Автор: Даниил Коряк, г. Сочи
После дембеля Гене подвернулась шабашка от троюродного братца. Решение было принято моментально. Даже толком не разобравшись, в чем суть, Гена согласился и подписал договор размашистой загогулиной.
Троюродный брат выдал ему рабочий полукомбинезон и увесистый ящик с инструментами на колесиках. Разодетый и заспанный Гена отправился с поклажей на электричке в сторону области, а затем сделал две автобусные пересадки.
Ровно в условленное время он прошел через ворота на территорию перекосившегося от времени двухэтажного особняка. На крыльце его уже ждали седовласый лилипут в старомодной шляпе, нетерпеливо поглядывавший на карманные часы, и крючковатый дылда в плаще, рукавом вытиравший пот с бородавчатого лица.
Бородавочник протянул липкую холодную руку, а лилипут ограничился степенным кивком.
Лилипут злобно и приглушенно гавкал по-немецки, обнажая золотые зубы, а бородавочник с проницательным видом переводил за ним. Гена молча наблюдал за этими двумя странными субъектами.
– Господин Нахт получил этот особняк по наследству и приехал из-за границы, чтобы начать здесь реставрационные работы. От вас требуется произвести демонтажные работы. Дело простое. По сведениям родни господина Нахта, где-то в этом доме спрятан некий старинный механизм. Его нужно найти и предоставить господину Нахту. Но бдительности не теряйте.
Гена заметно напрягся. Увидев это, бородавочник наигранно улыбнулся и похлопал Гену по плечу сухонькой рукой.
– Это я к тому, что вещица может быть ценной, а если сломаете, то возмещать придется. Оно вам надо?
Гена сделал понимающий жест.
В речи лилипута прозвучало слово «форс-мажор», после чего бородавочник хлопнул ладонью по лбу.
– Ах да, – спохватился он, – у вас три дня и три ночи. Если не выполните условие, то придется расплатиться по полной с процентами. Никаких отговорок и форс-мажоров. Видите ли, господин Нахт – крайне занятой человек. Ему некогда. И несмотря на рост, это заказчик с высокими требованиями. Отзвонитесь, как закончите. Еда и вода в доме есть.
Гена пристыженно почесал еще лысую голову и выдавил:
– Авансик бы…
Бородавочник немедленно перевел все лилипуту. Тот одобрительно закивал и щелкнул пальцами. Бородавочник достал портмоне и, отчитав деньги, протянул Гене оранжевую пачку.
– Достаточно?
Гена даже подумывал запротестовать: мол, многовато, но лилипут с бородавочником уже захлопнули дверь снаружи и провернули ключ.
Припарковав ящик с инструментами в прихожей, Гена огляделся. Пыль, паутина и запах гнили говорили о давнем запустении. Мебель была вывезена, а на ее прежних местах остались темные островки, не выгоревшие от солнца за долгие годы. Никаким старинным механизмом, что бы это ни было, и не пахло.
Гена с важным видом обошел оба этажа, прикинул фронт работ и незамедлительно принялся за выполнение – ведь сначала нужно купить кольцо, сделать предложение Стелле, потом копить на свадьбу, а затем съезжаться, делать косметический ремонт и покупать всякую мелочь.
Гена начал отдирать обои, настенные панели, дубовый паркет, перерезать километры проводов, отколупывать кафель в санузлах и настенную плитку на кухне. У Гены чесались руки, и он совсем потерял счет времени. Только голод смог вернуть его в реальность.
Бородавочник не солгал – холодильник ломился от яств. Во время «перекура», жуя бутерброд и запивая его кофе, Гена пробежал глазами договор и выяснил, что кое-где нужно было снести фанерные перегородки. К этому он перешел по завершении остальных работ.
К вечеру неработающие светильники сменились фонариком и горой свечей, которую Гена нашел в чулане.
Когда солнце село окончательно и в окнах сгустилась тьма, Гене предстала любопытная находка. Сбивая фанеру рядом с гостиной, он обнаружил полость, а в ней – лаз с кривыми деревянными ступеньками, прикрученными в стену, которые уходили куда-то вниз.
Вооружившись фонариком, Гена спустился в темноту, при этом каждый скрип под ногами казался ему чьим-то шепотом. Он насчитал восемнадцать ступеней, потом еще три, хотя лестница должна была уже кончиться. Внизу его ждала пятиугольная комната, пятый угол которой как будто уходил в никуда.
Стены были расписаны фосфорическими символами, которые слабо светились в темноте. Прочитать их Гена не мог. Одни смахивали на вязь, а другие на шрифт, который обычно встречается в фильмах про европейское Средневековье.
