Текст: Дмитрий Шеваров
В феврале так бывает: вдруг доверчиво проглянет меж порывами метели лазурное небо. Однажды я видел такую лазурь в глазах дорогого мне человека.
Сегодня исполняется 100 лет русскому актеру, ветерану Великой Отечественной войны Владимиру Петровичу Заманскому.
В 1944 году, в 18 лет, он окончил школу радистов и ушел на фронт. Был определен на батарею американских самоходок. Тяжелая громадина на узких гусеницах вязла на бездорожье, и солдатам приходилось ее вытаскивать. Однажды в Белоруссии у взорванной немцами переправы колонна встала и две «Пантеры» с другой стороны реки расстреляли все машины. Заманский был ранен, но успел выбраться из горящей самоходки и вытащить командира. Второе ранение было в Прибалтике. После госпиталя – снова фронт.
Из приказа от 20 марта 1945 года о награждении заряжающего младшего сержанта Заманского Владимира Петровича медалью «За отвагу»: «Во время боев 4.2.1945 в р-не ТЕТХЕНДОРФ совместно с расчетом уничтожил до 50 солдат и офицеров противника, подбил танк типа Т-4, уничтожил две повозки с боеприпасами и первый вышел на перекресток шоссейной дороги…»
После войны еще пять лет служил в армии. А потом случилась беда и Заманский на четыре года оказался в заключении. После освобождения учился в вечерней школе и работал на стройке.
В 1954 году Владимир Заманский поступил на актерский факультет Школы-студии МХАТ.
Первые годы его актерской работы связаны с историей театра «Современник», с первым составом его труппы. Снимался в первых фильмах Андрея Тарковского («Каток и скрипка») и Алексея Германа «Проверка на дорогах»). В послужном списке Заманского – почти семьдесят фильмов. Среди них: «На семи ветрах», «Вылет задерживается», «Два капитана», «Точка, точка, запятая», «Завтра была война»…
Актер никогда не пользовался внешними эффектами, часто играл в эпизодах, но каждое его появление на экране надолго запоминалось.
Даже голос Заманского – глуховатый, раздумчивый – он мгновенно узнаваем каждым, кто его слышал. Так и представляется случайно встреченный в поезде попутчик, постукивание колес, а впереди вся ночь, когда не спится и так хочется поделиться самым наболевшим с человеком мудрым, много испытавшим и перестрадавшим...
- Песню композитора Василия Соловьева-Седова на стихи Алексея Фатьянова "Давно мы дома не были" исполняет артист Владимир Заманский
Владимир Заманский – актер, если можно так сказать, литературный, особо внимательный к произносимому тексту.
Еще в далеком 1960 году Владимир Заманский получил первую премию на конкурсе чтецов произведений А.П. Чехова.
В 1970-80-е он читал со сцены стихи и прозу полузапретных тогда Бориса Пастернака и Варлама Шаламова.
В 1990-х годах Владимир Петрович оставляет Москву и работу в кино и вместе с женой, актрисой Натальей Ивановной Климовой, поселяется в Муроме, в маленьком домике на берегу Оки рядом с храмом Николая Чудотворца.
- Владимир Заманский. Отрывок из фильма "Проверка на дорогах" (1971)
Для массового зрителя Заманский исчезает, но совершенно не жалеет об этом. Ведь с отъездом в Муром перед ним открылась другая жизнь. Актерский труд стал сродни духовному деланию. У микрофона православного радио Владимир Петрович читает Евангелие, жития святых, произведения святоотеческой мысли – писания Иоанна Кронштадтского, Луки Войно-Ясенецкого, Николая Сербского, Силуана Афонского и оптинских старцев. Его голос помогает людям обратиться к Богу – может ли что-то быть важнее и выше?..
А познакомил меня с Заманским …Пушкин. Однажды в руках у Владимира Петровича оказалась моя маленькая книжка о Пушкине, изданная художником Борисом Диодоровым. После этого Владимир Петрович нашел меня по телефону и сказал такие добрые слова, что вскоре я написал большую книгу о нашем любимом поэте.
Недавно Владимир Петрович позвонил мне, чтобы посоветоваться. «Пишу воспоминания о своем друге и вот не знаю, как построить фразу. Мысль есть, а фраза не дается. Мне хотелось сказать, что он, мой друг, был человеком, спелёнутым совестью. Знаете же, как туго пеленают младенцев. Но ведь такого слова, кажется, нет – спелёнут?..»
Я успокоил Владимира Петровича, что слово такое есть. И тут же подумалось, что это и о нем, о Заманском: спелёнутый совестью. Можно, наверное, сказать ловчее, но нельзя точнее.
Звоню ему 8 мая. Завтра, говорю, у вас трудный день – хлынут звонки с поздравлениями, потащат на какие-нибудь торжества. А он: «Я завтра поеду в Благовещенский монастырь на панихиду. Никаких торжеств у меня нет…»
А увиделись мы осенью. Муром был залит солнцем, но ветер с Оки уже предвещал первый снег. Мы присели на скамейке за домом, на последнем пригреве. Неподалеку виднелся храм, тепло светившийся спелой охрой. Перед нами клонился к реке чисто убранный куцый огородик, и думалось: как неловко и даже опасно, наверное, на нем трудиться. Представлялось, как весной тут бегут с горы ручьи, увлекая за собой прошлогодние листья…
С того дня меня согревает мысль, что на высоком берегу Оки живет, одолевая невзгоды и немощи, человек, однажды во всем положившийся на Бога. Помолимся, чтобы Господь продлил его дни, тем укрепляя нас во тьме, просветляя и обнадеживая.
