Автор: Басова Ирина, г.Санкт-Петербург
- Кто контролирует нарратив,
- тот контролирует реальность и ресурсы
— Я голоден.
— Не ной.
— Но я уже неделю не ел.
Тишина. Двое мужчин в креслах у камина.
— Найти еду всё труднее и опаснее, - продолжил первый.
— Я тоже голоден. Побольше твоего. Но у меня есть план… - пауза. — Напишем роман.
— Ты с ума сошел? На этом даже раба не купить.
— А я и не предлагаю зарабатывать. Напишем роман про то, какие вампиры элегантные и изящные.
Первый фыркнул: — Вампиры? Элегантные? Ты себя в зеркало давно видел?
— Именно. Создадим образ, чтобы люди сами стремились нас накормить.
— Это или безумно, или гениально.
— Или и то, и другое. — Хищные улыбки украсили их далеко не благородные лица.
Те же, там же спустя неделю.
«Глаза его были как бездонные колодцы, полные вековой грусти, а клыки — как две безупречные жемчужины…» - с сарказмом читает первый. - Никто не купится на эту чушь.
— Купятся, купятся… Записывай дальше.
Прошло время.
— Не могу поверить! — в восхищении воскликнул первый. — «„Шёпот вечности“ — главный роман десятилетия!» «Тираж превысил два миллиона!»
Второй сидел в кожаном кресле, держа бокал с густой красной жидкостью. Не кровью. Просто очень хороший кьянти.
— Два миллиона триста тысяч, — поправил он, не поднимая взгляда от отчета. — И это только на английском.
— Пишут, что наша анонимность — гениальный маркетинговый ход!
— Это не ход. Мы просто не можем показать лица.
Первый замер.
— А. Да. Но посмотри: «Самый элегантный роман года». Мы сделали это.
Второй сделал глоток. Помолчал.
— Знаешь, что самое смешное? Мы сами начали в это верить.
— В смысле?
— Вчера поймал себя на мысли, что поправляю галстук перед выходом на балкон. Подумал: «Надо выглядеть достойно. Как в книге». Я, который триста лет носил одну рубашку, пока она не истлела.
Тишина. Только треск поленьев в камине.
— И?
— И ничего. Заказал новые запонки. Cartier.
— Cartier?! - Первый смотрел на него с новым выражением. — Ты пугаешь меня.
— Я сам себя пугаю. — Второй откинулся в кресле. — Но теперь у меня есть запонки. И счет в банке.
— Мы — вампиры. Бессмертные хищники. Чудовища, пережившие империи. А теперь… бизнесмены?
— Мы всегда ими были. Просто раньше наш бизнес заключался в том, чтобы не умереть с голоду. — Второй поправил манжету, блеснула запонка. — Теперь у нас есть выбор. Кстати, звонили из издательства. Хотят обсудить экранизацию.
— Экранизацию?!
— Да. Две студии заинтересованы.
— Погоди. Экранизацию нашего романа про элегантных вампиров, который мы написали, потому что умирали с голода? И в фильме будут красивые люди, которые будут играть нас? А настоящие вампиры будут сидеть дома и получать чеки?
Второй чуть заметно улыбнулся.
— Теперь ты понимаешь, почему я купил запонки.
Первый откинулся в кресле. Посмотрел на пустой угол комнаты — туда, где когда-то стояла плесневелая коробка с одной свечой на двоих.
— Появились деньги, — тихо сказал Первый. — Появились деньги — появились и бренды. И мы теперь тоже бренд.
Второй кивнул.
— Бренд «Элегантный вампир».
— Которого не существует в природе.
— Которого мы придумали, чтобы поесть.
— И теперь он существует. В головах двух миллионов трехсот тысяч читателей.
Они помолчали.
— Знаешь, — сказал первый. — Мы создали монстра. Который реальнее нас.
Второй допил кьянти. Поправил запонку.
— Значит, будем учиться у него элегантности.
Спустя год. Двое у панорамного окна. Внизу — ночной город, сияющий рекламой их нового фильма.
— И подумать только… Всё началось с того, что мы просто хотели поесть.
— Неверно. Всё началось с того, что мы поняли: люди не хотят быть съеденными. Они хотят быть значимыми. Страха недостаточно. Им нужна значимость, они хотят быть избранными. Мы продали им этот шанс.
— Это цинично.
— Нет. Это рынок. И знаешь, что самое смешное? Теперь мы можем купить себе настоящий замок. С летучими мышами. Как в той главе, которую написали, когда у нас не было ничего.
Они молча смотрят на город — свои охотничьи угодья нового типа.
— Завтра у нас встреча. Вложения в лаборатории оказались успешными.
Спустя время. За стеклянной стеной, отделяющей кабинет от лаборатории, мелькали силуэты в белых халатах.
— Знаешь, у меня созрела идея, — Второй оторвался от планшета. — Лучше той, с книгой. Масштабнее.
— Слушаю.
