «Иностранка», 2013
2 Дж.Мойес. «Серебристая бухта»Дж. Мойес. «Серебристая бухта» — «Иностранка», 2014
Рэй Брэдбери Вино из одуванчиков Рэй Брэдбери. «Вино из одуванчиков» — «Эксмо», 2015 3 Зои Сагг Девушка Online в турне Зои Сагг. «Девушка Online в турне» — «АСТ», 2016
 Татьяна Толстая. Легкие мирыТатьяна Толстая. «Легкие миры» — «АСТ», 2015 4 Грегори Робертс. Шантарам»Грегори Робертс. «Шантарам» — «Азбука», 2016
Питер Мейл. По следу СезаннаПитер Мейл. «По следу Сезанна» —  «Азбука», 2016 5 Дж. Джером Трое в лодке, не считая собакиДж. К. Джером «Трое в лодке, не считая собаки» — «Эксмо», 2015
Лев Гроссман. ВолшебникиЛев Гроссман. «Волшебники» — «АСТ», 2016 6 Элис Монро. Летние девчонкиМэри Элис Монро. «Летние девчонки» — «Эксмо», 2016
Сара Джио. Утреннее сияние Сара Джио. «Утреннее сияние» — «Эксмо», 2016 7 Фрэнсис Скотт Фицджеральд Ночь нежнаФрэнсис Скотт Фицджеральд. «Ночь нежна» — «АСТ», 2015
Владимир Набоков. Лолита»Владимир Набоков. «Лолита». —  «Азбука», 2015 8 МетлицкаяМария Метлицкая. «Можно я побуду счастливой?» — «Эксмо», 2016
Юлия Высоцкая. «Дачное менюЮлия Высоцкая. «УДачное меню» — «Эксмо», 2016 9 Макс Фрай. Я иду искатьМакс Фрай. «Я иду искать» — «АСТ», 2016
Дж.Сэлинджер. Над пропастью во ржиДж. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи» — «Эксмо», 2013 10 Иван Гончаров. ОбломовИван Гончаров. «Обломов» — «АСТ», 2015

Ссылки по теме:
Учитель литературы: «Со списками чтения — беда», 23.06.2016
Десять рекомендаций родителям читателей 7–11 лет, 20.06.2016
Первоклассное чтение, 17.06.2016
То, что автор прописал, 25.02.2016

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фото: vladivostok.rusplt.ru

Василий Авченко, только что выпустивший в московском издательстве удачную книгу про рыбу и камни, продолжает разрабатывать «краеведческую тему», но уже в более приличествующем ей формате фотоальбома с развернутыми комментариями.
Как объясняет директор владивостокского издательства «Рубеж» Александр Колесов, речь идет о серии иллюстрированных путешествий (тревел-текстов), путеводителей, подарочных наборов открыток, «умных» детских книг и других креативных изданий, познавательных календарей, карт и пазлов — «Путешествия по Дальнему Востоку». Причем — массовыми тиражами, одновременно в бумажном и электронном виде.

Первым вышел фотоальбом «Приморский край. Берега и люди». Каждая фотоновелла составлена из характерных портретов простых приморцев и фотозарисовок приморской природы. Фотоальбом также рассказывает о примечательных приморских предприятиях («Тернейлес», завод «Звезда», «Соллерс», Арсеньевский вертолетный завод, агропромышленный комплекс) и, разумеется, о Дальневосточном федеральном университете.

Край при море

Словари энциклопедичны, но бесчувственны. Они не знают, что такое Приморье. Физико-географический район, спотыкающееся определение «субъект федерации», юго-восток России — всё это верно, но всего этого недостаточно.

Я тоже не знаю, что такое Приморье, и поэтому постоянно об этом думаю. Никогда не додумаюсь — но думать не перестану.
Нельзя исчерпывающе рассказать об океане, или Земле, или космосе. Но почувствовать вкус океана несложно.

Для меня Приморский край — не край, а центр мира, вокруг которого вращается всё остальное. Но он и на самом деле — край, берег, кромка. Граница государственная — и граница климатическая. Граница Европы и Азии (она проходит не по Уралу — такое деление мира давно устарело — а именно здесь: в волнах Японского моря, на погранпереходах «Хасан — Туманган» и «Краскино — Хуньчунь»). Что ещё важнее — граница твёрдой и жидкой стихий, над которой воюют стихии газообразные.

Можно, конечно, списать всё на местечковую гордость — всяк кулик… Но я убеждён в том, что наш край — на самом деле особенный. Не только потому, что — сопки, тигры, море. Хотя и это тоже.

Приморье — целый мир, отдельная планета. Сплетение идей, материй и судеб — причём сплетение солнечное, как владивостокская зима.
Летающие аллигаторы фирмы Камова — и родственные им черепахи со змееголовами. Северная корюшка и южная фугу, встречающие друг друга в водах залива Петра Великого, о существовании которого Пётр и не догадывался (как много он потерял). Кедрачи и лимонник, кальмары и трепанги, амурский бархат и тропические тигры, за какие-то грехи предков сосланные в снега Сихотэ-Алиня. Пришвинские камень-сердце и олень-цветок (есть ещё и тюлень-цветок), чеховский кит, загадочный — японского племени, но с круглым славянским глазом — «ивась», о котором писали прозаик Гайдар и поэт Васильев и который покидает нас на целые десятилетия, чтобы вернуться и спасти в трудный год. Японские тайфуны, солоноватые туманы и китайско-монгольские пыльные бури из Гоби. Пароходство, порты, свинцом отливающие бока БПК и антрацитовые горбы спящих «варшавянок», призраки коварно убитых авианосцев, чернобыльская Чажма и морская «Звезда». Дальнегорские — малахитовой красоты (не было у нас своего Бажова, а жаль) — скарны и таёжный вольфрам… Останавливаюсь, потому что могу увлечься. Впрочем, уже увлёкся — давно и безнадёжно.

Приморье — от Самарги до Тумангана, от Находки до Бикина — больше «средней европейской страны» (чуть не вдвое больше Португалии; не говорим уж о разных Бельгиях, Голландиях или Швейцариях). Оно — Россия в миниатюре: со своими Уралом и Байкалом — Сихотэ-Алинем и Ханкой, своими Сибирью и Крымом — дебрями Арму и пляжами Хасана, своими чернозёмом, тайгой и сопками, которые никто никогда не называет горами.

Владивосток защищён с моря Русским островом, но и всё Приморье — русский остров в Японском море.

Русские названия здесь приживаются с трудом, как инородные ткани. Никольск превращается то в Ворошилов, то в Уссурийск, Сучан — в Партизанск, Иман — в Дальнереченск. На карте соседствуют украинские, китайские, дореволюционные русские и новые советские топонимы. Сильнее всего прикипели к местности старые имена. Шамора не стала (и не станет никогда) Лазурной, Суйфун — Раздольной, Лефу — Илистой. Это называется «сопротивление материала» — но опираться можно только на то, что сопротивляется. «Туземные» или китайские названия точнее отражают загадочность и особость этой земли. Хорошо, что некоторые из них не стали менять даже после истории с Даманским. Остался, например, Сихотэ-Алинь — кощунственно трогать такие слова.

И само Приморье меняет имена, как будто не знает, как его зовут по-настоящему. У нашего края — много имён и лиц. Эта территория (или, по-куваевски, Территория) входила в состав государства Бохай, Золотой империи чжурчжэней, Российской империи, Дальневосточной республики, Советского Союза… Её называли Уссурийским краем (по старой материковой русской привычке ведя отсчёт от главной реки — по тому же принципу названа и Москва). Приморской областью Дальневосточного края. Зелёным Клином и Закитайщиной — так окрестили эту землю украинские переселенцы, оставившие нам Киевку, Полтавку, Чугуевку, Черниговку… В китайской системе координат Приморье — часть «Внешнего Дунбэя».

Сейчас весь Дальний Восток предлагают переименовать в Тихоокеанскую Россию — это, может быть, лучше, но тоже не совсем точно. Хотя понятно, что восток и запад — понятия относительные и к тому же замешенные на радикальном европоцентризме, который давно пора преодолеть. Даже север и юг, существующие, казалось бы, объективно, чётко разграничены лишь на школьном глобусе. Приморье — фантастический гибрид Востока и Запада, Севера и Юга. Это Крымосибирь — или, может быть, Аляскокалифорния.

В последние 75 лет эта земля носит название «Приморский край». Родился этот край, как пел Высоцкий, «по указу от тридцать восьмого» — после (и вследствие) хасанских событий. Военные действия на границе были его муками рождения.

С точки зрения русского языка слово «Приморье» (как и расположенное на другом конце континентальной диагонали «Поморье») означает просто некую землю у моря, при море. Тот случай, когда имя нарицательное стало собственным: под Приморьем мы теперь понимаем только это конкретное приморье. Не Сочи, не Балтику, не Командоры, не Мурманск.

Есть версия, что слово «море» — одного корня со словом «смерть». Море казалось обитателям материка угрозой, берег — оберегом. Сейчас, проведя у моря не один век, мы понимаем, что море — это жизнь. Или, вернее, диалектическое единство жизни и смерти. «Старые русские» — речные люди — многого ещё не понимали.

Приморье — это берег, но бережёт нас и море: от континентальных морозов, от голодного мора.

Сакральное отношение к морю отражено, помимо прочего, в важном слове «промысел»: не «промышленность», не «добыча», а — промысел. Мы — городские люди, но не совсем. Наше море не даёт нам забыть о себе — и правильно делает, ведь Приморье — не Москва и не Петербург.

…Сухопутное море, отдельная стихия — тайга. Не лес — именно тайга. С сибирскими холодами и тропическими лианами.
Название «Приморье», может быть, не самое удачное, но другого у нас сейчас нет, как нет других территории и акватории. Слившись воедино, приставка и корень родили новый смысл — латинское «прима», то есть «первая». И ещё слышится в «Приморье» что-то «прямое».

