Сайт ГодЛитературы.РФ функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Ялта

Светлана Богачкина, г. Челябинск. Груша Чехова

груша чеховаСамая обычная груша вряд ли может служить достопримечательностью. Но если она была посажена в конце девятнадцатого столетия великим писателем, дерево становится эпиграфом ко всей жизни.

В 1898 году А. П. Чехов по рекомендации врача переехал в Ялту, где менее чем за год на участке в 37 соток были возведены особняк и флигель, прослужившие своему хозяину с 1899 по 1904 год, а также большой сад, созданный «с нуля». Антон Павлович сам копал клумбы, сажал деревья (кипарис, магнолию, грушу и даже ностальгическую березку), носил воду для полива, изучал каталоги растений, превратившись в увлеченного садовода. При всем том, вероятно, он понимал, насколько серьезно болен, и догадывался, что не увидит во всей красе результатов своего труда.

Длинную жизнь в ялтинском доме прожили мать Чехова Евгения Яковлевна, сестра Мария Павловна, часто бывала здесь Ольга Леонардовна. Они увидели, как саженцы кедров и кипарисов превратились в могучие деревья, постепенно окружили дом высокой стеной. Увидели, как чудесным образом вырос экзотический бамбук, любовались цветением более ста сортов роз. И лишь сам Антон Павлович по горькой иронии судьбы провел здесь всего пять лет. Обидно и в то же время очень символично: сад, который вырос для других, — изящный и правильный финал биографии писателя.

Дело в том, что Антон Павлович отрицал возможность создания универсальных рецептов спасения человечества, считая, что есть конкретные дела, конкретные люди, и каждый случай необходимо рассматривать в отдельности. Вот и он оставил после себя не только героев своих произведений и вечные вопросы, на которые нет ответов. Он оставил этот ялтинский сад. Он оставил грушу. Потому что слова словами, а дерево — вот оно. Цветет, плодоносит, сбрасывает листья и доказывает своей осязаемой реальностью, что человек силен и свободен вопреки обстоятельствам, что он может сделать землю прекраснее, что все наши добрые дела не напрасны.

Чехов умер в 1904 году, а груша плодоносит в 2017, напоминая нам о мудром, совестливом и добром человеке, ее посадившем.

груша чехова

Все работы шорт-листа здесь.

Текст и фото: Марина Серяк, г. Каменск-Уральский

Белая дача ЧеховаВо время своего отдыха в Ялте я не смогла не посетить такое интересное место, как «Белая дача» Антона Павловича Чехова, или просто «Белая дача». Именно так ее называют местные жители. В один из дней я отправилась в музей. Он находится на самой длинной улице в Ялте, улице Кирова. Очень интересно взглянуть на то место, где когда-то больше века назад жил писатель, автор знаменитых произведений «Вишневый сад», «Каштанка», «Палата № 6» и многих других.

Белая дача ЧеховаСначала в административном здании нам, посетителям музея, показали документальный фильм, который рассказывает о жизни Чехова в Ялте. Затем в сопровождении экскурсовода мы прошли сначала в сад, а потом посетили и дом.

Антон Павлович Чехов приобрел участок земли в Ялте в 1898 году и построил дом. Здесь он провел последние годы своей жизни. Дом белый, утопающий в зелени сада, очень уютный. Когда проходишь по его комнатам, невольно создается ощущение того, что он до сих пор хранит атмосферу прошлого. В доме время как будто остановилось. Белая дача Чехова Ведь все здесь так, как было при жизни самого писателя. Особенно это касается обстановки дома: мебель, картины, книги.

Белая дача ЧеховаДолгие годы директором Дома-музея была сестра писателя Мария Павловна Чехова, и она приложила немало усилий, чтобы сохранить дом в том виде, каком он был изначально. После посещения дома нам разрешили погулять по саду и сделать фото на память. Планировкой сада Чехов занимался сам. Интересный факт: в саду сохранились деревья, которые он высаживал собственноручно. Если дерево погибало, то на его место обязательно высаживали точно такое же дерево.

В доме и в саду у Антона Павловича гостили такие известные люди, как Федор Шаляпин, Максим Горький, Александр Куприн, и многие другие.

Экскурсия оказалась очень увлекательной и интересной. Если вы когда-нибудь, будете в Ялте, обязательно стоит посетить это чудесное место. И остаться под впечатлением на долгое время.

Белая дача Чехова

Ссылки по теме:
Страница конкурса литературных травелогов «В место гения»

Текст: Михаил Швыдкой, для «Российской газеты»

Михаил ШвыдкойТолько протяженные новогодние праздники позволяют неторопливое и внимательное чтение книг, отложенных из-за «суматохи буден». Переписка Ольги Леонардовны Книппер, великой актрисы Московского Художественного театра, единственной жены А. П. Чехова, и Марии Павловны Чеховой, сестры писателя, которая посвятила ему всю себя — и при жизни его и более полувека после его смерти, — требует именно такого подробного отношения. И к самой переписке, и к той «жизни без сокращений» (И. Соловьева), которую эта переписка сохранила для потомков. Они писали друг другу, начиная с 1899 года, и только уход из жизни М. П. Чеховой 15 января 1957 года естественным образом прервал эту важную связующую их нить, которая в трагических поворотах ХХ столетия казалась порой нитью Ариадны.