О детстве
Отца расстреляли, и я его не помню. Маму впервые увидел на седьмом году жизни. В 1941 году она погибла. Я жил у тетушки в Харькове. Иногда вспоминали папу: «Петя, Петя…» Скажет кто-то, и все замолкают. Меня поселили в комнате без окон. Там было несколько книг, в том числе Диккенс, «Посмертные записки Пиквикского клуба». И вот спустя 89 лет, здесь, в Муроме, я попросил друга взять в библиотеке Диккенса. Оказалось, я очень хорошо всё помню.
О любви к Родине
Я же был рядовой. Наша солдатская любовь к Родине была невысказанная, необработанная словами, не в лозунге. Она просто была с нами. Как товарищество. Нельзя оставить товарища, нельзя бросить.
О тех, кто был в плену
У меня нет телевизора и радио я слушаю мало, но до меня то и дело доносится, как бездумно вспоминают ту войну. Меня страшно огорчает – до глубокого стыда! – то, что я не слышу слов о тех, кто попал в плен. Их были сотни тысяч. В плену был генерал Дмитрий Михайлович Карбышев. В плену был последний боец Брестской крепости. Один остался и стрелял до последнего патрона! В плену был прожженный насквозь войной писатель Константин Воробьев. В плену был поэт Муса Джалиль. Они остались до конца верны долгу, а их не вспоминают. Это как-то не по-людски, понимаете? Пройти плен – это подвиг.
Про фильмы о войне
Сейчас много лгут не только в телевизоре, но и в кино халтурном. Можно ведь убивать правду двумя способами – лгать нагло, впрямую. А можно делать о войне плохие фильмы. Лживые фильмы, потому что они сделаны без сердца.
Главные книги о войне
«Василий Теркин» Твардовского – это книга, написанная навсегда. Константин Симонов. Виктор Астафьев. Константин Воробьев. Евгений Носов. Гриша Поженян, который был выброшен для связи под Одессой в тылу у румын. Я подружился с ним в 1966 году, когда снимался в его замечательном фильме «Прощай»… А Булат Окуджава, Давид Самойлов… Не могу не вспомнить и своего друга Виктора Некрасова, его книгу «В окопах Сталинграда».
ИЗ СТИХОВ, ПОСВЯЩЕННЫХ ВЛАДИМИРУ ЗАМАНСКОМУ
Сеятель
В. П. Заманскому
- «Необратимо!» – говорят друзья.
- «Невозвратимо!» – мне вещует сердце.
- На что ж теперь еще надеюсь я,
- когда весной молюсь о земледельце?
- Ужель он Бог – чтобы возделать гарь,
- насытить выпашь, скрасить пепелище,
- покликать солнце и развеять хмарь,
- когда мы все – как Иов на гноище?
- И где возьмет он первое зерно,
- которому стократ воздал бы колос,
- когда уж всё – до пыли – сметено,
- до нитки, тонкой, как ребячий волос?
- Когда в краю разлук, смертей, измен,
- где даже зверю выть – невыносимо,
- поля и реки словно сами в плен
- бегут – людей и старых русел мимо?
- Когда вся нечисть вышла из прудов,
- из омутов – и клюквенным болотом
- валѝт, висит на струнах проводов
- и алый Кремль зовет своим оплотом?..
- «Невозвратимо!» – говорит мне ум.
- «Невосполнимо!» – мне стрекочут сводки.
- Как вдруг средь темных, полунощных дум
- одна встает: а ум-то твой – короткий!..
- Она смеется над моей бедой,
- язвит меня: мол, Иов не роптал же!..
- И чую: пахнет талою водой,
- землей глубокой, бороненой даже.
- Она дурманит, точно палый лист,
- и веет прелью, плесенью, грибами.
- Но вздох – глубок, но воздух – золотист,
- и клок отавы блещет жемчугами.
- И тонкий поднимается парóк,
- и странный звон: то что-то вроде пташки
- ввинтилось ввысь... А на кресте дорог
- толпятся дети, сушатся букашки.
- То сам Господь, как сеятель, идет.
- Из недр золы, щебенки, перегноя
- лучистым взором семя достает –
- незримое, родимое, ржаное...
- Татьяна Глушкова, 17 февраля 1994
***
Владимиру Петровичу Заманскому
- Уединённо, тихо, строго
- Живёт чудесный Человек.
- Ему отпущен целый век
- По воле любящего Бога!
- Он отстранился от порока,
- Преодолев немало вех…
- Как назидание для всех –
- Лежит Заманского дорога.
- Но – фильмы! Разве скажешь: был?!
- Он молод там, он полон сил –
- Таким останется навеки…
- Молюсь: «Прибавь и дней, и лет!»
- Молюсь: «Избавь от бурь и бед!» –
- Молюсь о светлом Человеке…
- 6 февраля 2026 г.
- Сергей Луценко, Павловск Воронежской области.