Текст: Владимир Татаренко, г. Сочи
Фрау Фау и её космическая двойка с плюсом
Она была первой. Задолго до людей она уже скользила в ледяной пустоте. Её бестелесное естество, сотканное из разреженного газа и тёмной энергии, родилось из огненного хвоста «Фау-2», когда та, взмыв в 1944 году за пределы стратосферы, на миг коснулась границы вечности. Хранительница порога безмолвия называла себя фрау Фау. Космос был её домом. Пустым, холодным. И она не желала делить его ни с кем. Когда люди начали отправлять первые спутники, её охватила ярость. Эти двуногие смели посягать на её владения! И она спустилась на Землю, чтобы остановить их.
Звёздный городок. Февраль 1961 года
Мороз стоял такой, что, казалось, трескался сам воздух. Фау материализовалась в тени ангара, наблюдая за невысокой фигурой, идущей по дорожке. Старший лейтенант Юрий Гагарин. В его походке чувствовалась уверенность, а улыбка, могла растопить лёд в сердце даже самого сурового начальства.
Фау поморщилась. Эта улыбка действовала на неё, как огонь на снег — вызывала почти физическое неудобство. Только не он!
— Посмотрим, как ты улыбнёшься, — прошелестела она, и две тонкие, почти невидимые струйки холодного воздуха метнулись к его ботинкам. Фау связала шнурки в хитрый тугой узел. Гагарин сделал шаг, второй, почувствовал неладное, но было поздно. Ноги запутались, и он рухнул на утрамбованный снег. Больно ударился коленом, локтем, носом. Потекла кровь.
— Чёрт! — выдохнул он, промокнув лицо рукавицей. — Ну надо же…
Сидя на снегу, разглядывая хитроумный узел, Юрий расхохотался. Пересев на сугроб, с окровавленным лицом, он смеялся так заразительно, что проходивший мимо Герман Титов тоже заулыбался.
Фау торжествовала: разбитый нос исказит его знаменитую улыбку, сделает её жалкой. Но Гагарин, развязав шнурки и утирая кровь, посмотрел в сторону ангара, улыбаясь той же улыбкой. Широкой, открытой, солнечной. Сквозь боль, сквозь кровь, несмотря на дурацкое падение.
— Fluch!1 — зарычала Фау, пятясь в темноту. — Это только начало.
Звëздный. Кабинет предполётной подготовки.
Герман сидел в кресле и смотрел в одну точку. Мысли были невесёлыми. Титов знал, что он лучше Гагарина. Но их шансы с Юрием равны. А может, и не равны. В стране, ещё помнившей ужасы войны, его немецкое имя могло стать приговором. «Вдруг поэтому не выберут?» — убеждал он себя: «Полетишь не ты. Не ты… Так будет легче».
Фрау Фау почуяла эти сомнения. Она вползла в комнату змеёй сквозняка, зашелестела в ушах Титова медовым голосом:
— Герман. Ты должен полететь. Ты — наследник великих умов. Создатель ракеты — Вернер фон Браун — немец. Моя мать, Фау-2, тоже… В тебе есть этот дух! Дух точности, порядка, расчёта. А он просто улыбается. Что такое улыбка против расчёта? Ты должен что-то сделать, чтобы этот Гагарин…
Титов вздрогнул. Мысль показалась чужой, почти вражеской. Он встал, сделал шаг к двери. И замер. Перед глазами встало лицо Гагарина. Не соперника, а друга. Того, с кем они вместе летали, вместе мечтали. Сегодня Юра упал, разбил нос, но сидел в снегу и смеялся. Смеялся так, что хотелось смеяться рядом.
— Пошла вон, — тихо, но твёрдо сказал Титов пустой комнате. — Какой немецкий дух? Я советский лётчик. И Юра мне друг.
Льдинка растаяла, не выдержав тепла честности. Фау беззвучно взвыла — её план провалился.
Москва. Кремль. Кабинет Первого секретаря
Хрущёв в сером мешковатом костюме поверх вышиванки сидел в кресле, барабаня пальцами по столу. Перед ним лежали две фотографии: Гагарин и Титов. Напротив замерли генерал Каманин и Королёв.
— Оба хороши, — оживлённо начал Хрущёв. — А кто надёжней? Вот этот, — кивнул на фото Титова, — взгляд серьёзный. А имя… Герман. По-нашему, по-советски, звучит? — Он нахмурился. — А этот улыбается уж больно широко. Не вертопрах ли? Да ещё, говорят, ростом не вышел.
Королёв позволил себе лёгкую улыбку:
— Никита Сергеевич, рост тут ни при чём. Главное — что внутри. А внутри у него — свет.
Каманин хотел добавить, но тут в кабинет вполз странный холодок. Лампы мигнули. Хрущёв поёжился. Фрау Фау стояла за спиной главы СССР, нашёптывая ему прямо в мозг картины: Гагарин, забывший инструкцию; Гагарин, хохочущий в невесомости; Гагарин, приземляющий корабль не туда… Сомнение, липкое, заползало в душу Никиты Сергеевича.