Инна Соловьева, редактор этого издания и автор предисловия к нему, не собирается увлекать читателя неуместными домыслами. Напротив, она задает тот камертон, что доступен лишь благородным душам. И с помощью этого камертона предлагает расслышать музыку двух возвышенных и мятущихся сердец. «Любили ли друг друга прожившие бок о бок М. П. и О. Л., — это в конце концов не наше с вами дело. А наше с вами дело понять, как можно изо дня в день, из года в год, десятилетия вести себя друг с другом так, как положено вести себя родным и любящим». Характер этих отношений в полной мере открывает письмо М. П. Чеховой брату от 28 мая 1901 года после того, как она узнала о его женитьбе: «Так мне жутко, что ты вдруг женат! Конечно, я знала, что Оля, рано или поздно, сделается для тебя близким человеком, но факт, что ты повенчан, как-то сразу взбудоражил мое существо, заставил думать и о тебе, и о себе, и о наших будущих отношениях с Олей. И вдруг они изменятся к худшему, как я этого боюсь… Я чувствую себя одинокой более, чем когда-либо». А за два дня до смерти А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чехова в отчаянном письме Марии Павловне из Баденвейлера от 13 июля 1904 года выскажет сокровенное, словно оговорится: «Очень хочу видеть тебя и очистить наши отношения от всего ненужного».
Двухтомное издание этих писем потребовало поистине героической работы от Зинаиды Удальцовой, которая подготовила текст, состав и в высшей степени добросовестные и глубокие комментарии к переписке О. Л. и М. П. Этот двухтомник несомненно будет провоцировать любого пишущего о нем на обильное цитирование, — так и хочется поделиться с читателем реальным слогом и мыслями двух несомненно выдающихся женщин, а не пересказывать их современным простоватым стилем. Выдающихся, наверное, и безотносительно к А. П. Чехову, но в связи с ним обретающих еще большее значение для любого читающего человека.
У Михаила Чехова, племянника Антона Павловича, в процессе работы над его собственным методом подготовки актеров, во многом опирающимся на «систему» К. С. Станиславского, но во многом от нее и отличную, есть примечательное рассуждение о том начальном периоде создания сценического образа, которое называется «я в предлагаемых обстоятельствах». Его смысл в следующем, — К. С. Станиславскому, замечает М. Чехов, было легко рассуждать об этом «я в предлагаемых обстоятельствах», потому, что он сам и люди, его окружающие, его современники — Толстой, Чехов, Горький, Бунин, Левитан и др., были индивидуальностями огромного масштаба. И они оставались ими в любых своих действиях, в любых проявлениях. Чего не скажешь, по мнению М. Чехова, о людях последующих поколений (он относил это прежде всего к самому себе). Они измельчали и не могли открыть в себе необходимую значительность и глубину.
О. Л. Книппер, как и М. П. Чеховой, не надо было ничего присочинять — они чувствовали себя вровень с веком. И поэтому интимные подробности их жизни, не только душевные, но и телесные тоже, вплоть до желудочных расстройств, на страницах этих писем совершенно органично переплетаются с событиями всемирно-исторического значения — войнами, революциями, сменой социальных формаций. Образ смятенной Февральской революцией России проявляется в их переписке по-разному, но, похоже, ярче и отчаянней всего в коротком эпизоде из письма М. П., когда она рассказывает о своем суточном путешествии в поезде, где не работали уборные, где невозможно было отправить даже естественные потребности, и в конце концов ей пришлось сделать это на глазах у возбужденных революционных солдат. Или когда — еще до революционного 1917 года — М. П. в сердцах пишет О. Л. о «негодяе Бунине», чье негодяйство, собственно, заключается в том, что он вовремя не приехал погостить в Ялту, — это ни в коей мере не режет ни глаз, ни слух. Не вызывает чувства негодования, как это можно так писать об одном из гениев русской литературы. Кому-то, бесспорно, нельзя, но М. П. можно. Творческое бытие Московского Художественного театра уравнивается в правах с деталями повседневного быта его основателей и сотрудников. И в «эпоху канунов», и в пору Октябрьского переворота, и во время Великой Отечественной войны, и в годы мирной, но полной потаенных страхов, советской жизни. Не скажешь, чтобы О. Л. и М. П. обладали социальной пластичностью, готовностью к политическим компромиссам. Просто дело, которому они всю жизнь служили — в Художественном театре и в ялтинском Доме-музее А. П. Чехова, — составляло столь могущественный стержень, столь непреходящий смысл их глубинного существования, что вся остальная действительность, безусловно требовавшая внимательного к себе отношения, была неким вторым планом их бытия. Важным, но не определяющим главного.
Поразительным образом М. П. и О. Л. обнаруживают владение наисовременнейшим историческим методом, который предполагает сущностную ценность всей ткани бытописательства, деталей и подробностей повседневной жизни прошедшего времени. Поэтому, с сожалением закрыв последнюю страницу этой сокровенной переписки, с горечью подумал о том, что вряд ли кто-нибудь через сто лет сможет извлечь нечто подобное из суеты нашей современной жизни.

Книппер-Чехова, Чехова: «О. Л. Книппер — М. П. Чехова. Переписка. Том 1, 2. 1899—1957»

Москва, издательство «НЛО», 2016
Фрагмент и обложка предоставлены издательством «НЛО»

10. О. Л. Книппер — М. П. Чеховой

25-го мая 1901 [Москва — Ялта]
Чехова - КнипперДорогая моя милая Машечка, ничего не могу писать толком, прости. Взволнована, дела по горло. Сегодня мы венчаемся и уезжаем в Уфимскую губ. в Аксеново на кумыс. Антон чувствует себя хорошо, мил и мягок. В церкви будут только Володя с д. Сашей (по желанию Антона) и еще 2 студента свидетеля. С мамой вчера была трагедия и объяснение из-за всего этого.
Ночей не сплю, голова трещит, ничего не понимаю. Мне ужасно грустно и больно, Маша, что тебя нет со мной в эти дни, я бы иначе себя чувствовала. Я ведь совсем одна, и не с кем слова обо всем сказать. Не забывай меня, Машечка, люби меня, это так надо, мы должны быть с тобой вместе всегда. Не мучайся, не терзайся, я тебе буду писать часто, вот увидишь.
Не брани меня, не называй холодной. Мне сейчас так хочется поплакать, каждый нерв дрожит.
Целуй меня крепче в ответ на мой крепкий поцелуй. Кланяйся матери. Скажи ей, что мне будет очень больно, если она будет плакать и мучиться из-за женитьбы Антона. Мне бы так хотелось поговорить с ней и успокоить ее. Твое состояние я знаю
и чувствую за тысячи верст1.
Будь здорова. Пиши. Твоя Ольга


1. О своем настроении после получения известия о женитьбе брата М. П. писала ему 28 мая 1901 г.: «Хожу я и все думаю, думаю без конца. Мысли у меня толкают одна другую. Так мне жутко, что ты вдруг женат! Конечно, я знала, что Оля, рано или поздно, сделается для тебя близким человеком, но факт, что ты повенчан, как-то сразу взбудоражил все мое существо, заставил думать и о тебе, и о себе, и о наших будущих отношениях с Олей. И вдруг они изменятся к худшему, как я этого боюсь… Я чувствую себя одинокой более чем когда-либо. Ты не думай, тут нет никакой с моей стороны злобы или чего-нибудь подобного, нет, я люблю тебя еще больше, чем прежде, и желаю тебе от всей души всего хорошего, и Олю тоже, хотя я не знаю, как у нас с ней будет, и теперь пока не могу от дать себе отчета в своем чувстве к ней. Я немного сердита на нее, почему она мне ровно ничего не сказала, что будет свадьба, не могло же это случиться экспромтом.
Знаешь, Антоша, я очень грущу, и настроение плохое, есть ничего не могу, все тошнит. Видеть хочу только вас и никого больше, а между тем всё у всех на глазах, уйти некуда. Пока я еще никому не говорю, хотя по городу слухи уже носятся. Конечно, скрывать уже нечего» (Письма М. Чеховой, с. 183—184).

