Текст: Дина Гербек, Новосибирск
СИНДРОМ ДИСНЕЯ
Мы с мамой люди здоровые. В смысле, физически здоровые. Про меня, конечно, разговор отдельный. Но так, чтобы прямо чем-то заболеть: гриппом или ангиной, – такого с нами не бывает. Обычно мы врачей видим редко, а уж чтобы на дом вызывать…
Думаю, понятно, почему я так нервничал в этот понедельник. В школу не пошел, хоть мама и настаивала: «Уже десятый класс, нельзя пропускать!» Вот ещё! Я сидел и ждал врача. Когда в дверь постучали, я, как был в одном носке, понесся открывать.
– Да не беги так, ничего со мной не сделается, – крикнула мама вслед.
Ага, конечно, не сделается. Вон вся белая лежит. И голос слабый. Ужас!
Я дернул дверь, выскочил на крыльцо и замер. Вот черт! На снегу топтался пингвин с чемоданчиком.
– Здравствуйте. Врача вызывали?
– Ага…
Так, спокойно. Чемоданчик у пингвина с красным крестом, а за забором «Скорая» стоит. Всё в порядке, это – врач.
– Здравствуйте. Да, проходите, пожалуйста, – говорю я и пропускаю пингвина в дом.
Нет, а чего я собственно ожидал? Испугался, разнервничался – вот и результат.
– Что случилось? – спрашивает доктор-пингвин.
– Она с утра жаловалась, что слабость и голова болит. А потом вдруг р-рраз-з! Смотрю: мама на диван ложится. Сердце, говорит, прихватило.
Я с трудом затыкаюсь, чтобы не тарахтеть дальше.
– Сейчас посмотрим, – успокаивающе говорит доктор, и мы входим в комнату.
Ой! На кровати лежит кит.
– Здравствуйте, – поет кит маминым голосом.
Ну, всё, понеслось. Теперь до самого вечера будет твориться Бог знает что. Это всё нервы! Нервы ни к черту у меня. Я подтаскиваю к маминой постели стул, и доктор-пингвин садится и раскрывает чемоданчик. Интересно, это вообще женщина или мужчина? С виду не поймешь, я в птицах не разбираюсь. И по голосу не скажешь, у птиц он всегда хриплый, искаженный. Впрочем, мне-то какая разница?
– Пойди, поставь чайник, пожалуйста, – просит мама-кит.
Понятно. Хочет сама с врачом поговорить. Ладно.
Я ухожу на кухню и подольше вожусь с чайником: наливаю воду, ставлю на плиту, зажигаю газ. А когда возвращаюсь, сразу чувствую, что из комнаты ушло напряжение.
Мама-кит, уже слегка порозовевшая, слушает врача и улыбается мне с дивана. Доктор-пингвин убирает в чемоданчик тонометр и объясняет, какие таблетки пить.
– Говорите, давление скакануло? – спрашивает мама-кит. – Никогда такого не было.
Фууух. Ну, слава Богу, кажется, ничего страшного.
– А всё он, – жалуется мама и машет на меня плавником. – Инфаркт! Сердечный приступ! И сразу в скорую звонить. Сам перепугался и меня напугал. Лишь бы в школу не ходить. Ууу, прогульщик!
– И не пойду, – говорю я. – Все равно у меня «военка» сегодня, а мне на неё нельзя.
– Почему? – удивляется пингвин.
– Не здоров, – загадочно говорит мама.
Пингвин усмехается. Вернее, это я слышу, что он усмехается. По клюву-то не поймешь. Клюв, он и есть клюв, всегда одинаковый.
– Значит так, – говорит доктор. – Всё у вас в пределах нормы. Это погода, давление, от зимы усталость накопилась. Я за сегодняшний день уже на три таких случая выезжала.
Выезжала! Значит, пингвин – женщина.
Ладно, теперь самое время заняться собой. Пока они разговаривают, я потихоньку отхожу в сторону, глубоко вдыхаю и закрываю глаза. «Это мама, мама, а не кит. Это женщина, женщина, не пингвин», – мысленно убеждаю я себя.
Кита я быстро превращаю назад в маму. Это несложно. Я же знаю, как она выглядит. Но вот доктора заклинило в пингвине. Когда «настраиваешь» голову, важно зацепиться за какую-нибудь деталь. Например, у мамы родинка на щеке. Если хорошо представить эту родинку, то всё получается быстро и легко. Такая же история у меня на литературе. Наша учительница хорошая, но я вечно не успеваю прочитать к уроку, что нужно, нервничаю, и она превращается в лошадь. Тогда я сосредотачиваюсь на воспоминании об ее синих треугольных сережках, зажмуриваюсь и уже через пять минут вижу ее нормально. Она мне никогда не мешает. Я ей объяснил, в чем дело, и она согласилась, что отечественную литературу лошадь вести не должна.
Проблема в том, что доктора-пингвина я никогда не видел. Да к тому же переволновался, пока скорую ждал. Это всегда мешает. Я вдыхаю поглубже, изо всех сил трясу головой и пробую еще раз. «Это женщина-доктор, женщина…»
– Что с тобой? – вдруг спрашивает пингвин.