— Наши исследования дают побочные результаты. Побочные для нас. А для них… — он кивнул в сторону города, — это прорыв. Медицина. Элитная косметология. Мы упакуем и продадим им их же надежды.
Первый медленно улыбнулся. В его взгляде вспыхнул тот самый огонь, который давно уже не вызывала простая охота.
— Ты, сукин сын, действительно гений. Я в деле!
Через месяц. Утро. Кофе. Планшеты.
Второй листает презентацию:
— Значит так. У нас три направления. Первое. Клиника «Vita Cellulare». Инъекции стволовых клеток. Омоложение, сияние кожи.
— Откуда у нас стволовые клетки?
Второй поднимает глаза:
— У нас донорская база. Категория «Альфа».
Первый ставит чашку.
— То есть мы берем у людей кровь, делаем из нее сыворотку… и продаем им же? Под видом омоложения?
— Именно. За курс — цена небольшого автомобиля.
— Они платят нам, чтобы мы взяли у них кровь, отдали им обратно и сказали, что теперь они красивые?!
— Ну, технически мы добавляем буферный раствор и называем «Stellar Plasma». Это маркетинг.
— Ладно. Что дальше?
— Второе. «Hemograph Premium». Глубокое картирование уникальной биологической матрицы.
— Мы это умеем измерять?
— Мы это умеем придумывать. Клиент получает цифровой паспорт здоровья. Витальный тонус, клеточное долголетие.
— И что мы делаем с этими паспортами?
Второй чуть задерживает паузу:
— Сортируем.
— Сортируем?
— Каждому образцу — QR-код и рейтинг. Элитный — чистая кровь, сильный иммунитет. Для топ-менеджмента.
— Топ-менеджмента?
— Нашего топ-менеджмента. Который тоже вампиры, да.
— Понял.
— Стандарт-плюс — для массового потребления. Резерв — на случай кризиса.
— И заказы…
— Поступают через приложение.
Первый откидывается в кресле:
— Значит, мы сидим в пентхаусе и выбираем людей по каталогу. Как скот на убой.
— И так тоже можно.
Тишина. Второй листает дальше:
— Третье. Пресс-релиз. «Humanitarian Initiative». Синтетический заменитель крови. Спасает миллионы жизней в зонах катастроф.
— У нас есть синтетический заменитель?
— Нет. Но мы работаем над этим.
— А в пресс-релизе?
— Первая партия уже направляется в Африку.
Первый медленно ставит чашку. Очень осторожно.
— Мы отправили в Африку пустые коробки?
— Мы отправили обещание. И пресс-секретаря. Лавры спасителей человечества. Нобелевская премия. Доступ к государственным медицинским структурам.
— А когда они спросят, где кровь?
— К тому моменту либо она будет, либо в Африке начнется что-то еще.
— Ты невыносим.
— Я эффективен.
Первый трет переносицу. Там, где триста лет назад был шрам от меча. Шрам давно исчез, а привычка осталась.
— И все это — за месяц.
— У нас хорошая команда. И стартовый капитал.
— И полное отсутствие моральных ограничений.
— Это тоже. Но я предпочитаю формулировку «гибкость в принятии решений».
Первый смотрит на него долго. Очень долго.
— Знаешь, — говорит он наконец. — Когда мы начинали, я думал, самое страшное — это умереть с голоду.
— А теперь?
— А теперь я думаю, что самое страшное — привыкнуть к тому, что мы делаем.
Второй поправляет серебряную запонку Cartier, сделанную по спецзаказу. Серебряную с родиевым покрытием.
— Привыкание — вопрос времени. Как и все остальное.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю не останавливаться. Мы только начали.
Он протягивает планшет. На экране — следующий слайд.
— Кстати, у меня есть еще одна идея. Называется «NecroTechnology.Corp».
— Я боюсь спрашивать.
— Крионика. Люди платят нам, чтобы мы их заморозили.
— …
— А мы получаем законный, долгосрочный, стратегический запас продовольствия на случай кризиса.
— …
— Это экосистема.
Первый закрывает лицо рукой. Плечи трясутся.
— Ты смеешься? — осторожно спрашивает Второй.
— Я плачу, — глухо доносится из-под ладони. — От ужаса и восхищения.
Он убирает руку. На лице — странное выражение. Не то улыбка, не то оскал.
— Это отвратительно. Гениально и отвратительно.
— И?
— Одобряю.
Второй кивает. Делает пометку в планшете.
— Я знал, что ты поймешь.
За окном город горит огнями. Внизу, в лабораториях, лаборанты в белых халатах разносят пробирки. Где-то в Африке ждут гуманитарную помощь. Где-то в будущем — замороженные тела, которые еще не знают, что стали стратегическим резервом.
А в пентхаусе двое мужчин пьют остывший кофе и строят империю.
— Cartier, говоришь? Не могу поверить, что ты носишь серебро.
— С родиевым покрытием. По спецзаказу.
— Закажи и мне такие же.
Лаборатория качества. Двое в идеально скроенных костюмах наблюдают за лаборантом.