11. О. Л. Книппер — М. П. Чеховой

Пьяный бор 28-го мая 1901 [В Ялту]

Ольга Книппер - жена Антона П. Чехова

Ольга Леонардовна Книппер-Чехова/pravbiblioteka.ru

Милая Маша, я все смеюсь, как пишет мой «супруг» — ты этому веришь? Поневоле засмеешься — завез меня куда-то в Вятскую губ., посадил в избу, кормит севрюжкой. «Он» велит написать, что я одурела от счастья — ты веришь? «Он» очень мил, весел, бьет меня по нескольку раз на день и велит считать себя счастливой.
На пароходе было великолепно, ели стерляди, пили чай и были веселы. В Нижнем навещали Горького.
Ольга

12. О. Л. Книппер — М. П. Чеховой

Мария Чехова

Мария Чехова/pravbiblioteka.ru

Пьяный бор 28 мая 1901 г. [В Ялту]
Милая моя, родная моя Машечка, написала тебе глупую открытку, а теперь хочу написать как следует. Начну с знаменательного дня 25-го мая. Для меня все события этого дня прошли как сон. Во-первых, я не спала последней ночи и встала с сильной головной болью и натощак в 8 ½ ч. утра отправилась к Туру доканчивать свой зуб, кот. он мне отлично починил. Вернувшись от него, я укладывалась, потом ездила с Лёлей1 за покупками, в 2 ч. пообедала, надела беленькое платьице и поехала к Антону. С матерью все объяснилось, хотя она была сильно огорчена и обижена, что я ее оставила как бы в стороне, но ведь я сама не знала до последнего дня, когда мы будем венчаться. Свадьба вышла преоригинальная. Зина приходила в ужас, хотя и крестила и плакала, одевая меня. Мама отнеслась ко всему умно, т.к. я объявила, что если поднимутся рыдания, то я убегу из дому. Свидетелями были д. Саша, Володя, Зейферт и студ. Алексеев, все это устраивалось накануне венчания, взяли первых попавшихся. Больше в церкви не было ни души, у ограды стояли сторожа.
К 5 час. я приехала с Антоном, шафера уже сидели на скамеечке в саду. Как-то все странно было, но хорошо, что просто и без затей. Я еле стояла от головной боли и одно время чувствовала, что или я расплачусь, или рассмеюсь. Знаешь, мне ужасно сделалось страшно, когда священник подошел ко мне с Антоном и повел нас обоих. Потом я успокоилась, и мне было даже хорошо и покойно. Венчались мы на Плющихе у того батюшки, кот. хоронил твоего отца. От меня потребовали только свидетельство, что я девица2, за кот. я сама ездила в нашу церковь3.
Там вздумали ставить препятствия, что без оглашения венчать нельзя, но я сообщила, что никто в Москве не знает о нашем венчании и что мы не желаем оглашения. Помялись и все-таки дали свидетельство. Венчание вышло не длинное. Мне страшно было обидно, что не было Ивана Павл., но я не поняла Антона, почему это произошло: ведь Иван Павл. знал, что мы венчаемся, Антон ездил с ним к священнику. Поздравили нас наши шафера, затем сели и поехали. Антон завез меня домой, поехал за своими вещами и вернулся к нам.
У нас хохотали над нашей свадьбой. Но когда я вернулась из церкви, наша прислуга все-таки не выдержала, и все гуськом явились поздравлять меня и подняли вой и плач, но я отнеслась благодушно. Уложили меня, причем Наташа, поросенок, все-таки надула меня, хотя я к ней посылала 2 раза — не принесла шелкового лифчика и батист. шитой кофточки. В 8 час. поехали на вокзал, провожали все наши, тихо, скромно. Антон заранее заказал маленькое спальное купе, и мы отлично доехали до Нижнего. Там нас встретил доктор — знакомый Антона и приготовивший нам каюту на пароходе. Затем он повез нас к Горькому и болтал отчаянно много. У Горького при входе в сенях и в кухне сидит по городовому4. Доктор никак не мог очухаться, что Антон представил ему свою жену.
У Горького мы сидели, и только в конце уже пришлось к слову, и мы сказали, что обвенчались. Он, конечно, пустил черта, удивился, обрадовался и здорово колотил меня по спине. Он выглядит хорошо, чистенький, в светло-голубой рубахе, и рад был Антону несказанно. Екатер. Павл.5 отправилась родить, как он заявил нам, и Максимка гулял, т.ч. мы их не видели. Сидели недолго. Горький пишет пьесу нам.
На пароходе ехали до сегодняшнего злополучного дня и сильно проклинаем доктора из Нижнего, кот., не узнавши хорошенько, как надо ехать, заставил нас сидеть здесь, в этой глуши. Нам надо было плыть до Казани и там пересесть на другой пароход прямо до Уфы. А мы плыли по Волге, плыли по Каме и теперь ждем парохода с 12 ч. дня; сейчас девятый час вечера, говорят, что пароход придет в 3 ч. утра, а может, в 5, а может, совсем не придет.
На пристани невозможно было оставаться, и потому мы перебрались в избу к вознице, кот. возил нас в село. Погода прояснилась. Уныло здесь, неприветливо адски. Но мы ничего, в хорошем настроении, сейчас велим поставить самовар, затем ляжем на полу, подостлавши все, что есть мягкого. Антон милый-размилый, я его люблю и любуюсь им и ухаживаю за ним; чувствует он себя лучше гораздо. Кашляет только по утрам. На кумысе опять буду ему варить сондигандо для аппетита. В Москве он ел много и с аппетитом. Он такой нежный, ласковый, хороший. Сидит сейчас и читает, а то писал письма. Уже темнеет. Смешно подумать, где мы торчим.
Кама, по-моему, прескучная река, местами только немного живописна, где есть леса. Волга хороша, но самой красоты мы не видели все-таки. Еще остается нам плыть больше суток, там в Уфе опять, верно, ждать поезда. Скорее бы водвориться!
Вот, Машечка, я тебе рассказала все, передавая только факты. Мне самой очень, очень хорошо, чувствую себя счастливой и хочу, чтоб и Антон был со мной счастлив. Ему хорошо, я чувствую. Ты не волнуйся, Машечка, родная, будь умница, будь милая, чтоб нам всем хорошо жилось, ведь мы любим все друг друга — правда? Ты ведь меня не разлюбишь — нет, оттого, что я стала женой Антона? Пиши мне скорее, я тебе буду писать часто.
Сейчас дадут самовар, надо готовить все. Целую тебя крепко, не хандри, не кисни и пиши. Твоя Оля.
(Пожалей меня — из меня льет адски.)