Голос у неё встревоженный.
– Не пугайтесь, доктор, – говорит мама. – У моего сына синдром Диснея. Такое редкое заболевание, когда…
– У тебя синдром сказочника?! Ух ты! – совершенно непрофессионально радуется доктор. – Ты, правда, видишь вместо людей животных?
– Не всегда. Но часто, – осторожно отвечаю я.
– И меня сейчас так видишь?! – спрашивает она и машет крыльями от восторга. –
Ой, скажи, какое я животное? Так интересно!
Началось. Всем от меня только это и нужно. Даже школьному психологу, которая вообще-то должна мне помогать не обрасти комплексами из-за «особенностей мозга». Даже ей в первую очередь хочется знать, что она за животное, кем я её вижу? И во-вторую: «А директор школы у нас кто?» Конь в пальто! Это я так в прошлом году брякнул, потому что достали. Такой скандал был. А потом еще учительница по литературе все спрашивала: если она лошадь, а директор – конь, значит ли это что-то? Замучился объяснять: ничего это не значит. Мама сегодня кит, а завтра может кошкой быть. А то что на литературе всегда лошадь…ну я не знаю. Может на меня так классика влияет? Но я отвлёкся.
– Не стоит, – говорю я доктору. – Это просто… особенности мозга.
– Ну пожалуйста, это же так интересно! – не отстаёт она. – Ну кто я?
Я вздыхаю:
– Вы – пингвин.
Даже сквозь пингвинью морду я вижу, как она расстроилась. Крылья опустила, клюв повесила. Наверное, думала, я ей назову тигрицу или пуму. Или, может, большую чайку – не знаю, что у неё там в голове. Вот и военрук в школе так: сперва докапывался, кто он. А как узнал, что муравьед – скис. Поди думал, что лев или волк. Я поэтому и освобожден от военки и в армию нас с синдромом не берут. Потому что это невозможно – стоять в одном строю с гиеной и лосем и выполнять команды муравьеда! И это ведь он сегодня муравьед, а завтра будет слон или лягушка. Попробуй в этом зоопарке пойми, кто главный.
С нами, синдромниками, сложно. Особенно когда мы в возрасте перехода, в 16-17 лет. В мозгу может произойти компенсация образов, и тогда синдром исчезнет, люди перестанут казаться животными. А может, наоборот, произойти концентрация. Тогда к людям-животным добавляется что-то еще. Я знаю парня, у которого в возрасте перехода весь подоконник была в мышатах! Он сперва ничего не мог понять, сбрасывал их, а потом оказалось, что он теперь так растения видит. Кстати, он вполне нормально работает и учится. Но цветы девушкам никогда не дарит. Говорит: букет мышат – это слишком.
У меня тоже впереди возраст перехода. Мама и мой психолог надеются, что произойдет компенсация и я стану, как все. Военрук этого хочет, мечтает уморить меня на своих уроках, расквитаться за муравьеда. Директор, по-моему, спит и видит, чтоб у меня наоборот случилась мощная концентрация и я окончательно рехнулся. Тогда меня можно будет убрать из школы. Он надеется, после этого ему вслед перестанут цокать. Сам я про это стараюсь не думать. Как будет, так будет.
Доктор-пингвин еще раз сбивчиво повторяет маме инструкции, а сама косится на меня. Наверное, никак не может поверить. Надо было ей что-нибудь соврать. Ладно, переживет. Мне бы её проблемы. И вообще, нечего было спрашивать!
Наконец, она прощается и уходит, потерянная и недовольная. Мы с мамой смотрим друг на друга.
– Я тебе энциклопедию животных куплю. Детскую, с картинками. Чтоб ты самых красивых запомнил, – бурчит мама. – Надо же, такой милой девочке взять и брякнуть, что она – пингвин!
– Она же взрослая.
– Да она тебя старше года на два, не больше! Совсем молоденькая, практикантка наверное.
– Красивая? – равнодушно интересуюсь я.
– Даже очень. Рыженькая. Глазки тебе немножко строила. Эх ты, шляпа ты у меня! – вздыхает мама.
Я иду на кухню заваривать чай. Прям шляпа! Подумаешь! И вдруг вижу в коридоре перчатки. Вот черт! Доктор-пингвин забыла! Может, еще не уехала? Хватаю перчатки и бегу во двор. И трясу, трясу головой: «Это девушка, девушка, рыжая девушка, а не пингвин!»
Наконец-то, получилось! Навстречу мне бежит высокая девушка без шапки. Волосы длинные, рыжие, а сама худая и какая-то... задорная, что ли? Реально, красивая.
– Здесь они, у меня! – машу я ей перчатками.
А она вдруг поворачивает и зачем-то бежит вдоль нашего забора.
– Не понял…
– Давайте перчатки, – слышу я знакомый голос.
Гляжу – рядом со мной стоит доктор-пингвин. Смотрю на рыжую девушку, что носится кругами по нашему двору:
– А она тогда кто?!
– А она – моя собака породы ирландский сеттер! – отчеканивает пингвин.
Потом смягчается и вздыхает:
– Красивая собака... Во всяком случае, симпатичней пингвина.