Нынешний Приморский край — лишь одно из воплощений этих земли и воды. Эти Территория и Акватория продолжаются из прошлого в будущее. Наивно думать, что мы здесь — навсегда.

Никто не задерживался тут надолго — ни бохайцы, ни чжурчжэни (что, к примеру, знаем мы о Даубихе — «реке больших сражений»?). Мы — не первые и не последние, но это не тот случай, когда хочется вслед за приморским космистом Лагутенко спеть «Уходим, уходим, уходим».

Мы пришли сюда и освоили эту землю. Одновременно эта земля освоила нас. Мы её русифицировали — она нас тихоокеанизировала. Мы думали, что подчинили землю себе — и не заметили, как она подчинила себе нас. Приморила.

Приморье, конечно, — тоже Россия, никакого сепаратизма, да и пресловутая Дальневосточная республика была скорее тактическим фантомом, нежели действительно самостоятельным государством. Но здесь — особенная Россия, другая. Россия слишком велика даже просто территориально, чтобы быть однородной, одинаковой. Здесь сформировалось особое племя, новая порода русских — приморцы, тихоокеанцы, далеко ушедшие от своих украинских и среднерусских предков. Хотя от Зелёного Клина до Зелёного Угла прошло каких-то полтора века — но здесь уже в несколько слоёв лежат наши кости, а сопки Маньчжурии и волны Амурского залива политы и нашей кровью, поэтому мы по праву называем себя коренными жителями этих мест. Хотя верен и другой взгляд — приморцами не рождаются, приморцем ещё нужно стать.

Всё это не значит, что мы — не русские. Но есть слово «сибиряк» — и не меньше оснований настаивать на «приморце» или «тихоокеанце». Отсюда — и наш «островной синдром», и «материк» в значении «остальная Россия».

Приморье — это берег и люди, живущие на берегу. Настоящая освоенность территории наступает тогда, когда появляются свои гении места. У нас их не так много — и потому каждый на вес женьшеня.

У нас есть очарованный странник Арсеньев — царский офицер, ставший учёным и писателем, — и страстный юный комиссар Булыга, ставший после штурмовых ночей Спасска Фадеевым — автором «Разгрома». Они сливаются, смешиваются со своими героями — мудрым могиканином Дерсу и целеустремлённым командиром Левинсоном. Таёжный князь Мышкин, праведник-проводник Дерсу кажется человеком не из прошлого, а из будущего — из правильного будущего. Непреклонный Левинсон напоминает нам о том, что нужно «жить и исполнять свои обязанности». Правы оба, ценны оба; оба — приморцы, коренной малочисленный и пришлый многочисленный. Белые и красные, оставшиеся в России и покинувшие её, — они могли стоять по разные стороны баррикад, но теперь это уже не важно. Теперь все они — навсегда приморские. Первая lady-captain Щетинина, партизан Лазо — и Янковские с Бринерами; Маннергейм и Будённый, вместе служившие в Приморье задолго до Гражданской и тем более финской.

Драгоценный аппендикс империи, «дивный тупик Руси» (поэт Елагин), — Приморье, прячущееся в туманную завесу, открывается не сразу. Приморье — сокровище не в примитивном экономическом смысле, а в смысле своей сокровенности, скрытости; не цены, но — ценности. Оно — кодированный текст, клинопись, хазарские письмена, которые нельзя расшифровать до конца, но расшифровывать нужно. Потому что есть смыслы, которые нам передаёт само пространство — и смыслы, которыми мы пытаемся это пространство наделить.

Я не могу сформулировать, что такое Приморье — но зато отлично это чувствую.

Когда возвращаешься домой с Запада (Запад — это уже и Байкал, и тем более Урал), самолёт летит через ночь. Утром просыпаешься и видишь воспалёнными глазами восходящее солнце, а ниже — зелёные, бурые или заснеженные сопки. Покидать Приморье иногда нужно именно для того, чтобы была возможность сюда вернуться. Это утреннее пробуждение — или завершение бессонной авиационной ночи — кажется переходом в иную реальность, а не прозаическим перемещением тела, хоть бы и небесного, из одной точки в другую. Накрывает кисло-сладкое, как китайский соус, чувство возвращения, и ты понимаешь, что не надо ничего формулировать, потому что любые слова бессмысленны — слишком условны и неточны. Зато твоё Приморье — вот оно, под крылом, и ты на время чувствуешь себя одним из верхних людей, к которым рано или поздно уходят приморцы. И уже там встречают всех наших.

Василий АВЧЕНКО

АННОТАЦИЯ
Каждая фотоновелла составлена из характерных портретов простых приморцев и фотозарисовок приморской природы. Фотоальбом также рассказывает о примечательных приморских предприятиях («Тернейлес», завод «Звезда», «Соллерс», Арсеньевский вертолетный завод, агропромышленный комплекс) и, разумеется, о Дальневосточном федеральном университете. Отдельная фотоновелла «Ровесники Приморья» посвящена известным приморским 75-летним юбилярам: рыбацкий капитан Анатолий Семашко, митрополит Вениамин, доктор наук Николай Сологуб, директор Приморского книготорга Вера Арбатская…

Фотографы: Александр Паничев, Светлана Бондарчук, Илья Грабовенко, Сергей Козлов, Олег Пятин, Александр Ратников, Владимир Серебрянский, Иван Серёдкин, Никита Сидоров, Юрий Смитюк, Глеб Телешов, Григорий Шаульский

Ссылки по теме:
«Нон/Фикшн»: что листать — ГодЛитературы.РФ, 21.11.2015
Роман с рыбой — ГодЛитературы.РФ, 18.11.2015
Дальний Восток становится ближе — ГодЛитературы.РФ, 27.06.2015
Чем отличаются издатели Москвы и регионов? — ГодЛитературы.РФ, 24.06.2015
На фестивале представили литературу Приморья — ГодЛитературы.РФ, 26.06.2015

Владивостокский журналист Василий Авченко вошел — или, можно сказать, въехал — в поле зрения русских читателей публицистической книгой «Правый руль» — неожиданно и энергично манифестировавшей не столько право ездить на машинах, позаимствованных с японских стоянок б/у, сколько право на собственную идентичность. Этот же подход ярко проявился в двух последующих книгах. Одна из них носила красноречивое (и ироничное) название «Глобус Владивостока», а другая чуть более завуалированное — «Владивосток 3000», и была написана в соавторстве с самым знаменитым из ныне здравствующих владивостокцев — Ильей Лагутенко.

«Рассказы о воде и камнях» не столь публицистичны, сколь лиричны: автор добивается эффекта этой самой прозрачной воды, журчащей между твердых камней — то гладких, то шероховатых. И ни о каком «глобусе Владивостока» речь в ней больше не идет. «Новый краевед», Василий Авченко ясно дает понять: его родина — край, но, безусловно, край большой страны.

Василий Авченко. Кристалл в прозрачной оправе: рассказы о воде и камнях
М: АСТ, «Редакция Елены Шубиной», 2015.

МАРИКУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

— Мне вот интересно, почему у него рыба на груди.
— Это карп, — сказал я. — Символ мужества. Или богатства, не помню.
— А драконы?
— Драконы — символ чего угодно. Драконов где хочешь рисуй, не прогадаешь.
Вадим Смоленский. «Записки гайдзина»

Рыба билась у ног, как сердце от невысказанных, вскипающих слов.
Александр Фадеев. «Разгром»

В эпоху глобализма мы контрабандой, беспошлинно (хотя — как сказать…) импортируем всё больше чужих слов. Раньше в большей степени обходились своими — разные там тюркские или угро-финские не в счёт, они тоже свои. Смешение кровей, говорят, улучшает жизнестойкость. Сама способность вбирать в себя чужие корни и ассимилировать их, приручать, русифицировать — это здорово. Но всё-таки как до дрожи приятно бывает приласкать старые слова, всмотреться в них, пытаясь разглядеть потускневший, но явный первосмысл. 1Почистить, как старые медные монеты, медали, пряжки или блёсны, снять чёрную ржавчинку. И тогда открываются очевидные, но переставшие восприниматься, стёртые частым бездумным употреблением смыслы. Слова интересны не менее, чем понятия, ими обозначаемые. Слова — отдельная стихия, столь же волнующая, как море, но всё-таки насквозь условная, тогда как море — настоящее, и именно его близость не даёт мне безнадёжно оторваться от действительности. Море постоянно напоминает мне о реальности своего, а значит, и моего существования, и это ценное чувство. Называя части окружающего мира, человек думал, что тем самым познаёт мир. Так ему было спокойнее: назвал — значит, познал, значит, рыба тебе уже знакома, известна и понятна. В этом смысле язык, конечно, — самая большая иллюзия и самый большой самообман. Назвав всё и вся, мы по-прежнему ничего не знаем об окружающем мире. Эта иллюзия, однако, не может не завораживать. Особенно интересно происхождение первослов, тех, что появились сразу же за «мамой» и «папой», где-то на заре членораздельности. Таких, как «вода», или «камень», или «воздух», в котором явно слышится вдох, вздох, дух… Происхождение слов — зашифрованная генеалогия самого человека. Изучение слов может больше сказать об истории человечества, нежели летописи или даже те книги, которые называют священными. Добравшись до начала слов, докопавшись до культурных слоёв, расположенных куда ниже русского языка, донырнув до праязыков, от которых произошло великое множество современных, мы можем попытаться понять, что первые люди — общие предки нашего и других народов — думали о мире, окружавшем их. Слова — не только условные сочетания звуков (сами звуки — не более чем колебание воздуха; вне наших ушей существует только колебание воздуха — и ничего больше, невесомый летучий ветерок). Слова — мини-произведения, философские эссе, хотя сегодня их глубинные значения утрачиваются, более-менее сохраняясь разве что в иероглифических системах 4письма, в которых функциональная условность ещё не победила непосредственную, живую образность. Язык — сейф, от которого потеряны ключи и в котором лежит то, о чём сами носители языка давно позабыли. Никто из русских не помнит, как когда-то по-русски звался медведь, ведь «ведающий мёдом», равно как и «потапыч», «топтыгин», «мишка» — всё это маскирующие псевдонимы, использовавшиеся «от греха». Раньше, когда люди придавали словам куда больший вес, чем сейчас, упоминать всуе настоящие имена не только бога, дьявола, но вот даже и медведя (а у восточных народов — и тигра, но русские не знали тигра-«бабра» до освоения Сибири) не рекомендовалось. В результате в языке прописался «медведь», а его настоящее имя прочно забыто. Оно было похоже на имя медведя в ряде европейских языков — «бер» или «бур». В качестве улики в современном русском языке остались два слова, подпольно сохранившие в себе забытый корень. Это «берлога» («логово бера») и «бурый» (то есть медвежьего цвета). Откуда пошли самые первые, простые, похожие на атомы, гениальные, совершенные, главные слова? Почему «окунь» («окунуть»?), почему «плотва» (от «плотный» или от «плыть»?), почему « карась»?