1 Видимо, сестра матери О. Л. — Е. И. Борнгаупт.
2 Имеется в виду свидетельство о том, что до того момента она не состояла в браке.
3 О. Л. была тогда лютеранского вероисповедания, в православие она перешла, видимо, после смерти А. П.
4 А. М. Горький находился в Нижнем Новгороде под гласным надзором полиции.
5 Екатерина Павловна Пешкова (урожд. Волжина; 1878—1975), жена А. М. Горького.

13. М. П. Чехова — О. Л. Книппер

30 мая [1901 г. Ялта — Аксеново]
Ну, милая моя Олечка, тебе только одной удалось окрутить моего брата! Уж как крепился, не поддавался человек, но судьба пришла и кончено! Тебя конем трудно было объехать! Только вчера, получивши от тебя письмо, я несколько поуспокоилась, ведь с 18 мая ты ровно ничего мне не написала. Неожиданная телеграмма, конечно, встревожила нас, особенно мать. Она все металась из стороны в сторону, плакала сильно. Теперь она уже успокоилась и даже, кажется, начинает желать повидаться с тобой поскорей и примирилась с тем, что ее Антоша женат. Мне казалось таким ужасом венчание — эта трепка для Антона, все-таки больного человека, — что я не раз спрашивала себя, зачем тебе все это понадобилось?
Но как я страдала, если бы ты знала, моя дорогая! Что, если наши отношения изменятся к худшему, теперь все зависит от тебя. И вдруг ты будешь Наташей из «Трех сестер»! Я тебя тогда задушу собственноручно. Прокусывать горло я тебе не стану, а прямо задушу. О том, что я тебя люблю и уже успела к тебе за два года сильно привязаться, ты знаешь. Вспомни альфу — постановку «Одиноких» и омегу — нашу послед. поездку из Севастополя до Москвы, и тебе станет ясно, как я к тебе относилась.
В Ялте переполох по поводу женитьбы Антона, сегодня уже напечатано в газетах об этом. Прилагаю вырезки. Больше всего болтают m-m Бонье1 и Синани2. Первая даже плачет. Плачет и наша бабушка Марья. Телефон трещит непрерывно, не оставляют нас в покое… Я смеюсь, острю, говорю глупости и принимаю поздравления. Вчера была начальница3, и даже пили за ваше здоровье! Мать тоже чокалась.
Работаю я много, вожусь с Машей и Арсением в саду, много шью и стараюсь как-нибудь скоротать эти два месяца, пока вы будете на кумысе. Я так надеюсь, что вы приедете в Ялту. И вдруг ты не захочешь! У меня только одно теперь желание — поскорее увидеть вас. Третьего дня Средины получили телеграмму от Антоши (это я узнала от начальницы), а мы все еще ничего не знаем про вас, хотя бы в три слова телеграммку!
Пиши же, милая, как вы поживаете? Счастливы ли? Как здоровье Антоши? Начал ли он пить кумыс? Если ты очень счастлива, то все-таки не забывай меня страждущую, совсем одинокую… Пиши обо всем, о своих будущих предположениях и т.д. Буду ждать с огромным нетерпением твоих писем. Как странно, что ты Чехова, нужно сейчас на конверте так писать.
Третьего дня приходила Надежда Ивановна, плакала у меня, она недовольна своей новой невесткой4, Л. В. тоже недоволен, они не могут простить ей ее еврейства. Я еще у них не была.
Вот как получу от тебя письмо после венчания, успокоюсь и буду ходить в гости. На днях с Елпат[ьевским] и Купр[иным]5 собираюсь пешедралом в горы, думаю также проехать к Дроздовой в Бахчисарай, пописать там. Ну, будь здорова, моя новая сестрица, целую тебя очень крепко и надеюсь, что ты будешь для
меня тем же, чем была. Твоя Маша
Год по содержанию.


1 Софья Павловна Бонье (ум. в 1921 г.), ялтинская знакомая Чеховых, член Попечительства о нуждающихся приезжих больных в Ялте.
2 Речь, видимо, о жене И. А. Синани.
3 Начальницей, «гимназией», с легкой руки А. П., в чеховской семье называли Варвару Константиновну Харкеевич (урожд. Сытенко; 1850—1930), основательницу и начальницу ялтинской женской гимназии.
4 Видимо, речь о жене Ал. В. Средина Марии Григорьевне.
5 Александр Иванович Куприн (1870—1938), писатель.

Ссылки по теме:
Письмовник. А. П. Чехов — О. Л. Книппер-Чеховой, 06.12.2016
Неизвестная роль Ольги Чеховой, 16.06.2016
Письмовник. Антон Чехов — Лике Мизиновой, 25.07.2016
Викторина. Чехов или не Чехов?, 14.07.2016
Письмовник. Чехов — Наталии Линтваревой, 25.06.2016

Текст: Анастасия Кейзерова/РГ
Фото: Роспечать

В Крыму в детском центре «Артек» состоялся финал III Международного конкурса юных чтецов «Живая классика». Конкурс еще раз подтвердил: искусство вне политики. В данном случае искусство с чувством, с толком, с расстановкой читать отрывки из прозы на русском языке вслух.

Здесь были школяры из 20 стран, мечтавшие стать лучшими из лучших. Ребята из  Аргентины, США, Мексики, Ливана, Катара, Хорватии, Финляндии, России, Словении, Турции, Канады, Эстонии, Италии, Болгарии, Казахстана, Латвии, Испании, Белоруссии, Армении, Украины приняли участие в конкурсе.

В итоге победителями стали представители России, Украины, США и Турции. Все дети из двуязычных семей.

Участник из США Павел Приемышев прочитал известный монолог Тараса Бульбы о товариществе из произведения Николая Гоголя «Тарас Бульба», украинец Александр Капличный выступил с произведением Михаила Зощенко «Собачий случай», россиянка Милана Бру прочитала отрывок из произведения Чингиза Айтматова «Материнское поле». Обычно в конкурсе только три победителя, но в этом году жюри, которое возглавляла Любовь Заславская, кандидат искусствоведения, режиссер-педагог Российского университета театрального искусства — ГИТИС, сделало исключение — четвертым стал участник из Турции Шамиль Идиятуллин, в исполнении которого «Маленький принц» приобрел совершенно новое звучание.