— А может, Титова? — вдруг спросил Хрущёв. — Герман… Звучит твёрдо. Как форпост социализма. Заодно кузькину мать реваншистам покажем.
Королёв выпрямился, словно стальной прут. Он чувствовал неладное.
— Никита Сергеевич, я отвечаю головой. Юрий Гагарин — лучше. Он не просто пилот. Он — душа. Точка.
Каманин поддержал:
— Психологическая устойчивость Гагарина выше всяких похвал. Эта улыбка — не легкомыслие, а уверенность. А имя - русское, наше. Народ поймёт.
Хрущёв подошел к генералу вплотную, покрутил пуговицу на его мундире, взглянул на Королёва, потом снова на фото. Фау удвоила натиск. Никита Сергеевич было снова потянулся к пуговице… Но тут фотографию Гагарина что-то сдвинуло. На неё упал луч солнца из высокого кремлёвского окна. И Хрущёв увидел. Не просто улыбку. Он увидел свет!
— Ладно, — махнул рукой Хрущёв, прогоняя наваждение. — Будь по-вашему. Гагарин.
Фау в бессильной ярости вылетела из кабинета. Её кандидат провалился.
12 апреля 1961 года. Байконур
Фау видела, как невысокая фигурка в скафандре машет рукой, как Гагарин произносит своё «Поехали!», как улыбается.
— Лети, — шипела она вслед уходящей в небо точке. — Билет у тебя в один конец.
Она не могла убить его на орбите. Слишком быстро летел корабль. Слишком много света скопилось вокруг. Слишком много надежд и молитв защищали его. Она ждала.
Деревня Смеловка. Саратовская земля.
В момент торможения Фау ударила по автоматике системы спуска. Лёгкий холодный сквозняк внутри кабины — и тормозная импульсная установка сработала со сбоем. Точка приземления ушла от расчётной.
Гагарин катапультировался. Фау торжествовала: он мог утонуть в Волге, мог разбиться о деревья, мог приземлиться в глухой лес, где его никто не найдёт. Но Гагарин, привыкший к нештатным ситуациям, спокойно управлял стропами. Он опускался на пашню недалеко от Волги. Фау материализовалась рядом, в кустах, и увидела, что он приземляется прямо на поле, где бабушка с маленькой внучкой сажали картошку. Девочка крутилась, смотрела по сторонам. И вдруг увидела в небе бело-оранжевый купол.
— Бабушка, смотри, солнце спускается!
Бабушка и внучка испугались, бросили картошку и побежали прочь.
— Мамаша, стойте! Я свой! — крикнул человек в оранжевом.
Они остановились, обернулись.
— Как тебя зовут? — спросил он у девочки.
— Румия, — робко ответила та.
Фау злобно выдохнула. Космонавт, видимо, не расслышал в шуме ветра:
— Здравствуй, Рита! Я космонавт Юрий Гагарин. Я прилетел с неба.
Бабушка не поверила — телевизора у них не было.
— Вы пассажир того ядра? Как лунавт у Жюль Верна?» - защепетала девочка, указав на спускаемый аппарат.
Все рассмеялись. И в этом смехе, светлом и чистом, Фау, наблюдавшая из кустов, почувствовала очередное поражение.
Москва. Аэропорт «Внуково». Ковровая дорожка
Миллионы телезрителей смотрели трансляцию. Хрущёв шутил и широко улыбался, ожидая доклада Гагарина. Он обожал триумфы. А Фау, невидимая, хищно скользила в толпе.
— Шнурок, — прошептала она.
Она метнула тонкое щупальце холодной энергии к правому ботинку Гагарина. Узел дрогнул, развязался ровно в тот момент, когда нога коснулась алой дорожки. Гагарин на мгновение замедлил шаг, почувствовав знакомое прикосновение. Он был начеку. Всю дорогу в машине он думал о том утреннем падении. Юрий чуть изменил походку, ступая так, чтобы развязавшийся шнурок не попал под подошву. Шаг. Шаг. Ещё шаг. Он шёл твёрдо, ровно.
Фау смотрела в исступлении. Миллионы людей видели триумф. И никто не догадывался — только что была проиграна ещё одна битва.
После триумфа, когда страна готовилась подписывать наградные указы, Фау предприняла последнюю попытку. Она проникла в кабинет, где решались судьбы наградных листов. На столе лежал проект указа. Рядом с фамилией «Гагарин» значилось: «капитан».
Фау усмехнулась.
— Пусть будет обер-лейтенант, — прошипела она.