В России распространены фамилии Карасёв, Ершов, Щукин, но не Корюшко, не Минтаев, не Селёдкин, не Камбалевич (был только Скумбриевич, Василий Авченко да и тот выдуман Ильфипетровым). Настоящими, нефальшивыми кажутся те фамилии, которые образованы от корней и понятий, издавна бывших для русских знакомыми, близкими.

Реки Сибири обогатили наш язык новыми словами. Дальше — больше: на юге Дальнего Востока обнаружились такие рыбы, которые никогда не обрусеют. Они, коренные обитатели здешних мест, остаются экзотикой даже для меня, тоже считающего себя аборигеном. Как касатка-скрипаль, опровергающая выражение «молчать как рыба», или её увеличенная молчаливая версия под названием «плеть», или ауха — «китайский окунь», или змееголов, которого местные жители — потомки украинцев и белорусов, переехавшие от хат к фанзам, — зовут, снижая пафос, просто угрём. Сельдь, камбала, треска, терпуг — слова тяжёлые даже для перекатывания на языке, крепкие, как толстый деревянный брус, скупые на «красивые» цветные легкомысленные буквосочетания. Серые, свинцовые, отсылающие к суровому промыслу, — мокрые сети, шторма, холодная смертельно опасная вода, в которой не купаются, но у которой просят еды для жизни. Напротив, слова «уклейка» или «гольян» отражают необязательный, праздный характер вылавливания соответствующих рыбок.

Тут уже не скажешь «добыча» или «промысел» — так, баловство (отсюда же — снасть «самодур»).

А вот — экзотическая южная лемонема, или телапия, или макрурус… Южные названия отличаются от северных тем же, чем тюльпаны отличаются от картофельной ботвы. Вычурны и разнообразны по задействованным сочетаниям звуков названия лососёвых: сима, кета (у Арсеньева — «кэта», у Чехова — «кета, или кита»; это слово, получается, в начале ХХ века ещё не обкаталось в языке, как морская галька), кижуч, нерка, нельма, чавыча…

В «осетре» слышатся элитарность, благородство, хотя, казалось бы, фонетически слово близко к той же «треске». Стерлядь — будто гибрид, нарочно сконструированный из ругательных слов, хотя всё вместе звучит вроде бы пристойно. Севрюга объединяет в себе север и юг; хорошо бы найти востоко-западную рыбу и сделать её тотемом России.

«Ястык» (тончайший прозрачный мешочек, в котором рыба-женщина хранит икру) и «тузлук» — это уже что-то монголо-татарское, как «ярлык», «башибузук»… «Теша» — так и хочется прочитать на магазинном ценнике «тёща нерки».
15Странное выражение «с бухты-барахты»: от «барахтаться в бухте»? Водоросль — какое чудесное слово: поросль-заросль-недоросль. Могли бы мы сейчас изобрести такое? А «уху», безвкусно переводимую на английский как fish soup? Интересно сравнить наши названия с английскими. Рак по-английски — crawfish, рак-рыба.

Натяжка круче, чем русская «рыба-кит» — за что так обозвали рака? Только потому, что водится в воде? Впрочем, английское fish, кажется, шире русской «рыбы»: вот и медузу англичане зовут jellyfish, «рыба-желе» (а ирландцы — «тюленьими соплями»). «Сом» по-русски звучит как звукоподражание глотательному движению, и эта рыба действительно обладает выдающимися поглотительными талантами. По-английски — catfish, рыба-кот. Видимо, потому, что сом усат. Хотя широченная улыбающаяся сомовья пасть вызывает ассоциации и с улыбкой чеширского кота. Не удивлюсь, если скоро мы станем заменять русские рыбные названия иноземными. Кажется, вот-вот и sputnik-«спатник», последний (не считая kalashnikov’a) лингвистический свидетель нашего недавнего величия, мы заменим на «сателлит», а «космонавта» — на «астронавта», хотя «космонавт» куда лучше. Помня Фёдорова и Циолковского, мы летали не к звёздам (куда, строго говоря, и американские астронавты не летали), а — в космос.

Любуюсь старым русским словом «промысел». Оно родственно скучной «промышленности», в которой, выходит, тоже припрятан «божий промысел». Пусть рыбу «промышляет» (звучит скорее как «предполагает», чем как «добывает») человек.

Но всё равно: не «добыча», а — «промысел». Мы замышляем, думаем, действуем, но дальше — уже как 16получится, как бог даст и промыслит. Слова «промысел» и «старатель» сконструированы словно для того, чтобы не сглазить, не спугнуть удачу, которая здесь, безусловно, нужна. (На Чукотке есть бухта и посёлок с чудесным названием «Провидения».) В «добыче» места для удачи уже не оставлено, добыча подразумевает прозаическую плановую работу. Промысел рыбы — не плановое животноводство; пусть в последнее вкладывается не меньше труда, но в промысле есть судьба, надежда, страх. Рыба — дар, и в этом смысле даже название советского магазина «Дары моря» сакрально. «Дар» — не в том смысле, что рыба достаётся нам даром (какой уж тут дар), а в том, что затраченные тружениками моря усилия ещё не гарантируют результата. Горняки произносят слово «доTбыча» с ударением на первый слог. Такое ударение в русском языке не очень принято, но горнякам можно: в данном случае это уже не безграмотность, а профессиональный жаргонизм. Точно так же морякам позволительно говорить «компаTс» с ударением на второй слог. Учёные-рыбоведы произносят «лоTсось» с ударением на первый слог, подчёркивая своё отличие от обывателя, которого лосось интересует только как еда.

Нерест — вот ещё одно старое красивое слово. Пушкин застолбил целый ряд ключевых для словесности тем. Не забыв сочинить и сказку о рыбаке и рыбке, из которой потом что только не вырастало. Но ещё, наверное, до Пушкина всё это было — «молчит как рыба», «бьется как рыба об лёд»… Для меня это не метафоры, но реальный опыт окружающей жизни, я каждый раз представляю себе конкретную рыбу на конкретном льду.

А нашего выражения «на рыбьем меху» нанайцы и нивхи никогда бы не поняли — они шили себе одежду из рыбьей кожи: повседневную — из лососей, праздничную — из сазана, щуки, ленка. Или вот: «На безрыбье и рак рыба». Тут чувствуется консервативное презрение старых русских ко всему необычному, ко всему, что не рыба — от крабов до ламинарии. Ладно кальмары с кукумариями, но чем речные раки не угодили? Сергей Аксаков был умнее: «Хотя рак ни рыба ни мясо, но лучше и того и другого. Пословица “на безрыбье и рак рыба” на этот раз несправедлива».

* * *
17О нашей дальневосточной рыбе — речной и морской — написано мало. Есть образы карася и окуня в мировой литературе, но нет образа корюшки, или камбалы, или наваги. Это объяснимо (на Дальнем Востоке слишком мало писателей, как и вообще людей на квадратный километр земли и воды), но несправедливо.