На официальном сайте лагеря «Артек» приводятся слова ребят-победителей, например, Шамиль считает, что «такие конкурсы очень нужны современным детям, они учат нас думать, чувствовать и правильно понимать классику. А лагерь «Артек» создан для того, чтобы создавать такие узы дружбы, узы уважения между детьми, которые затем будут поддерживаться всю жизнь». Павел Приемышев говорит вот что: «Я участвую в этом конкурсе для того, чтобы больше читать, чтобы больше знать, потому что в современном мире дети очень мало читают. Я это замечаю по себе. И когда я читаю русские книги, я замечаю их прелесть, их глубину, и это ощущение хочется повторить еще раз. В «Артеке» я — впервые. Я был во многих лагерях у нас в США, но такой насыщенной активной жизни я не видел нигде».

В этом году самыми популярными и, видимо, любимыми авторами у участников конкурса были Зощенко, Куприн, Гоголь, Толстой, Чехов, Драгунский и Айтматов.

Напомним, что заявки на участие в конкурсе в этот раз подали представители более 80 стран.

Ссылка по теме:
Оригинал статьи на сайте «РГ»

Сайт по теме:
Сайт конкурса «Живая классика»

Текст: ГодЛитературы.РФ
Фото: сайт лагеря «Артек»

Участниками финала станут 50 победителей национальных этапов конкурса в возрасте 11-13 лет из разных стран мира, в том числе из США, Мексики, Турции, Болгарии, Аргентины, Украины, Испании, Латвии, Белоруссии и Финляндии.

Финалисты прочтут прозаические отрывки из произведений русской художественной литературы. Мастерство декламации оценит профессиональное жюри, которое объявит победителей масштабного конкурса по популяризации чтения и русского языка среди детей.

Стоит отметить, что ребята прибыли в Артек еще 9 августа и пробудут в лагере до самого конца лета. На время смены участников международного финала ждет насыщенная тематическая программа: литературные квесты, встречи с писателями, мастер-классы по театральному мастерству, поездки в Ялту, Севастополь, Бахчисарай, экскурсии в музеи и дворцы Крыма.

Организаторами проекта «Живая классика» являются Министерство образования и науки РФ, Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, Россотрудничество, Агентство стратегических инициатив, Правительство Москвы, Правительство Санкт-Петербурга и фонд «Русский мир».

Финал конкурса «Живая классика» состоится 22 августа в 20:30 в корпусе «Янтарный».

Сайт по теме:
Сайт конкурса «Живая классика»

Текст: Александр Ярошенко/РГ
Фото: дом-музей А.П. Чехова в Ялте

Алла Ханило работает в доме-музее Антона Павловича Чехова почти семьдесят лет. Ее принимала на эту работу лично сестра писателя Мария Павловна. Вся жизнь музейного работника подчинена важной миссии — сохранить домашнюю обстановку, в которой жил классик мировой литературы. В мельчайших деталях. Ведь всё в этом доме помнит душу великого русского писателя. А душа у человека, как и одежда, и лицо, и мысли — должны быть прекрасными, считал он.

СТРАНА РАЗРУШЕНА, А К ЧЕХОВУ ОЧЕРЕДИ
Дом-музей в ЯлтеВы там, в России, живете и не понимаете нашей тоски по Родине, ведь Крым испокон веков принадлежал России. Когда нас присоединили к Украине, мы оказались как бы жителями второго сорта. Присоединили в 1954 году, тот год был юбилейный, чеховский, пятьдесят лет со дня смерти гения. И по постановлению ЮНЕСКО все страны мира отмечали эту памятную дату. Помню, к нам с Украины приезжает делегация украинских писателей и поэтов, один ко мне обращается: «Как тут наше украинское Черное море?» А я говорю: «Почему украинское, оно здесь крымское».

Чехов — это моя судьба. Иного определения у меня так и не нашлось. Я родилась во время землетрясения, в 1927–1928 годах Крым просто ходуном ходил, трясло часто и нещадно. В переписке Марии Павловны Чеховой и Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой об этом упоминается. Мария Павловна пишет: «Не дописала тебе, такой был сильный толчок, что я стремглав помчалась вниз. А Михаил Павлович (младший брат. — Авт.) жил на первом этаже, он был храбрый, он не выходил. Но в этот раз даже он вышел на улицу». Это письмо датировано октябрем 1928 года, а я родилась в феврале того же года.

По соседству от нас стоял дом, где шесть месяцев жил Чехов, пока строил свой ялтинский дом. То есть, я ещё маленькой знала хорошо, что за стеночкой когда-то жил Чехов — писатель, который «Каштанку» написал. Училась я в школе, где раньше располагалась женская гимназия, в которой Чехов был членом попечительского совета. Потом со школьной скамьи я попала в Чеховский дом. Судьба!..

В нашей коммуналке жила женщина, которая там работала, она от этого была страшно важная, никого вокруг не замечала. Пришло время ей ребенка рожать, она предложила мне ее заменить. Я как раз окончила школу и поступила в Таврический университет на физмат. Математику обожала. Как только услышала имя Чехова, про математику забыла в секунду, думала, мне предложат должность секретаря, если б знала, что экскурсовода — отказалась бы. Я была очень стеснительная, краской заливалась по малейшему поводу.

На всю жизнь запомнила первую встречу с Марией Павловной, сестрой классика. Когда вошла впервые в чеховский дом, меня встретила женщина, которую я приняла за Марию Павловну, но это оказалась не она. Ее в Ялте тогда мало кто знал, она ведь практически никуда не ходила.

Женщина ведет меня по ступенькам в комнатку Марии Павловны, а у меня душа в пятки, думаю: боже мой, я сейчас увижу родную сестру гения! Представляете, иду, как говорят, ни жива, ни мертва. Дверь открывается — вижу, дама в кресле сидит за секретером. Я вошла, поздоровалась, она очень приветливо улыбнулась, — проходите, садитесь. Я села на венский стульчик.

Мария Павловна задает мне первый вопрос: «Скажите, какой предмет в школе вы любили больше всего?» Я говорю: математику. Я никогда не умела врать и придумывать. И у Марии Павловны сразу улыбка сползла, она не ожидала. Когда я увидела выражение лица, которое поменялось, говорю: я очень люблю литературу, очень много читаю, у меня хорошая библиотека. Я говорю: я только не любила тот учебник, по которому нас обучали — авторы Гречанинов и Поспелов, в 9 классе был у нас. Я привожу пример: сейчас прочитала Толстого «Война и мир», и мне очень понравился князь Андрей. А по учебнику главный герой — Пьер Безухов. А Мария Павловна очень задорно смеялась. Она немного отклонила голову, морщинки лучиками, пошли и говорит: а вы еще и рассуждать умеете!