Посередине подземелья стоял высоченный часовой шкаф, похожий на саркофаг.
Все эти детали изрядно напугали Гену, и он уже поворачивал назад, но ступени с выходом исчезли.
Гена ущипнул себя и зажмурился, но, когда открыл глаза, находился все там же. Тишина звенела у него в ушах.
Делать нечего. Он подошел к саркофагу. На дверце было выведено латиницей: «Anno Domini 1812. Königsberg».
Часы показывали ровно двенадцать, хотя стрелки не двигались.
Гена попытался поднять саркофаг, но тот словно прирос к полу. Тогда он толкнул сильнее – и в этот момент из его полукомбинезона вылетели инструменты – молоток, отвертки, плоскогубцы, рулетка – и принялись плясать по комнате. Молоток норовил ударить Гену по ногам, плоскогубцы – ухватить за нос, рулетка – обвить руки.
Гена поймал отвертку. Та извивалась как сосиска, вырывалась и никак не давала поднести себя к болтам на шкафу. Он чертыхался, ловил инструменты по углам, но те, словно дразнясь, выскальзывали и разбегались.
В сердцах он бросился на шкаф, попытался расшатать его из стороны в сторону. При первом же толчке уколол палец о выступающий край. Кровь капнула на дерево – и в ту же секунду просочилась внутрь, будто там была щель. Раздалось тиканье. Гена отпрыгнул.
Небольшое отверстие открылось, и оттуда высунулась птичка. Гена направил на нее луч фонарика. Птица казалась живой, но металлический блеск выдавал ее истинную природу. Гена пригляделся и обнаружил, что ее глаза – это два малюсеньких вращающихся циферблата. Кукушка прикрыла глаза крылом.
– Ай, – крикнула она, – ты чего слепишь?
Гена обомлел еще пуще прежнего.
– Г-г-говорящая?
– А ты сообразительный малый. Не слепи, говорю.
Гена поднял фонарик.
– Ты кто?
– Кукушка, – просто ответила птица. – Ты сам меня выпустил. Ну, почти. Крови, конечно, маловато будет, но механизм тронулся.
– Выпустил? – Гена оглянулся на стену, где исчез лаз. – А как мне теперь выйти?
– Сначала сделай дело, – строго сказала кукушка. – Твой заказчик – хитрый Нахт. Он знал, что я тут. Запер меня здесь сто лет назад, а теперь боится сам соваться. Ты для него расходный материал.
– Расходный?
– Расходный! Но у тебя есть шанс. За три ночи ты должен завести часы до конца. Каждый правильный ход приближает освобождение. Каждая ошибка… – она притихла.
– Что? – не выдержал Гена.
– Съедает твое время. Год жизни за одну ошибку. Если не успеешь за три ночи, останешься здесь – не зря часы на гроб похожи… А я останусь в них еще на сто лет.
Гена хотел было сказать, что на такую ерунду он не подписывался, он всего лишь хотел подзаработать на кольцо для Стеллы, но вспомнил про договор и нащупал оранжевую пачку в кармане. Три дня и три ночи. Расплата по полной.
– А если заведу? – спросил он. – Что тогда?
– Тогда я стану свободной, а ты получишь награду.
– И что мне делать?
– Сейчас – ничего. Первая ночь прошла.
Кукушка спряталась обратно. Тиканье стихло. Гена оглянулся – ступени снова были на месте. Пулей он вылетел наверх, даже не оглядываясь.
На кухне, дрожащими руками держа кружку с чаем, он заметил на тыльной стороне ладони пигментные пятна и морщины. Ему было двадцать три.
***
В течение следующего дня он отчаянно пытался выбраться из дома, но дверь была заперта, и ни одно окно не разбивалось, как будто кто-то повесил на весь дом волшебный замок. Телефон не ловил сеть – помощи ждать было неоткуда.
На вторую ночь Гена пошел вниз с твердым намерением разобраться с этим бедламом. Ящик с инструментами он оставил наверху, но, едва сойдя в подземелье, услышал позади грохот – ящик сам покатился следом.
В пятиугольной комнате инструменты снова вылетели наружу. Но теперь Гена не стал с ними бороться.
Кукушка уже вылетела наружу, чтобы наблюдать за процессом. Гена подошел к шкафу, открыл дверцу и открутил защитную стенку. Внутри оказался сложнейший механизм: шестерни, пружины, рычажки, колесики. Посередине зияло пустое гнездо, которому будто чего-то недоставало.
Гена попробовал на ощупь понять, куда крутить, но механизм щелкнул, и часы коротко пробили – один раз. Гена взглянул на руки – кожа продолжила стареть, пальцы стали жестче – шевелить ими было уже не так легко.
– Проклятая железяка, – прошептал он.