Есть классик рыболовной литературы Леонид Сабанеев — автор труда «Рыбы России. Жизнь и ловля (уженье) наших пресноводных рыб» (1875). Писал он, естественно, о другой рыбалке, западной, максимум — до Урала. О «голавлях», «колюшках», «плотве» — мне уже сами эти названия кажутся чужими, нерусскими, хотя я понимаю узость собственных представлений. Есть Сергей Аксаков и его «Записки об уженье рыбы» середины XIX века с названиями глав вроде «Происхождение удочки» или «Об уменье удить», со снайперскими определениями: «лесою называется нитка, одним концом привязанная к удилищу, а другим к крючку». Немало интересного он писал и о названиях известных ему рыб: «…Имя его <пескаря> происходит явно от того, что он всегда лежит на песчаном дне. Хотя обыкновенно говорят пискарь, а не пескарь, но это единственно потому, что первое легче для произношения. Впрочем, многие уверены, что эта рыбка должна называться пискарём, потому что, будучи сжата в руках человека, издаёт звук, похожий на писк» (у Салтыкова-Щедрина, как мы помним, был именно «пискарь»). «Русский народ любит ерша; его именем, как прилагательным, называет он всякого невзрачного, задорного человека, который сердится, топорщится, ершится». По поводу плотвы Аксаков предполагал: «Очевидно, получила своё имя оттого, что она плоска. В некоторых губерниях ее называют сорога, или сорожняк; происхождение этого названия объяснить не умею». О лине писал: «Хотя можно имя его произвесть от глагола льнуть, потому что линь, покрытый липкою слизью, льнёт к рукам, но я решительно полагаю, что названье линя происходит от глагола линять: ибо пойманный линь… сейчас полиняет и по всему его телу пойдут большие тёмные пятна». О форели: «Простой народ и не знает слова форель; он называет эту прелестную рыбу: пестряк, а в собирательном: пеструшка». И т. д. Но это всё — не наша рыба, не наша песня. Вот и приходится построчно и пословно вылавливать нашу рыбу у Арсеньева и Фадеева, у Шаламова и Куваева, добывать эти редкие словесные жемчужины — впрочем, жемчуг и должен быть редким, чтобы не обесцениться. То приморский партизан Фадеев бросит вскользь: «…В ту весну по Уссури то и дело сплывали книзу безвестные трупы, и от них сомы жирели, как никогда». То Пришвин в своих заметках о Приморье напишет о черепахах озера Ханка: «Глаза у неё жёлтые, злющие, и вся кусачая черепаха, с вытянутой шеей, когда смотришь на неё, кажется в отдалённом родстве со змеёй, вроде как бы змеиной тёщей». То сибиряк и охотник Михаил Тарковский вспомнит свою встречу с Виктором Астафьевым * , который посоветовал ему написать о тугуне: «…Не только городские, а и на Енисее то не все “эту рыбку” знают»… То канадец Фарли Моуэт ** упомянет в «Сибиряках» удивительную рыбу chir. Приамурец Владимир Илюшин писал о «бешеном сазаньем нересте», «пудовом дураке толстолобе», залетевшем в резиновую лодку, «изумрудном чуде аухи». Об амурских осетрах и калугах, которых деды-старожилы избегали называть по имени — всё больше «она» да «её» (напоминает уважение к хозяевам тайги — медведю и тигру). «Уже к дням моей юности такая рыба, как калуга (белуга), осётр, стерлядь вывелись на Ханке и Уссури», — писал Фадеев, комментируя Пржевальского *** , ходившего приморскими тропами ещё до Арсеньева. Долго живший на Кунашире, основательно прокуриленный туляк Кузнецов-Тулянин как никто описал ход горбуши; приметы кунаширских рыбаков — «океану никогда не верь, он двулик, но ругать его не смей, и думать нехорошее о нём не смей»; океан, который «так и будет доиться, пока доишь, черпаешь, вытаскиваешь из него нутро его, живое, драгоценное, серебристое».

В романе Виктора Ремизова об охотских рыбаках герои второго плана — рыбы: «Гольцы тоже были лососями и тоже в брачном наряде, но, отметав икру, не погибали, а скатывались к морю… Они боялись даже там, где это не имело смысла: какая-нибудь некрупная самочка кижуча, защищая гнездо, смело бросалась на голодную стаю 18гольцов, и те разлетались в стороны. Это были две разные философии жизни. Одни жили и спасались по мелочи, другие жертвовали собой, и это делало их сильными». Дальневосточник Сергей Кучеренко писал книги о рыбах Амура. Из книги «Рыбы у себя дома» мы узнаём, что в Амуре, как и в Японском море, бок о бок с северными хариусом, гольцом, сигом и налимом живут самые настоящие южане — тропические змееголов и касатка, амуры, толстолобы… «Его краснохвостое величество» — так Кучеренко называл тайменя.

Наши великие реки — это что-то совершенно чудовищное, прекрасное и непонятное. Самые большие русские реки — Обь, Енисей, Лена, Амур. Я замираю у повешенной на стену старой карты СССР и медитирую, разглядывая эти гигантские артерии (точно так же медитирую и на борту самолёта, если позволяет облачность). Даже куда меньшие Колыма, Индигирка, Яна, Оленёк куда мощнее многих «великих европейских рек». Наши реки меньше пропиарены, чем Дунай, Сена, Волга или Темза — и, может, к лучшему. Им этого не надо. Пусть они остаются неразгаданными, неосквернёнными «цивилизованным человеком», сакральными, далёкими, фантастическими, даже как бы и не совсем реальными. Амур получил большую рекламу (или антирекламу) из-за великого потопа 2013 года. Дракон (китайцы зовут Амур рекой Чёрного Дракона) шевельнулся, как лавкрафтовский Ктулху, и едва не смыл уверенные доселе в своей незыблемости города — Благовещенск, Хабаровск, Комсомольск- и Николаевск-на-Амуре. Может, ещё смоет. Мы плохо знаем Амур, потому что живём на его берегах всего лишь полтораста лет.

* * * * * *
Почему именно рыба — символ христианства? Что с того, что были рыбаки-апостолы или что рыба с хлебами фигурировали в Библии — там много чего фигурировало, но даже хлеб насущный таким символом не стал, а рыба — стала. Греческое слово «рыба» — «ихтис» — одновременно сокращение от «Иисус Христос». Вода связана с крещением и избавлением от грехов. Только ли потому, что «чистота» означает незагрязнённость и тела, и души? «Омывается» — очень характерное слово, хотя мы часто не замечаем посланий, которые несут корни слов. Вода не просто контактирует с сушей, но именно — омывает. Вода понимается как нечто не только чистое, но и чистящее, тогда как земля, суша — как нечто грязное и греховное. Может быть — оттого, что именно на суше живут люди.

Рыбы всю жизнь находятся в воде. Они постоянно внутри этой очищающей, растворяющей всё лишнее субстанции, они вечно чисты. Недаром самый полезный спорт — это плавание. Ещё и потому, что для человека это прорыв в другую среду. Как в небо. Из всех военных именно моряки и лётчики окружены восторженным обожанием.

Возможно, ближе всех подошёл к пониманию океана Лем в «Солярисе», предложив рассматривать воду не только как альтернативную среду жизни, но и как носителя интеллекта, творческое и организующее начало. Может быть, только в фантастическом ключе и можно изобразить океан. Он, вероятно, обладает неким сверхкачеством, которое мы не в силах понять, видя только частности и не умея связать их в целое. Мозг, например, можно употреблять в пищу, но он гораздо сложнее, чем примитивная белковая еда, и способен выполнять труднейшие задачи. Так же и океан — вовсе не только глобальная солёная уха. Лем увидел в океане сознание. Жидкий мозг-интернет, гидросфера, слившаяся с ноосферой. Иногда я чётко понимаю, что океан жив и разумен, хотя и непостижим для меня, а иногда это ощущение меня покидает, и тогда становится одиноко и тоскливо.

* * *
Берег-оберег, побережье самим русским языком противопоставлены «пучине», которая по сути — та же бездна, пропасть (от глагола «пропасть», означающего одновременно «исчезнуть» и «погибнуть»). Пучина — пропасть, заполненная водой. «Берегись!» — то есть держись ближе к берегу, к спасительной суше. Слово «мористее» открытым текстом говорит: дальше в море — ближе к смерти. Берег бережёт, море умерщвляет — вот понятия старого русского человека. С точки зрения языка «береговой» и «бережной-бережный» равноценны. Море, по одной из теорий, — одного корня со смертью, с мором. Отсюда же — мартирологи, мортиры, морги и прочие memento mori. Кикимора, murder, Мордор, «Убийство на улице Морг», доктор Моро, профессор Мориарти — писатели знали, какие фамилии давать наиболее зловещим персонажам. Морок, мрачный, мороз, мерзавец-отморозок, меркнуть, натюрморт, кошмарное марево, «мокрое дело». «Моряк», «мертвец», «мрак» и «заморыш» — хоть и дальние, но родственники, происходящие из одного корня. Даже в нерусском «океане» слышится нечто «окаянное».

Во Владивостоке есть Морское кладбище, где лежат матросы с «Варяга», интервенты, капитан Арсеньев и капитан Щетинина. «Морское кладбище» — звучит избыточно мрачно: «Мёртвое кладбище», «кладбище умерших».

Земля и море — «оберег» и «смерть». Страшная неизвестность моря — и спасительная твёрдая суша. На суше было никак не меньше смертельных опасностей, но неизвестности и бесконечности моря страшились сильнее. Страх высоты или глубины — это ужас перед не свойственными человеку ситуациями и состояниями. (Интересно, что страх высоты был у меня всегда, а вот страха глубины почему-то не было никогда.) В традиционном русском мире море несло страх и смерть, связывалось с глубиной, холодом и темнотой. Даже в «Приморье» слышится — «приморить», «заморить». Говорят, и Америка происходит от того же корня, только с отрицающей приставкой «а» — «земля бессмертных людей». Море — это смерть, говорит нам язык, но море — это жизнь, говорит нам здравый смысл. «До последней капли моря», — поёт владивосточник Лагутенко, отождествляя море с кровью, символом самой жизни. Он знает, о чём говорит, он с детства впитал понимание моря, недоступное людям «с материка». Значит ли это, что между смертью и жизнью можно поставить знак равенства, или не стоит противопоставлять эти понятия, разрывать нечто цельное на два полюса? Если саму жизнь, животворящий океан жизни, называют смертью, значит, смерть — это тоже жизнь, её конец и новое начало. Сложно примирять внутри себя жизнь со смертью, но море помогает мне это делать. Смерть и жизнь — одно, и это одно похоже на море — лучший образ из возможных. Ведь море с точки зрения человека — бездонность и бесконечность, пусть из космоса земное море и выглядит лужицей или каплей, обнимающей песчинку планеты.

* Виктор Петрович Астафьев (1924—2001) — писатель, сибиряк, автор книг «Последний поклон», «Царь-рыба», «Печальный детектив», «Прокляты и убиты» и других.
** Фарли МакГилл Моуэт (1921—2014) — канадский прозаик, биолог, защитник природы.
*** Николай Михайлович Пржевальский (1839—1888) — путешественник, натуралист, исследователь Центральной Азии и Дальнего Востока.

КИНО МОЕГО ДЕТСТВА
Когда в новом поселке – восемь домиков в один ряд – появился женихом Сашка Коновязь, соседка наша тетя Ира Топоркова чуть на заборе не повесилась. По неосторожности. Тетя Ира маленькая, а забор высокий, частый, из горбыля. Она тянулась, тянулась (плохо видно!), засучила ножками, приподнимаясь, кое-как перекинула подбородок и сорвалась. Вклинила шею промеж горбылин. Хорошо, что шея у неё тонкая – не задохнулась, доехала до земли. Сама она освободиться, ясно, не могла, ждала, когда заметят её положение. Муж её – весёлый шутник и женский задира дядя Ваня Топорков – наконец-то обнаружил её, но сразу трогать не стал, поинтересовался: как ты, мол, в такую щелку голову просунула? Потом, под бессильно-яростное гусиное шипение жены, захохотал, захлопал себя по животу ладонищами.