Мне было 18, когда я стала работать, мне еле-еле давали 14 лет, я такая маленькая была. Мария Павловна потом мне говорила, — сидит ребенок напротив, и рассуждает. Это ее подкупило.

Запись о приеме на работу в моей трудовой книжке сделана рукой Марии Павловны Чеховой. Мне сразу доверили экскурсии проводить.

Дня через три Мария Павловна меня послушала и ей очень понравилось. У меня была хорошая речь, я хорошо говорила, и буквально с первых месяцев она мне стала доверять самые ответственные экскурсии. Я водила артистов, писателей, делегации.

Вы представляете, 1946 год, страна разрушена войной, а в наш музей очереди стояли! Военные с большими звездами на погонах, прошедшие войну, порой плакали.

За несколько десятилетий моих экскурсий, проведенных в ялтинском доме Чехова, каких людей только не приходилось встречать. Из разных стран и континентов, были такие пары, которые соединили свои жизни на почве любви к творчеству Антона Павловича. Часто встречались такие, которые осуждали Ольгу Леонардовну Книппер-Чехову, были убеждены, что раз не жила рядом с ним, значит, не любила.

В таких случаях очень трудно доказать обратное. Говоришь, что это было желание Чехова. Он писал ей: «Если ты оставишь театр и приедешь сюда, в Ялту, то и твоя, и моя жизнь будет испорченной. Тебе будет трудно без театра, а я буду чувствовать угрызения совести»… Даже когда он болел, она собиралась бросить театр и приехать, а он написал Немировичу: «Ни под каким видом не отпускай Ольгу из театра».

Люди все пропускают через свое эго, через свое представление о жизни, чужое понимание счастья принимают очень редко. Антон Павлович по своей сути был человеком жертвенным.

У него было много братьев, но он в семье выделялся очень. О себе он заботился меньше всего, больной был, но никогда не жаловался. Поэтому близкие даже не знали, что он так тяжело болен. Он берег мать, сестру, Ольгу.

Каким человеком была Мария Павловна Чехова? Просто замечательным, чудным человеком. Внешне она не была похожа на Антона Павловича. А по характеру, по своему отношению к людям, очень гостеприимная, доброжелательная, такого не было, чтобы она сюсюкала. Она очень не любила, когда ей льстили. Мария Павловна была с хорошим чувством юмора. Мне было 18, ей было 83, когда я пришла. Это колоссальная разница! Она и Ольга Леонардовна совершенно избежали каких-либо старческих изменений в характере. Когда мы общаемся со стариками, вроде всегда надо делать скидку на возраст. Ничего подобного! С Марией Павловной можно было разговаривать на равных.

Она была очень мудрым руководителем. Она нам безмерно доверяла. Я, например, такой человек: если мне доверяют, так я костьми лягу, но сделаю, потому что мне доверили. Я не помню, чтобы она голос на кого-то повысила. Всегда так ровно, спокойно.

Единственное, что кабинет Чехова на южную сторону, а тут письменный стол, дальше — витрина с фотографиями, и надо было всегда от солнца закрывать шторы. Порой провели экскурсию, шторы не закрыли. Мария Павловна скажет одно слово «окошечко», — и мы виновато закрываем. Не помню, чтобы она на кого-то рассердилась и высказывала.

В 90 ЛЕТ ЕЩЕ БЫЛА ЛЕГКА ПОХОДКА
Сестра классика оставалась женщиной до последнего часа. Одевалась очень хорошо, красиво, модно. У нее была портниха. Московский дом моделей выпускал большой журнал, Мария Павловна его ежемесячно получала, смотрела.

Я на куклах научилась шить, когда я пришла, — нужно было быть прилично одетой, — она спрашивала: как интересно, а кто это вам шил? Она же сама девочкой шила, когда ей было 13 лет, когда приехали в Москву, они были бедные, тяжело жили. Мария Павловна вязала платки на продажу. Сами шили, сами все делали.

Дом-музей в ЯлтеЧехова-младшая была очень религиозным человеком. К ней часто приходили священники, но я никогда не видела, чтобы она крестилась на людях. Мы приходили на работу, а она уже одета, причесана, сидит за своим письменным столом.

Помню, к ней приезжал Митрополит Коломенский и Крутицкий. Очень интересный был человек, образованный.

Ее здоровье? Во-первых, она занималась йогой. Знаете, она в 85 лет на руках стояла. В 90 лет она танцевала вальс с Иваном Семеновичем Козловским.

У нее была кухарка. Мария Павловна славилась гостеприимством, людей к ней всегда приходило много. Кто бывал в гостях у Марии Павловны, даже если один раз попал к ней в гости, на всю жизнь запомнил. Такие шикарные столы накрывали. Первые два года, пока не прошла реформа, трудно жила — карточки. Правда, в ближайшем магазине у нее была люксовская карточка…

Еще когда Чеховы жили в Таганроге, потом в Мелихове, даже когда Антон Павлович в Ялте только начал строить дом, уже гостей приглашали к себе. Так это гостеприимство было и в Чеховском доме у Марии Павловны.

Можно сказать, что у нее была жизнь-жертва, она ее полностью посвятила Антону Павловичу, но эта жертва была ей в радость. Она сохранила в доме все до последней рюмки в годы оккупации Ялты фашистами.

Ей писали письма со всего мира, каждый день почтальон приносила к нам целый мешок, мы все это несли Марии Павловне, она все это разбирала, смотрела, читала очень много, радио слушала.

Мы газету получали, где была программа радио на неделю, она подчеркивала, отмечала, когда пьесы Чехова шли на сцене Художественного театра, когда в других театрах. У нее разноцветные карандаши были, что-то красным, голубым отмечала.

Помню, как первый раз в музей приехал Иван Семенович Козловский, это был 1949 год. Мария Павловна с ним познакомилась еще до войны, в Художественном театре. Она очень любила по радио слушать его пение.

Один раз при гостях шутили, Козловский поднял ее на руки, и понес на третий этаж. И когда он ее по лестнице стал поднимать, она так повернулась, на всех посмотрела, и с улыбкой спросила: «А это не опасно?..» В доме у Чеховых шутки и розыгрыши были делом обычным.

Она ходила по лестнице с первого на третий этаж очень легко. У нее правда была тоненькая палочка, материнская еще, от Евгении Яковлевны осталась, для вида, чаще по дому ходила без палочки. Палочка эта и сейчас висит в комнате Евгении Яковлевны, когда Мария Павловна по саду ходила, тогда брала эту палочку.

Она была одинокая и никогда не выходила замуж. Почему?