– Гена, не отвлекайся! – твердо произнесла кукушка, пристально наблюдавшая за процессом.
Инструменты продолжали плясать, но Гена заметил: если не обращать на них внимания, они постепенно успокаиваются. Он разложил их на полу в ряд, протер каждый тряпкой, которую нашел в углу. Те затихли.
Теперь Гена действовал медленно, обдуманно. Часы били, но Гена самоотверженно продолжал чинить механизм. К утру ему удалось вернуть на место три детали. Когда он поднялся наверх, зеркало в прихожей показало ему поредевшие волосы и седину на висках. Выглядел он на все сорок пять.
В третью ночь Гена спустился в подземелье, чувствуя тяжесть в коленях и спине. Он отчетливо понимал, чем рискует, если не успеет. Стелла, свадьба, молодая жизнь – все пойдет прахом.
Внизу уже ждала кукушка. Она сидела на верхушке шкафа и спокойно наблюдала.
В течение всей ночи Гена трудился не покладая рук. Под утро он постарел настолько, что его бы не узнала даже родная мать. Руки его тряслись, спина затекала, зрение подводило, но он продолжал чинить механизм.
Гена поместил на место последнюю шестерню, но часы не пошли. Он рухнул наземь в изнеможении. На седовласую грудь к нему слетела кукушка.
– Остался последний шаг, – сказала она. – Механизм почти заведен. Не хватает одной детали. Меня. Помести меня в гнездышко, пустое углубление посередине, и произнеси то, что спрашивают у кукушек. Сама сделать это я не в силах.
Гена кивнул и на четвереньках подполз к часам. Тут он заметил, что кукушка влетела в гнездо и превратилась в механическое сердце. Он бережно поместил его в оставшуюся полость и еле-еле прошептал:
– Кукушка, кукушка, сколько мне осталось?
Восприняв отсутствие ответа за свой конец, он снова упал.
Тут механизм заворчал, защелкал. Шестерни завертелись, пружины загудели. И раздалось кукование.
Гена не считал количество ударов, но каждый отдавался в груди, и с каждым новым ударом Гена чувствовал, как возвращаются силы, разглаживаются морщины, уходит тяжесть из суставов, проясняется взгляд.
Когда последний удар затих, комната наполнилась золотистым светом. Фосфорные символы на стенах вспыхнули и погасли. Шкаф перестал походить на саркофаг - теперь это был просто старый комод с часами.
– Гена, – послышалось женское эхо со всех сторон, – ты освободил меня! О Нахте и его слуге я позабочусь! Долгих и счастливых лет вам со Стеллой!
Гена не понимал, откуда кукушка могла узнать о Стелле, но не придал этому значения, поскольку все, о чем он думал – это о крепком сне. Он выбрался из подвала, вдохнул полные легкие воздуха и без сил опустился на пол.
Его разбудил звук замка. На пороге стояли лилипут и бородавочник. Гена подскочил и протер глаза.
Два субъекта были поражены, увидев перед собой Гену. Лилипут, чтобы скрыть удивление, заложил руки на спине и стал с важным видом ходить по дому.
– Кхоросшо, отчень хоросшо, – говорил он, оглядывая результат работы.
Тут он буркнул что-то на немецком.
– Господин Нахт, – включился бородавочник, – спрашивает, удалось ли найти механизм.
Лилипут и бородавочник бросили взгляд в сторону подвала, но сделали вид, что ничего не заметили.
Гена только открыл рот, чтобы вывалить все, что накопилось в нем за последние три дня, но лилипут заворчал и яростно затопал ногами.
– Все было ясно с самого начала, – поддержал его бородавочник. – Вы – полнейший дилетант! Ни о какой оплате речи быть не может. Вон!
И прежде чем Гена успел спросить про подземелье, саркофаг, символы, седину и старение, бородавочник успел вытолкать его с ящиком на крыльцо липкими руками и захлопнуть дверь.
Гена нащупал в кармане аванс и со странной легкостью в груди пошел в сторону автобусной остановки.
В городе он зашел в ювелирный. Гена долго и трепетно выбирал кольцо, чтобы оно наверняка понравилось Стелле. Когда пришло время расплачиваться, продавщица с интересом разглядывала пачку, которую Гена выложил на прилавок.
– Молодой человек, это, кажется, иностранные банкноты. Немецкие, что ли.
Гена с поджатыми губами вышел из магазина и устало побрел в ближайший парк. Сев на первую попавшуюся лавочку, он уперся локтями в колени и закрыл лицо ладонями.
«Ку-ку», – послышалось совсем близко.
Гена посмотрел по сторонам и заметил сверкающее кольцо рядом на лавочке.