– Ну твою мать! – кричал он на всю улицу. – И она ещё грозит! Да стой ты здесь до петрова дня! Да пусть тебя прохожие кормят, да как ты мне надоела, старая кукла любопытная!

Не впервые вытаскивал он её из забора.

Потом тетя Ира долго ходила с обмотанной платком шеей. Походка её стала какой-то надменной, величавой, но это, конечно, потому, что она не могла повернуть толком головы.

Да, это было именно в тот день, когда в нашем поселке появился разодетый Сашка Коновязь. Наш новый посёлок появился в одно лето: сляпали его по-быстрому для шестнадцати семей переселенцев (одна из них – наша), рискнувших ворваться в огромную Сибирь, где, по слухам, многие находили житейское благополучие. Какие реки увидели мы с братом здесь! Какую рыбу приносили домой! Но это к делу не относится.

Недалеко от нашего был ещё один посёлок – мы называли его старым, но это только потому, что появился он на год раньше нашего, в нём тоже жили переселенцы. Наши посёлки дружили между собой, дрова мы пилили сообща – одной «Дружбой», свиней кололи тоже сообща – одним специальным ножом. Причем спецом в этом деле считался дядя Ваня Топорков. Но это тоже к делу не относится.

Тоже рядом с нами стояло ещё одно село. Вот оно-то было старым, чалдонским. В селе было всё: школа, магазин, сельсовет, всё, в общем. Только клуб был не там и не у нас, а как бы сам по себе – в сторонке, на открытом месте. Очаг культуры стремился сплотить всех нас, стереть различия. Но в то время это ему не удавалось: у старожилов было много овец и собак, дома у них были огромные, дворы крытые, старожилы хотели жить своей потаенной жизнью и сердились на пришельцев за нарушение их покоя.

Сашка Коновязь недавно вернулся из армии, он кое-что повидал и поэтому не был уже похож на чалдона, он больше походил на нас. Красивый парень! Мать Сашки – маленькая угрюмая женщина – не то что недолюбливала, ненавидела переселенцев. А всё из-за дяди Вани Топоркова! Тот любил щипаться. Зайдет в магазин, крикнет: «Ну, за кем я, красавицы?!» и сразу щипнет кого-нибудь. Тетя Ира за это устраивала ему дома концерты.

– Вот щипни ещё кого-нибудь, сволочь! Вот щипни! Враз бошку отрублю! – бесконечно предупреждала она, говоря не «башку», а «бошку» – с ударением на первом слоге.

Дядя Ваня смеялся на это:
– За мягкое не щипнуть – зачем умываться?!
Он всегда приговаривал так: «зачем умываться?!»

Мать Сашки Коновязя, завидев Топоркова, сворачивала в сторону плевалась и кричала, что он ирод. И он тогда начинал кричать:
– Ну что ты, тетка! Не буду больше щипаться! Гад буду – не буду! Врал он, ещё больше щипался.

То, что Сашка Коновязь явился в наш посёлок женихом, и объяснять никому не нужно было: в белой рубашке, чёрных дорогих брюках, блестящих «корочках», на плече – клифт, удерживаемый указательным пальцем через посредство шёлковой петельки, что пришивается изнутри к вороту. Шикарно он выглядел! Плечи у него – во! На двоих. Волосы, правда, сильно побелели от солнца, но что там цвет, если их табуреткой не придавишь – так много. Сашка, конечно, догадывался о своей красоте, но зазнайства за ним не наблюдалось. А может, не давал ему зазнаваться малость вздёрнутый нос. Может, Сашка понимал, что эта малая вздёрнутость лишает его из лишней солидности. Нет, хороший он был парень! Гордо он шёл. Независимо. Отрицая возможность наличия достойных соперников.

Он подошёл к нашей калитке – без раздумий, прямее, чем по компасу, положил свободную руку на острую головку штакетины и, приветливо улыбаясь, кивнул нам с Вовкой. Мы с братом выковыривали из-под бревен червей, готовились к рыбалке.

– Позовите Валю!
– Спотыкаюсь! – ответил Вовка, плюнул и отвернулся.

Сашка стал смотреть на меня. Он уже не улыбался, он уже забыл, как это делается. В дурацком положении он оказался, мне стало очень жалко его. И тетя Ира, тогда ещё не заклинившаяся в заборе, подпрыгивала, сгорая от любопытства: уйдёт жених или так вот и будет дураком стоять? Я поставил на бревно банку с червями и побежал к крыльцу. Но Валя уже спешила, навстречу – смущенная, красная, в новой кофточке, что подарила матери с первой получки, туфлях, которых я у неё почему-то раньше не видел. Сашка бережно и чуточку важно, как в кино, взял её под руку, и они пошли по улице в полной тишине, если не считать того, что мягко возилась в заборе уже пострадавшая тетя Ира.

Валя наша работала сучкорубом. Она окончила семилетку и собиралась поступать в техникум. Девушек в бригаде до неё не было, она пришла первая, а за ней потянулась и Лиза – дочь Топорковых. Лиза была в отца – смешливая, весёлая, и в мать – маленькая, рыжая. Маленькая, а вкалывала – только топор поблескивал да позвякивал. Это отец наш так говорил. Сашка Коновязь оформился вальщиком. Про него отец всякое говорил, но с уважением: «Чёртов чалдон, продыхнуть не даёт!», «Не курит, чалдон чёртов, гонит и гонит! Скажешь – зубы скалит». Вот в таком духе. Отец наш тоже был сучкорубом.

И вот пошли они по улице, Валя и Сашка Коновязь, а я уставился им вслед, забыл про червей, про Вовку, про всё забыл. На душе у меня было так хорошо, как, наверное, ни когда ещё не было. и тут дядя Ваня Топорков стал кричать: «Да стой ты здесь до петрова дня!» и дальше – по тексту. Вовка кинулся к забору, увидел полную картину происходившего, под прыгнул, упал и схватился за живот: веселье его всегда скрючивало. Отдышавшись, он начал было ковыряться под брёвнами, но дело почти не продвигалось: его всё скрючивало и скрючивало, правда, периоды между приступами веселья постепенно увеличивались.

А вечером к калитке подошёл Аркашка. Аркашка был маленький, чёрный – вылитая ворона. Он всегда полуулыбался тонкими губами, оголяя прокуренные зубы. И шея его, худющая, морщинистая, как у старушки, так и кричала: «А вот вам я!» Выделялась у него шея, выдавалась вперёд.

Жил Аркашка в старом посёлке, в общежитии. Примчавшись откуда-то, он ринулся в сучкорубы, но мужики терпели его не долго: кому понравится работник, присаживающийся в момент, а поднимающийся чуть ли не со стоном? Аркашкины перекуры были длиннее полярной ночи. Так говорил мой отец, а он зря не скажет. Но, может быть, тут как-нибудь всё бы и отесалось, научили бы карася в иле рыться, так нет – Аркашке всё время хотелось говорить о женщинах, так говорить и этак, а уж этого терпеть не стали: в то – тридцатилетней давности – время в наших простых кругах говорить о женщинах так и этак мог только духовный родственник наглого фашиста. Это сейчас допускается всякое: сидишь, бывает, рядом с человеком, который по своему положению обязан быть кристально чистым в моральном отношении, и не знаешь, что произойдёт в следующую минуту (а произойдёт вот что: мимо пройдет женщина, скажет «здравствуйте», «здравствуйте», – скажет ей этот человек, обязанный быть кристально чистым в моральном плане, а через секунду тебе на ухо: «Во задница! А?!»), потому что глаза этого человека намазались маслицем и скользнули в сторону застукавших женских каблучков.

Во времена моего детства – совсем, в общем-то, недавно – отношение к женщине было мерилом порядочности человека (во всяком случае – там, где мне приходилось жить с моими родителя ми). Как это странно, что в этом смысле всё изменилось, всё вывернулось наизнанку! и умных книг стало куда больше. А умных людей – куда меньше. Но это – так, рассуждения. Аркашке за такие разговорчики чуть не отрубили голову. Взаправду. Топором с длинным «сучкорубовским» топорищем. Аркашка стремительно выскочил из леса и очутился в магазине. В качестве подсобного рабочего. Но не задержался по тем же пикантным причинам: в то время как он посвящал оторопевшим продавщицам очередной интимный монолог, как-то незаметно вошёл муж одной из продавщиц и ударил Аркашку сверху вниз по голове не вымытой ещё после работы тяжёлой, натруженной рукой. Подался Аркашка в лесники. Появилась у него своя комната, в этой комнатке он и устроил то, о чём мечтал (устроил, может, с меньшим размахом, не знаю, но я подслушал у старших, что обе поселковые дуры – не по званию, от природы – приходили к нему одновременно). Об этом узнал лесничий, тогда Аркашка вошёл в псих, накричал лесничему много неприятных существительных и ушёл со своим чемоданчиком в районный центр, откуда вернулся в качестве нашего же киномеханика.

Он рисовал яркие афиши, на которых он под названиями фильмов обязательно добавлял: (про войну), (про любовь), (про шпионов). Раз в неделю он ездил на попутках в райцентр за новыми лентами и всегда возвращался с удачей. У него спрашивали: ну как, мол, фильм? Он – под придурка – закатывал глаза: «Тяжеелый! Двенадцать частей. Еле перетаскал». Но пацанов Аркашка любил. Правда, частенько бил по затылкам, но любил. Для пацанов он испортил потолок в зрительном зале – той его части, что спрятана за экраном: пробил дыру. В эту дыру босоногие кинозрители и спускались с помощью пеньковой верёвки. Кино они – иногда и я – смотрели в перевернутом изображении. Но это было заметно только тогда, когда Аркашке доставался фильм с титрами.