В 1888–1889 гг. они жили в Сумах, у помещиков Линтваревых, те были побогаче, а рядом на хуторе был их родственник Александр Иванович Смагин. Очень красивый мужчина. У Марии Павловны в альбоме была его фотография. Он делал Марии Павловне предложение. И ей он нравился. Но представляете — она учительница, живет в Москве, работает в гимназии, ходит в театры, живописью занимается, выставки посещает, Левитан — друг семьи, другие художники. А выйти за Смагина замуж — это надо было жить на хуторе и заниматься разведением цыплят, индюшек. Я ее прекрасно понимаю, как я всегда смеялась, — я поняла Марию Павловну. Когда у женщины много поклонников, она никогда не спешит выходить замуж. Я это знаю по себе. У меня хороший пример — Мария Павловна. Однажды мы с ней смотрели ее альбом и увидев фото Смагина, я спросила: «А кто это?» Она внимательно посмотрела на меня, улыбнулась и ответила: «Это очень-очень хороший человек…»

Перед смертью она всего три последних дня была в постели, но постоянно не лежала, даже подходила к телефону. Последние лет пять-шесть с ней часто постоянно была медсестра, зарплату которой Мария Павловна платила из своего кармана.

Медсестра очень хорошо чувствовала Марию Павловну, чувствовала ее настроение, она работала главной медсестрой в поликлинике. Главврач разрешил, чтобы она полдня была у Марии Павловны, а потом приходила на работу. Она наблюдала характер Марии Павловны, как она к кому относится.

ПОХОРОННАЯ ТАЙНА
Так вот, в день ее смерти у нее были ялтинские гости.

Она сидела в постели, все пили чай, она шутливую какую-то песенку спела, прибаутку рассказала. Попрощались. Только они вышли от нее, Мария Павловна два раза тяжело вздохнула, сразу на бок — и дышать перестала.

Через двадцать минут после ее кончины я была в доме Чехова.

Мы ее одели в очень красивое платье, последнее, которое ей сшили, очень достойное, тогда в моде был цвет фрез, тяжелая шелковая ткань, гофрированная пелерина.

Мария Павловна много писала, последние годы у нее выбивалась правая лопатка, и портнихи всегда ей шили пелеринку, чтобы это закрывать.

На простынях мы ее снесли вниз, в музей, положили на чеховский стол, под иконой Николая Чудотворца. Она умерла вечером, 35 минут десятого, часы остановили сразу, на этом времени.

В этот же вечер о ее смерти сообщили в горком партии, по-другому тогда и быть не могло.

Мария Павловна всегда хотела, чтобы ее хоронили по православному чину.

Послали сотрудницу к священнику с просьбой, чтобы он отпел Марию Павловну, она возвращается и говорит: «Он сказал, что не пойдет». Как? Почему? Объяснил тем, что в церковь она не ходила и отпевать ее не будет. Священник был молодой, его недавно прислали, он не знал Марию Павловну. Пошла я объясняться. Говорю батюшке, что ее часто на дому причащали. В церковь она не ходила, но ведь было ей много лет… Она вообще из дому не выходила.

Последний раз она была в миру, когда ей было 90 лет, в 1953 году в театре на опере. Вот и все. Еще ее возили на открытие монумента Сталину, ну вы сами понимаете, отказаться было просто нельзя. Объяснила, что она была членом церковного совета, постоянно церкви передавала деньги. Объяснила все, и он пришел…

Запомнилось два неприятных момента с похорон, это отношение племянников Марии Павловны к ее смерти.

В тот же вечер, как она скончалась, я позвонила Сергею Михайловичу Чехову, ее племяннику и сказала печальную весть. Он на полном серьезе меня спрашивает: «Как вы думаете, мое присутствие на похоронах необходимо?» Я обалдела, и говорю: «Конечно, ваше присутствие здесь само собой разумеется». Через паузу он сказал, что приедет. Его сестра Евгения Михайловна, едва подойдя к гробу, задала вопрос: «А сколько стоит гроб?» Все растерялись, сказали, не знаем, все расходы взяла Ленинская библиотека…

Племянник ее на похоронной процессии все с фотоаппаратом бегал, что-то щелкал. Бабка одна из народа посмотрела на все это и одернула его.

«Милок, и без тебя есть кому фотографировать, ты за гробом молча пройдись. Родную кровь твою хоронят». Он стушевался после этих слов и фотографировать перестал.

Хоронили ее очень торжественно, казалось, что вся Ялта пришла проститься с Марией Павловной. Гроб сделали на Ялтинской киностудии, красивый, обитый бархатом в складочку, с темными ручками.

Скажу еще одну тайну, я никогда никому не говорила об этом, вам скажу, потому что вы из России приехали. И еще потому, что мне много лет, с собой уносить это не хочу. Внизу, в комнате Ольги Леонардовны висела маленькая икона Николая Чудотворца. Хорошая такая икона, без стекла и оклада. Мы с коллегой сняли ее и когда никого из горкомовских возле гроба не было, положили ее Марии Павловне под покрывало. Рисковали, конечно, если бы заметили, то скандал был бы. Во-первых, это было не по-советски. Во-вторых, обвинили бы нас в хищении музейного экспоната…

С той поры прошло около шестидесяти лет, и я об этом не пожалела ни разу. Это была икона из ее дома, в первую очередь. И там, в вечности, ей с иконой легче быть…

ЛЮБОВЬ НЕВЫСКАЗАННАЯ
Ольга Леонардовна Книппер-Чехова?… Они с Марией Павловной были схожи по характеру, обе с потрясающим чувством юмора, могли говорить о чем угодно. Когда Ольга Леонардовна бывала в Ялте, они любили разгадывать кроссворды из журнала «Огонек» и играли в домино. Никаких карт в помине было. Только домино. Она была великая актриса и очень скромный человек в быту. Так часто бывает. Помню, Мария Петровна Максакова пришла в наш музей и скромно в очереди стояла вместе со всеми. Ее попытались без очереди провести, она улыбнулась и ответила: «К Чехову так нельзя, я постою…»

Для Марии Павловны был настоящий праздник, когда в Ялту приезжала Ольга Леонардовна, последний раз это было в 1953 году. Потом, после тяжелого воспаления легких, ей врачи категорически запретили сюда приезжать. В Ялте же очень сырой климат.