— Ирония поразительна, — тихо говорит Первый. — Они платят нам за то, чтобы мы изучили их, отобрали лучшее, а остатки продали им обратно. Они стали ходячими месторождениями, которые сами финансируют свою разработку.
— Это эволюция, — поправляет Второй. — Раньше мы брали силой. Теперь они платят за привилегию быть полезными. Высшая форма симбиоза.
— Скорее, идеального паразитизма. Когда хозяин заказывает музыку для своего поедания.
— Симбиоз, паразитизм… Главное, чтобы музыка не прекращалась.
СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ — ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Тот же пентхаус. Второй протягивает планшет. Первый листает, лицо вытягивается.
— Это что за «Отдел Живых Активов»?
— У нас теперь двадцать отделов. Ты перестал читать рассылку.
— «Категория „Альфа“ демонстрирует тревожную тенденцию». Это про наших доноров?
— Силикон. Филлеры. Каждый третий прибегал к эстетическим вмешательствам.
— То есть люди делают пластику, а мы…
— А мы это называем «загрязнение стратегического ресурса на молекулярном уровне».
Первый моргает.
— Ты серьезно?
— Это доклад начальника отдела. Он совершенно серьезен.
Первый читает дальше. Губы шевелятся.
— «Пункт 7.1. Эстетическая чистота». «Снижение стоимости участия в программе лояльности на 300%». Они будут должны нам деньги?
— Технически — да. За то, что испортили кровь. Мы же вложили в них миллионы.
— Дальше. «Проект „Genesis: Изначальная форма“», - читает Первый.
— Моя любимая часть. «Бодипозитив — это принятие тела, идеального в своей природной чистоте». Мы создаём моду на натуральную элитарность.
— Ты хочешь сказать, мы будем убеждать людей не делать пластику… потому что они портят нам обед?
— Им — скидку 10%. Нам — чистое сырье.
— Знаешь, до чего мы докатились?
— До эффективности, контроля и бесконечного идеального ресурса, — отвечает Второй. — Это цитата. Твоя, кстати.
— Моя?!
— Ты сказал это в зале. Я запомнил.
Первый открывает рот. Закрывает. Потом проводит ладонью по лицу — жест, который появляется у него только в крайних случаях.
— Я сказал это, потому что надо было голосовать. Потому что мы уже в этом по уши. Потому что если не голосовать «за», то зачем мы всё это начинали?
— И?
— И я теперь не знаю, где заканчивается стратегия и начинается… вот это.
— Вот это — и есть стратегия.
— Нет. — Первый встает. Подходит к окну. Город внизу мерцает тысячами огней. — Стратегия была: не умереть с голоду. Мы её выполнили. А это…
— Это масштабирование.
— Ты слышишь себя?
— Я слышу, что это работает.
Первый закрывает планшет.
— Знаешь, до чего мы докатились? Мы стали не охотниками. Мы стали агрономами. Фермерами, которые переживают, не испортил ли элитный скот себе мясо. Мы пасём людей.
— Мы даём им чувство избранности.
— Мы создали систему, в которой они сами платят за право быть нашими консервами.
Второй подходит к окну. Встает рядом.
— Помнишь, — говорит Первый, — когда-то мы сидели в подвале с одной свечой на двоих? И ты сказал: «Напишем роман». А теперь у нас корпорация. Ты просто перестал видеть разницу между гениальным и чудовищным.
Второй молчит долго.
— А она есть?
Первый смотрит на него.
— Раньше я знал, что мы — чудовища. Мы пили кровь, мы убивали. Это было чудовищно. И честно. А теперь мы бренд-менеджеры. Штрафуем людей за некачественную кровь. И я не знаю, что хуже.
— Я тоже не знаю. — Второй поправляет запонку. — Но знаю, что обратного пути нет. Мы не можем вернуться в подвал. Не после запонок не после того, как попробовали кьянти.
— Это слабость.
— Это выбор. Мы выбрали строить.
— А если империя рухнет?
— Тогда рухнем вместе с ней. Но красиво. Как в книге.
Первый смотрит на него. На лице — странное выражение.
— Мы создали монстра, который реальнее нас. И теперь учимся у него элегантности. И это… нормально?
Второй смотрит на город. Огни, реклама.
— Это не нормально. Это прибыльно. А в нашем мире это одно и то же.
Он отворачивается от окна:
— Завтра запускаем «Изначальную форму». Инфлюенсеры готовы. Кстати, я заказал тебе запонки. С сапфирами.
— Я говорил об этом триста лет назад. В другой жизни.
— В этой жизни тоже можно.
Они расходятся по креслам. Внизу отдел «Живых Активов» готовит рассылку для доноров категории «Альфа». Завтра они узнают, что быть нетронутым — новая роскошь.
А двое в пентхаусе будут строить империю. Потому что это единственное, что они теперь умеют. Кроме охоты. Но охота — это ретро. А ретро не приносит дивидендов.