Вы спросите: почему же Аркашка не пускал нас через двери? если бы вы хорошо знали баб из чалдонского села да получше узнали мать Сашки Коновязя, если бы вы услышали, как они выражают негодование по поводу таких бесправных действий, то даже не подумали бы задать такого ненужного вопроса.

Аркашка водил дружбу с Вовкой, моим братом, хотя был старше его на целых десять лет. Он передавал Вовке билеты на всю нашу семью. Мать почему-то боялась этого, ругала Вовку, но иногда всё-таки ходила в кино по таким билетам – не всегда находились деньги. Вовка рассказывал, что Аркашка служил в десанте, девяносто девять раз прыгал с парашютом, а в сотый прыгать не стал, за что его отдали под трибунал, где он был разжалован из капитанов в рядовые, а могли и расстрелять. В сотый раз он не стал прыгать потому, что узнал про заговор: ему хотели испортить парашют – были такие, завидовали. Не хотели, чтобы он стал майором: сто прыжков – майор.

На память о десантной службе Аркашка оставил себе финку. Эту финку я видел. Однажды какой-то приезжий-проезжий парень сел в клубе рядом с нашей Валей, Аркашка подошёл к нему и по требовал, чтобы тот пересел. А тот окрысился, ни с места. Тогда Аркашка – маленький десантный капитан – схватил наглого за грудки, потащил его, сильно напружиниваясь и пятясь, к сцене, где кончались ряды стульев. залетный не знал, на кого нарвался, потому-то робко съездил Аркашке в ухо. Аркашку отнесло от него на приличное расстояние, но почти тут же это расстояние снова ужалось. Аркашка взвизгнул, раздул шею, отчего морщин на ней совсем не стало, и, быстро нагнувшись, выхватил из сапога блестящую финку. Тонкий клинок в свете лампочки сверкнул мгновенным хариусом в ясной воде переката и со свистом вошёл в пол – впритирку к ноге противника. Как назло, в зале оказалась районная милиция. Аркашку повязали и увезли в сельсовет.

По дороге (восторженно возбуждённая пацанва сопровождала его) он несильно вырывался из сильных милицейских рук, кричал: «Меня?! Капитана?!» Вскоре он вернулся, один, без милиционеров, и так как народ ещё не разошелся, начал крутить кино. Но перед этим снова подошёл к приезжему наглецу, остановился перед ним и лёгким выразительным кивком попросил его пересесть на другой ряд. Тот было заупрямился, но чалдонские бабы напустились на него, стали кричать, что ездят тут всякие, спокойно жить не дают, и он пересел. Вовка сказал мне, что финку Аркашке вернули, только потребовали, чтобы он хранил её в специальном сейфе и но сил на виду у всех только в День Советской Армии и Военно-Морского Флота. Милиция предлагала ему за финку пистолет, но он отказался: дорога как память.

И вот теперь Аркашка стоял у калитки – с той, уличной стороны, а Вовка – с этой, дворовой. Долго что-то они разговаривались, никак не могли разговориться, оглядываясь, смотрели себе под ноги.
– Вот ещё наказанье божье! – мать стояла у окна и наблюдала за встречей, за её ходом – раньше Аркашка возле нашего дома не появлялся.
Потом мать окликнула меня, маявшегося у второго окна.
– Сынок… Найди Валю, скажи, чтобы в клуб сегодня не ходила. Скажи, пусть сразу же домой…

Аркашка уже ушёл, я побежал со всех ног, но где их искать, Валю и Сашку?! Дав круг, опоясавший оба посёлка и село, я кое-как добрался до клуба.
Аркашка был там, продавал билеты – мрачный, молчаливый. Отрывал не полоску контроля, а по полбилета сразу. Я робко поднырнул под его руку. Валя и Сашка были уже в зале, сидели рядышком. Волнуясь – и это волнение то и дело переходило в страх, – я пробрался к ним, прижался к Вале и замер так, изо всех сил стараясь не оглядываться на входную дверь. Мне стало казаться, что сегодня убьют нас всех троих, я думал с горечью и обидой о милиции, которая не догадалась забрать финку насовсем.

Валя стала потихоньку отталкивать меня и шептать, чтобы я убирался, но я настырным телом преодолевал сопротивление её рук, мне было страшно оставаться, но ещё страшнее оставить их одних. Сильные руки подхватили меня сбоку, и я оказался на коленях у Сашки. Началось кино, Сашка легонько прижимал меня к себе, а головой клонился к плечу Вали: они что-то нашептывали друг другу. Кино было бесконечным. Кругом то смеялись, то что-то выкрикивали – люди были в плену чепуховых переживаний. А я всё пытался представить, как это будет – как нас убьют. И до того напредставлялся, что потерял сознание, хотя это можно было назвать и просто коротким сном. Меня разбудили, мы пошли к выходу. Аркашка стоял в дверях так, что его всё задевали, но никто не проронил по этому поводу ни слова. Лицо у него было каким-то покривленным, глаза расширились от избытка полыхавшей в них ненависти и обиды. Он сделал было решительное движение навстречу нам, но посмотрел на меня и отвернулся. Мы уже порядком отошли, когда округу встряхнул мощный свист и хриплый голос капитана пронесся в темноте буйной, отчаявшейся лошадью: «Толпа, назад! ещё крутить буду!» Кино было про любовь.

– Вернёмся? – неуверенно спросил Сашка, и я испугался, удивился его непонятной смелости.
Валя молча взяла его под руку и решительно повела вперёд – подальше от клуба, поближе к дому. Через некоторое время она похлопала меня по плечу:
– Ну, беги… Беги домой.

Утром, когда я проснулся, Аркашка был у нас во дворе – сидел на бревне. Вовка стоял перед ним с опущенной головой, держа руки в карманах. Капитан хмурился, губы его кривились, кривились и не могли вдоволь накривиться. Я пробирался к туалету краем забора и не оглядывался, словно Аркашка обладал свойствами Вия. Если бы в этой маленькой постройке был чёрный ход, я бы сразу убежал в лес. Я решил переждать опасность, приоткрыл дверь и стал наблюдать за происходившим во дворе. Сидя на одном бревне, Аркашка барственно откинулся, упираясь руками во второе, лежавшее позади него. Он что-то внушал стоявшему перед ним Вовке и покачивал ногой в расхлябанном сапоге. Потом капитан медленно огляделся и сделал рукой быстрое движение. Мне показалось, что он ударил Вовку в живот, но Вовка даже не покачнулся – он прижал руку к животу, придерживая что-то, оказавшееся у него за пазухой. Капитан поднялся, потрепал Вовку по хохолку и пошёл к калитке, держа обе руки на пояснице и время от времени сильно выгинаясь в надежде вернуть позвоночнику юношескую прямизну.

Он не оглянулся. Раньше мне нравилось, что Вовка дружит с капитаном: было в этой дружбе что-то значительное, заставлявшее меня уважать Вовку и безропотно ему подчиняться. И не только на меня таким вот образом влияла эта странная дружба – на всех мальчишек: даже те, что были старше Вовки, относились к моему брату с осторожностью и лёгкой почтительностью. Теперь я не хотел такой дружбы. Я боялся её. Вовка что-то разглядывал. Увидев меня, быстро сунул руку за спину. Послышался лёгкий удар о землю. Финка, подумал я, присаживаясь рядом. Я наивно полагал, что пере сижу Вовку, а потом достану финку и разгляжу её как следует. А затем отдам её матери или оставлю себе. Спрячу и ни за что не признаюсь, что взял. Вовка сидел и покусывал губы. Он не замечал меня: за был и обо мне, и о том, что мы собирались на рыбалку.
– Что он тебе дал? – наконец не выдержал я. Как он испугался!
– Кто? – вскрикнул он и оглянулся.
– Финку? – прошептал я, тоже оглядываясь.
– …К…какую финку? Какую… А ну-ка! иди отсюда!
Я увернулся от его руки, подался назад и пошарил за бревном.
– Положи! – прошипел Вовка.
Он стал разжимать мои пальцы, но я вцепился в то, что извлек, так, словно пальцы мои стали вдруг бульдожьими клыками. Они и побелели, как клыки. Плоский кусок свинца. С дырочками. Я устал сопротивляться, и Вовка овладел этим овальным куском. Он швырнул его на прежнее место, дал мне подзатыльник и тихо сказал:
– Кастет.
– Десантный?..

Я знал, что немецкие десантники в войну часто пользовались кастетами. В книге было написано, что это страшное оружие. Весь день я просидел дома, переживая и думая о касте те. Ясно было, что готовится покушение. На Сашку. Аркашка будет с финкой, а Вовка с кастетом. Посадят Вовку. Или рас стреляют. Конечно, расстреляют. Куда он ушёл? Неужели началось? Сердце моё ныло, будто не было у нас уже Вовки, забрали его у нас навсегда. Даже сейчас, когда прошло тридцать лет, я не улыбаюсь, вспоминая этот день. То чувство страха за брата ещё живо во мне, хотя, конечно, оно стало несколько другим или, может быть, осталось только в памяти чувств, если наши чувства имеют свою память. Я несколько раз подходил к бревну, садился и незаметно опускал руку. На месте. Не началось. Потом я решил сказать матери. Но вовремя опомнился. Только не матери. Только не матери. Ей не пережить.