Я приезжала к ней в Москву и привозила завернутый в бумагу букет из их ялтинского сада, всего-всего насрезаю и ей везу. Без слез не могу вспоминать, как она бумагу развернет, окунет голову в эту охапку и долго-долго сидит и дышит вот этим всем. А потом поднимает голову и плачет… Мы сидим рядом, молчим, полуживые, не дышим, она говорит: «Вы даже не представляете, как эти запахи возрождают в памяти все, что когда-то происходило. Вот сейчас я как будто прошлась по всему чеховскому саду. Я знаю, где вот этот растет кустик, где этот…» Она Антона Павловича очень любила. Они же в разлуке жили. И вот эта невысказанная любовь ее сопровождала всю жизнь. Я на ее похороны привезла огромную охапку зелени из их ялтинского сада. Вообще она была очень глубоким и бесконечно деликатным человеком. Сейчас таких почти нет. Один штрих: свое 90-летие она отмечала на месяц позже даты рождения. По новому стилю день ее рождения пришелся на 21 сентября, в Рождество Богородицы. Она сочла неуместным праздновать в один день с Божией Матерью день рождения. Говорила, что это будет неприличным с ее стороны.

Лично я убеждена, что Чехова погубили два обстоятельства. Первое — это очень холодный дом. Молодой архитектор, который его строил, что-то неправильно сделал. Печи топились плохо, есть письма, в которых Антон Павлович жалуется на холод и сырость в ялтинском доме. У нас ведь очень сырые и ветреные зимы. Второе обстоятельство — это невнимательность врачей. Как можно больному туберкулезом рекомендовать жить в сыром ялтинском климате? Ума не приложу! Туберкулез же лечат в высокогорье, в Таберде, на Кавказе.

Ну и что, что Чехов сам был врач, когда болеешь, коллегам веришь больше.

Есть его письмо, где он пишет: дует неистовый ветер, даже хлопают двери. Он надевал шапочку, укрывался. И пишет, как «Человек в футляре», представляете… Очень холодный был дом. Мария Павловна, бедная, покупала керосиновые печи, из Москвы привозила, чтобы потом ставить. А Евгения Яковлевна тоже старенькая была. И поэтому Антон Павлович был просто неухоженный в Ялте.

Когда Антон Павлович был в Москве, его лечил немецкий доктор Таубе. Вот этот Таубе Чехова решил направить на курорт в Баденвайлер. Хотя наши чеховеды пишут многие, что это Ольга Леонардовна повезла туда больного Чехова, ей нужно было, потому что у нее болели зубы. Она даже в Ялте уезжала от Чехова, потому что у нее болели зубы. И даже Мария Павловна за ней в дороге ухаживала, потом Антон Павлович… Когда они приехали в Баденвайлер, она действительно съездила в Швейцарию к зубному врачу. Но она не ради этого, конечно, Чехова она везла туда.

Перед самой его смертью они поменяли несколько гостиниц, Антон Павлович по ночам сильно кашлял, хозяевам это не нравилось…

Возможно, природа его гения связана с очень трудной жизнью. Когда отец разорился, Чехов через все это прошел. Но бывает так, что человек проходит испытания, становится злобным. А Чехов по характеру был очень добрый, он не ожесточился.

Ведь он вообще писателем стал только ради заработка. Нужно было зарабатывать семье. Когда он приехал в Москву, было холодное, голодное время. Действительно голодали. И поэтому он сначала писал очень много. Искал сюжеты. Он себя очень долго не считал никаким писателем, до 1886 года, когда его сборник вышел. Его прочитал писатель Григорович. Он когда прочитал, то прислал автору письмо: вы настолько способны, бросьте срочно работу и посерьезней занимайтесь литературой. И он среди всех писателей очень высоко поставил Чехова. Кстати сказать, Толстой среди всех чеховских ровесников выделял только одного Антона Павловича. Чехов у него был в 1895 году в Ясной Поляне. И когда он уехал, Толстой сыну писал: у нас был Чехов, он мне понравился, он очень даровит, и сердце у него должно быть доброе.

«В КРЫМУ УЮТНЕЙ И БЛИЖЕ К РОССИИ»…
Сегодня жизнь во многом другая и артисты другие. Не поверите, но почетный гражданин Ялты, народная артистка Советского Союза София Ротару никогда не была в чеховском музее. Никогда! Даже порог его не переступала. Значит, в душе она равнодушна к творчеству гения. Для меня это просто немыслимо.

Когда бывший украинский президент Виктор Янукович назвал Чехова «великим украинским поэтом» я чуть в обморок не упала от такого невежества.

У Чехова бабка по отцовской линии была украинка, но в их семье никогда не говорили на украинском языке.

Сегодня некоторые пытаются доказывать, что писатель в детстве говорил на украинском языке. Этому нет никаких мало-мальски серьезных подтверждений, вы ни в каком письме, нигде не прочитаете. Единственно, что Чехов писал, что у него «хохляцкая лень». В последние украинские годы, тут, в Ялте, открывали целые экспозиции под название «Чехов и Украина».

Просто за уши притягивали.

В этом музее люди даже исповедовались, Иннокентий Михайлович Смоктуновский мне в 1975 году признался, что он верующий человек, представьте себе, какая это была смелость в то время!

В 1994 году из музея украли икону, с которой начиналась чеховская семья. Этой иконой родители благословляли мать Чехова, когда она выходила замуж. Это был шок, но в милиции, можно сказать, кражу спустили на тормозах.

За всю историю музея пропали три вещи: икона, револьвер писателя и фарфоровая тарелочка с умывального столика. Ничего не нашли.

В день референдума, когда Крым голосовал за возвращение в Россию, я тоже очень спешила на референдум. На улице было скользко, я упала, и от боли в руке едва не потеряла сознание. Помню, приехала скорая, врачи меня грузят в карету, а я набралась наглости и говорю: «Я Алла Ханило, почетный гражданин Ялты. Я вас очень прошу отвезти меня на избирательный участок, а затем поедем в больницу!» Врачи рассмеялись, но просьбу мою уважили, я левой рукой поставила «птичку» за Россию, а потом отправилась свой оскольчатый перелом лечить.

Не сомневаюсь, что Чехов был бы очень рад, что мы сейчас вернулись в Россию. Когда заболел и его отправили за границу, Антон Павлович оттуда писал: «Без России нехорошо, нехорошо во всех смыслах». В следующую зиму решил приехать в Крым: «В Крыму уютней и ближе к России»…

Справка «РГ»
Алла Ханило работает в ялтинском Доме-музее А.П. Чехова с октября 1946 года. Заслуженный работник культуры Республики Крым, почетный гражданин Ялты. Константин Паустовский оставил ей такой автограф: «С завистью к вам, что вы работаете в доме Чехова»…

OK

Вход для официальных участников
Логин
Пароль
 
ВОЙТИ