Уже солнце стало затухать, когда я понял, что нужно делать, и нашёл в душе силы для этого дела. Воровским шагом прокрался я к бревну, сунул кастет за пазуху и прошмыгнул в уборную. Не с первого раза я накинул крючок – руки дрожали, мне казалось, что я опередил Вовку только на секунду, даже, может быть, меньше. Вот он, на ладони. Четыре отверстия – под пальцы. На одной серой стороне глубоко выцарапано: «храни бог!» На другой: «Бей первым!» С восклицательными знаками круп нее букв. Наши десантники в бога никогда не верили, значит, подумал я, действительно немецкий. Где он побывал, что натворил, этот кусок свинца, умеющими, знающими руками превращенный в красивое и зловещее оружие? Лишь потом, много лет спустя, я вспомнил, что надписи на нём были сделаны на русском языке.

«Бей первым!» Поспешно, словно кто-то вот-вот должен был ворваться и помешать, я нагнулся и разжал руку…
– Что это ты торчишь у окна? – спросила мать, вдевая в иголку нитку.
Она сидела за швейной машиной среди лоскутков и бумажных выкроек. Наверное, что-то у неё не получалось, потому что, спросив, она забыла о своём вопросе. Вдела нитку, задумалась, опустив руки на колени, потом вздохнула и стала распарывать уже пошитое. Во дворе появился Вовка. Он спешил. Он подбежал к бревну и нагнулся. Я отпрянул от окна. Мне показалось, что я только отпрянул, но вдруг понял, что лежу в темноте и тесноте. Под кроватью был чемодан, я завалился за него – подтянув к подбородку ноги и стараясь не дышать, чтобы не увеличивать объем тела. Вовка влетел в дом.
– Где он? – голос у него был не просто сердитый, в нём была ярость.
– Не знаю, – сказала мать, – он давно ушёл.
До сих пор я не знаю, что тогда подсказало моей матери этот ответ. Но до сих пор до слёз я благодарен тому, что под сказало ей эти простые неправдивые слова.
– Вылазь, – сказала мне мать через некоторое время.

Я выбрался из-под кровати и шмыгнул к окну. Вовка сидел на бревне – сгорбившись, по-стариковски уменьшившись в размерах. А к калитке подходили отец и Валя. Обычно я встречал отца первым. Он садился на бревно и усаживал меня на колени. Теперь отец подсел к Вовке и полез в карман за махоркой. Спецовка его сильно выгорела на солнце, на плечах она была совсем белая. Вовка поднялся и пошёл в огород. Откуда-то появился Толька. Обветренные губы, содранные коленки – основные приметы самого младшего моего братишки. А ещё ласковость. Особенно он любил Валю, любил встречать её с работы, подбегать к ней, прижиматься к её ногам всем своим худеньким тельцем и, задрав головку, заглядывать ей в глаза, жмуриться и смеяться от счастья. «Вылитая собачонка!» – сердито говорил, глядя в это время на него, Вовка. Он, маленький мой брат, не ведал рыбацкого азарта, не стремился иметь товарищей, но дома почти не бывал, и для меня долгое время оставалось загадкой – где он проводит основную часть своей начинающейся жизни, что он получает от неё за пределами нашего внимания? Однажды я нашёл его. Он сидел, подпершись кулачком, на широком крыльце пустой летом школы. Я долго наблюдал за ним из-за угла, думая сначала, что он кого-то ждёт, но он не ждал, а просто сидел, похожий на сторожа и мыслителя одновременно. И что-то остановило меня, не дало мне вмешаться в его непонятное существование. И до сих пор я замечаю в моём брате время от времени появляющуюся тягу к уединению, до сих пор он так же исчезает из виду, но нет у него ни закадычных друзей, ни тяги к природе или пьянству.

Толька падал и на улице и дома. На коленки его было страшно смотреть. Как-то Валя догадалась и сшила ему наколенники из брезента. Это было спасение, но на улице его засмеяли ребятишки. Они стали подпрыгивать, тыкать в него пальцами и кричать: «Лыцарь! Лыцарь!» С тех пор все наши зовут его так. И сейчас, когда мы собираемся все вместе и ждём его и он наконец появляется, Валя говорит весело: «Ну что, явился, лыцарь?» и он улыбается – сконфуженно и в то же время грустно, в его грусти ощущается какая-то тоска – то ли по тому времени, когда у него были содраны коленки, то ли по тому неведомому, что высиживал и выжидал он, прячась ото всех и глядя не моргая затуманенными глазами в такую даль, какой не видели никогда знаменитые путешественники-мореходы. Он улыбается так, словно прощает нас за то, что мы жестоко вырвали его из того времени, в котором ему было радостно и интересно жить, не дав на сладиться чем-то, что в том времени было только у него на целом свете, а теперь этого нет ни у него, ни у кого на свете. И уже никогда не будет. Толька постоял среди двора, покрутил головой, не веря, что прозевал возвращение сестры, и опять пошёл куда-то, вытирая кулачком глаза. Отец всё курил, сидя на бревне, горящая махорка падала ему на колени, но он не всегда это замечал.

Иногда читаешь о том, что детство каждого человека остаётся в нём единым светлым воспоминанием как о времени бесконечного счастья, что всё, происходившее в нашем детстве, потом нам кажется прекрасным и постоянно нас умиляет. Читаешь и чувствуешь закипающее раздражение против этой устоявшейся лжи: так могут написать толь ко те, кто не утруждает свою память настоящей работой или провёл годы детства в сладостном томлении неокрепшего умишка. Однажды, в начале своей молодости, я затосковал по местам, узнанным в детстве, по этому посёлку, в котором встретились и пересеклись судьбы дорогих мне и не очень дорогих людей, затосковал и бросил хорошую работу, сел на поезд. Я не доехал до места, потому что три дня и три ночи память моя работала с ужасающей нагрузкой, она откопала и преподнесла моим глазам то, что я забывал увидеть в трепетном состоянии окончательного прощания с детством. И тогда я лишился ненужной и глупой тоски, сошел с поезда и сел в другой, чтобы вернуться в то время и место, которые, наверное, тоже когда-то сильно поманят меня из оставленного далека. Разным оказывается моё детство, когда думаешь о нём в разное время, – удачливое или горькое. Сегодняшняя радость как бы протягивает длинную беззаботную руку давно утихшим и полузабытым радостям, а сегодняшние несчастья угрюмо подмигивают стареньким несчастьям… Валя долго умывалась и одевалась, мать поглядывала на неё украдкой, словно что-то хотела сказать, но не решалась или стеснялась. Сашка Коновязь на этот раз смело вошёл в калитку и подсел к отцу. Он сразу же стал что-то возбуждённо рассказывать, то и дело роняя с колен свой новый пиджак и небрежно подхватывая его с земли.

– Ты бы хоть поела… – сказала Вале мать.
Опять они шли по улице под руку. Тетя Ира Топоркова стояла на крыльце с закутанной шеей и с небывалым достоинством смотрела им вслед. Отец вошёл в дом. Вовка шёл к калитке. Шёл медленно. Он оглянулся и, наверное, увидел меня за стеклами окна – остановился в не решительности. У калитки стоял Аркашка.
– Этот ещё навязался! Прости меня, господи, грешную…
Отец оглянулся в окно и склонился над тарелкой. Вовка стоял перед Аркашкой с опущенной головой. Аркашка же свою голову держал очень высоко, надменно.
– Сейчас обоих дрыном перепояшу! – отец отложил ложку.
– Да не связывайся! Финку носит…

Аркашка и Вовка уходили по улице. Странно уходили: Аркашка шёл немного сзади и, я видел, легонько подталкивал брата в спину. Мне хотелось крикнуть отцу, матери, всем крикнуть, что нужно спасать Вовку, но крик как-то потерялся во мне, я выскочил из дома и помчался туда, куда увели моего брата. Я нагнал их за углом последнего дома. Они стояли лицом к лицу. Они услышали шум моего бега, и в ту же секунду Аркашка быстро, почти незаметно, сунул в живот Вовке маленькую руку. Вовка тут же опустился на колени. Мне показалось, что я лечу с горки, с высокой и крутой горки, на которой никак не удержаться. Я врылся в пыль. Я ещё не знал, что жестоко ободрал локти и колени, мне ещё казалось, что я бегу, но бежал я только в своём воображении. Я видел финку в животе брата, видел, как, пятясь и оглядываясь, потихоньку исчезал Аркашка, видел всё это, лежа лицом вниз. Кто-то мощно дунул мне в ухо – я опомнился. По дороге шли коровы. Прямо перед моими глазами расходилось под тяжким весом чёрное полированное копыто. Копыто было большое, как таз, – так мне тогда показалось.

Это был бугай Борька, страшнее которого для нас, пацанов, были, наверное, только черти. Борька бросался на всех людей, не только на пацанов, особенно не раздумывая и не осторожничая. Бык он был совхозный, но с совхозными коровами не пасся – с утра уходил в частное стадо и потом провожал всех коров до их сараюшек, шатал страшными рогами заборы и рыл копытами землю. Там, где он появлялся, возникали визг и крики. Мужики хотели его убить, но боялись большой ответственности, потому что это был породистый бык и управляющий совхозным отделением трясся за него как за свой новый велосипед. Борькино копыто придавило мою рубашку, а ноздри, его трогали мой затылок, и волосы шевелились в зависимости от вдохов и выдохов замешкавшегося надо мной быка. Потом он стал поддевать меня лбом, но ему было неудобно – слишком близко стоял, а отступить не догадывался. Я сел и стал пятиться, но расщеперенное копыто врастило мою рубашку в землю. Борьке стало удобней поддевать меня, в радости он мощно выгнул свою неохватную шею. Тогда впервые за всю свою жизнь я подумал о смерти, я уже понял, что умру, но были ещё короткие секунды жизни, и в эти секунды тело моё боролось за жизнь само – без участия моего внутреннего содержания.

Я дёргался и метался, видел со стороны, как я дёргаюсь и мечусь, бил кулачком по твёрдому копыту и, кажется, даже пытался укусить Борьку за обросший гневными соплями нос. Мельком заметил я неясную тень. Она пронеслась мимо, но тут же бугай гукнул и присел на задние ноги. Он гукнул ещё раз и стал медленно разворачиваться. Рубашка моя освободилась со звучным хлопком. Теперь я оказался позади быка, но ещё не мог подняться – ноги напрочь забыли свою силу и ловкость. Кто-то бил Борьку по рогам жердью, прыгал возле него и норовил съездить сапогом по ноздрям. Это был Вовка. Я вскочил и бросился к нему. Я забыл про Борьку. Вовка что-то крикнул и метнулся навстречу. Мне показалось, что ему захотелось обнять меня. В короткую секунду мне стало жарко от счастья, а по том я потерял сознание. Очнулся я дома, в горле скомковалась пыль. Она, наверное, набилась и в голову – голова стала очень тяжёлой, я не мог оторвать её от подушки.

– Отойди, говорю! – отец старался поймать кого-то за руку, рука эта ускользала от него и хватала меня за шею. Всё-таки отец поймал её и сильно притянул к себе, и тогда я понял, что он оттаскивает от меня мать. Тёмное лицо матери было блестящим, словно она зачем-то намазалась рыбьим жиром. Вовка, стоя в дверях, смотрел на меня. Потом он ушёл, словно шагнул в туман. Когда я вновь очнулся, в комнате было темно, свет горел только на кухне, оттуда доносились возбуждённые голоса. Я вспомнил Борьку, Аркашку, но они уже почему-то не пугали меня, будто за это время успел повидать нечто пострашнее их. Я приподнялся на локте: спина болела, но уже забываемой, неясной болью.
– А если б он тебя убил? – испуганно спрашивала мать. – Это же бандит! На него и смотреть-то страшно, прости меня, господи, грешную…
– Теперь ещё страшнее! – засмеялся кто-то: знакомый, очень знакомый голос. Да это же Сашка Коновязь!
– Не заявит? – допытывалась мать. – Чем ты его?..
– Я ему заявлю! – отвечал Вовка. – Чем! Кулаки вон сбил.

Мне захотелось вскочить и побежать на кухню, увидеть всех их, потому что я стосковался по ним и уже не мог без них жить ни минуты. Но я не вскочил, а уснул. Утром я не мог понять, как очутился не в своей постели, а когда вспомнил всё, стало страшно: и Аркашка, и Борька ходили ещё на свободе, и у Аркашки есть финка, которую он запросто может метнуть из-за угла, как метают их десантники в немецких часовых. Потом я вспомнил, что Вовка побил Аркашку, вспомнил, но как-то не мог поверить этому: это было так же нереально, как выиграть по лотерейному билету что-нибудь такое, от чего вся наша жизнь могла стать лёгкой и безоблачной. Но Вовка побил Аркашку – я стал привыкать к этой мысли. А потом стал рассуждать. если Вовка уделал капитана, стал рассуждать я, то Вовке могли бы дать майора. Только, конечно, ему рано носить майорские погоны. Вот Саня – другое дело. Мой старший брат Саня, давно уже живший отдельной семьей, захватил войну, свою медаль «за победу над Японией» он подарил Тоньке, Толька надевает её в День Победы. Саня молотобоец, сильнее Вовки в десять раз. Кто он тогда по званию, подполковник? А отец? Нет, Саня всё же сильнее отца: отец попробовал как-то помахать кувалдой… значит, отец подполковник, а Саня полковник. Скорее всего – имен но так. Да, так, потому что отец иногда всыпает Вовке ремня, а Вовка – майор. Мне же было далеко ещё до погон со звёздочками: драться я не любил, силы моей мало на что хватало.

Стараясь дышать полегче, я вышел на крыльцо. Немного кружилась, побаливала голова, но пыли в ней уже не было, она была лёгкая, легче, чем обычно. Крыльцо потемнело от росы, всё парило – брёвна, штакетник, крыша, даже пыль на дороге. По ней, подняв воротник ватника, медленно шёл Ар кашка. Он был грязный, ссутулившийся и шатконогий. Я стоял без прикрытия, как часовой на посту, и чувствовал, что пришло моё время: уже не было возможности позвать отца или Вовку. Аркашка перекинул руку через калитку и нашарил крючок.

– Уходи отсюда! – закричал я страшным голосом, вкладывая в этот голос все остатки сохранившихся сил. Аркашка медленно поднес палец к губам и замельтешил им, будто наигрывая на гармонике.
– Позови… Валюху, – совсем не командирским, а жалобным и хриплым голосом попросил он. Позади меня хлопнула дверь. Вовка появился на крыльце в одних трусах. Вид у него был воинственный, но дикий, какой-то туземный, совсем не майорский. Левый глаз, обведенный широким желтоватым синяком, воровато заузился. Он увидел Аркашку, смахнулся с крыльца и очутился возле калитки.
– Ну-ка, дуй отсюда!
А вот голос у Вовки был командирский. Майорский был голос.
– Валюху… позови, – совсем сникая, попросил его Аркашка.
– Позову сейчас! Так и умоешься.
– Не надо! Вовка, не надо! – закричал я, сбегая с крыльца.
Но бежать быстро я не мог – всё тело было в паутине боли, и я знал, что не успею.
– … жалко, – донеслось от калитки. – Скажи ему спасибо.
Вовка вернулся во двор, сел на бревно. Я присел рядом, а Аркашка всё не уходил – стоял, разглядывая свои подвернутые сапоги.
– Гад! – закричал он вдруг не своим – высоким голосом. – Я ведь люблю её, паскуду!
Калитка была на крючке, но Вовка был уже за калиткой.
– Вот тебе… паскуда! Вот тебе… гад! Вот тебе любовь!
Он бил валявшегося на земле капитана босыми ногами.
Бил быстро и ловко, словно обыгрывал перед воротами вертящийся футбольный мяч.

Я добежал до них, упал на Аркашку, укрывая его от дикой ярости брата. Я и сейчас не знаю, что толкнуло меня на это. Тело само рванулось вперёд, само накрыло несчастного человека. Вовка остановился не сразу, по инерции всучил несколько пинков и моим, занывшим от проснувшихся внутренних ран бокам. Он опомнился, стал отрывать меня от Аркашки, я бил его по рукам, пытался укусить и что-то кричал – не знаю что. Потом Аркашка сидел, широко расставив ноги в сапогах, держался руками за чёрную грязную голову, мотал ею, слов но у него разом разболелись все уцелевшие зубы, плакал. Я плакал тоже, прижавшись к его мелко дрожавшему боку.

– Люблю… Люблю… – вышептывал и выскрипывал он, вытирая глаза рукавами, с которых сыпалась пыль. – Милый! Позови Валюху…
А Валя уже спешила к нам, нахмурившись, оглядываясь почему-то на дом Топорковых, и то и дело стряхивала со лба воронено-чёрную прядь.
– Ну-ка! Домой… – она рывком поставила меня на ноги и подтолкнула к калитке.

Я еле-еле дошёл, прислонился к ней и уснул. Нет, помню ещё, что Аркашка, вот так же сидя, бил кулаком по земле и что-то говорил склонившейся к нему сестре. Уехал он в тот же день, не расклеив заранее заготовленных афиш, где под названием «Весна на заречной улице» было в скобках помечено: (про любовь). Сашка Коновязь стал приходить к нам каждый день, но не каждый день они с моей сестрой уходили по нашей улице, взявшись за руки или под руку: иногда что-то мешало этому, и Сашка уходил один, преследуемый неотрывным взглядом выздоровевшей от шейной болезни тети Иры Топорковой.

И вот настал день, когда всё должно было решиться: Сашка повёл мою сестру к себе домой – просить благословения матери. Валя вернулась очень быстро, одна. Она никому ничего не сказала, упала на кровать лицом вниз и лежала так до самого вечера. И до самого вечера возле неё сидела мать – сначала пытая её вопросами, а потом устало рассказывая про свою молодую жизнь, которая была так давно, что казалась мне чьей-то чужой молодой жизнью. С этого дня, как мне тогда казалось, стала меняться не только наша жизнь, но и жизнь нашего посёлка. Отвезли на мясокомбинат Борьку; по причине отсутствия киномеханика в клубе поселили кочевых работяг, и клуб скоро сгорел; ушла жить в старое село Лиза Топоркова – ни с того ни с сего ставшая женой Сашки Коновязя.

Но ещё до этого уволилась и уехала в райцентр Валя. В первом письме она сообщала, что живёт в общежитии, работает официанткой в столовой (тогда столовые самообслуживания ещё не вошли в моду). Во втором – что вышла замуж. За Аркашку.

Рассказ предоставлен издательством «Рубеж»

Текст: Ольга Журман/РГ, Владивосток
Фото: pacific-biblonight.ru
На фото: кинотеатр «Под мостом»

Во Владивостоке Библионочь отметят на семи площадках, включая открытый кинотеатр на свежем воздухе под Золотым мостом, который соединяет берега бухты Золотой Рог

В качестве экрана будут использованы пилоны моста, выкрашенные в светло-серый цвет. На него будут проецироваться короткометражки. Для зрителей натянут шатер, в который поставят стулья и выдадут пледы, дабы никто не замерз. Уже известно, что среди показанного будут видеоролики, в которых студенты вузов, в том числе из КНР, читают стихи Осипа Мандельштама. Как известно, считается, что поэт погиб в одном из пересыльных лагерей ГУЛАГА во Владивостоке, в городе ему установлен памятник.

В рамках Библионочи состоится видеомост владивостокской публики с участниками московского поэтического проекта «Мужской голос», деятели культуры прочтут лекции, задуманы пересказ-презентация нехудожественных книг и моноспектакль от молодых актеров Дальневосточной академии искусств.

Желающие смогут пройти библионочный квест. Для этого нужно посетить все центральные площадки «Библионочи», сделать селфи на фоне мероприятий и выложить в Instagram с тегами #твой_почерк и #pacific_biblionight. Получить памятный приз за это можно будет на площадке «Кинотеатр под Мостом».

Сайт по теме:
Ночь библиотек во Владивостоке

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