Фау дунула на бумаги. И вдруг, невесть откуда взявшийся ветер, будто кто-то невидимый промчался мимо, перепутал страницы. Дрогнула чернильница, сдвинулись папки. Фау поперхнулась: «Verdammter Köter!»2
На следующий день Хрущёв нахмурился. В проекте указа значилось: присвоить старшему лейтенанту Гагарину звание капитана. На слове «капитан» стояла клякса. Хрущëв задумался: «А может, сразу майора?» Потом улыбнулся.
— А что? Пусть Первый космонавт станет сразу майором. Пусть все видят: наших героев не по ступенькам водят, а сразу ввысь!
Фау, узнав об этом, заметалась: «Wieder Pech gehabt!»3
27 марта 1968 года. Небо над Владимирской областью
Фрау Фау не трогала самолёт — она была слишком умна для грубой силы. Она просто сгустила облака, на мгновение дезориентировала ведомого, чуть сбила пространственное восприятие пилота. Мелочь. Рок.
Когда МиГ-15УТИ врезался в землю, мир содрогнулся. Свет погас. Ликующая Фау рванула в то пространство, куда уходили души. Она думала, что Гагарин будет кричать, рваться обратно. Вместо этого она увидела, как его душа, удивлённо оглядевшись, расплылась в той самой улыбке. И полетела навстречу трём фигурам, что парили чуть поодаль.
Старик с бородой и добрыми глазами приблизился первым. Жюль Верн.
— Месье! Наконец-то! Я так ждал, что вы придёте… или прилетите.
— Да неужели? Рад вас видеть. Мой друг Герман - ваш самый преданный поклонник!
Мерцая звёздной пылью, вторым приблизился Коперник.
— Я сдвинул Землю с места, но вы... вы оторвали от неё человека. Это грандиозно!
— Эфирные поселения, Юра. Вот куда мы пойдём, - протянул для знакомства руку третий и представился:
— Циолковский.
Рядом с ним замаячил ещё один силуэт — маленький, вертлявый, с четырьмя лапами. Душа Лайки, первой земной гостьи космоса, радостно виляла хвостом.
— И ты тут, Лайка? — улыбнулся Гагарин.
Лайка обернулась в сторону Фрау Фау, всё ещё маячившей на границе вечности, и залилась громким, презрительным лаем.
— Правильно, Лайка, — хмыкнул Циолковский. — Лайка первая в космос слетала. И прекрасно помнит, как тогда эта фрау злилась.
— Видишь, — сказал Жюль Верн, обращаясь к темнеющему пятну Фау, — даже собака тебя не боится. Что уж говорить о людях?
Фрау Фау, брезгливо отпрянув, растворилась в темноте.
20 июля 1969 года. Луна
Пространство дрогнуло. Свет, яркий, почти ослепительный, вспыхнул где-то вдалеке, в стороне Луны.
— Свершилось! — закричал Жюль Верн. — Они там!
Гагарин, Коперник и Циолковский обернулись. Вчетвером с Лайкой они смотрели, как на поверхности Луны маленькая фигурка в белом скафандре делает первый шаг. Маленький шаг одного человека, но гигантский скачок для всего Человечества.4
А далеко-далеко, в холодной пустоте, металась Фау. Люди пришли туда, куда она никогда не добиралась. Её владения сжимались.
И вдруг она ощутила нечто знакомое. В этом полёте, в каждой детали «Apollo-11» 5) чувствовался родной почерк. Немецкая точность. Немецкая воля. Она увидела его — высокого, обаятельного мужчину в строгом костюме, стоящего в центре управления полётом. Вернер фон Браун. Её создатель.
— Ты предал меня, — прошептала она, но в голосе не было силы.
Фон Браун не слышал её. Он следил, как Нил Армстронг ступает на лунный грунт. И на его лице возникла традиционная голливудская улыбка с ноткой самодовольства: «Русские первыми запустили человека в космос, но зато мы первыми покорили Луну! А наш Нил даже внешне похож на их Гагарина!»
Фау рванула к Луне, стремясь помешать триумфу. Она просочилась в лунный модуль, её холодные пальцы коснулись камеры, сбивая фокусировку, путая выдержку.
— Вам не удастся доказать, что вы тут были! — шипела она. — Я посею сомнение на века!
Она металась перед объективом, её злоба отражалась в размытых пятнах и странных бликах на фотоплёнках. Но астронавты устанавливали флаг, оставляли следы на миллионы лет, а Фау портила кадры и трепала флаг. Но она не могла стереть сам факт.
Великий поляк заметил:
— Браво! Немец строит ракету для американца, чтобы долететь до Луны, о которой писал француз!
Жюль Верн зааплодировал, а Гагарин рассмеялся:
— Это же настоящая гофманиада! История любит такие шутки.
— Мечта сильнее злобы. Неважно, на каком языке говорит конструктор. Важно, куда летят люди, — добавил Циолковский.
Лайка одобрительно гавкнула.
Четверо великих мечтателей и одна маленькая собака парили на краю вечности. И свет их улыбок, особенно одной — самой тёплой, самой открытой — освещал этот путь.
А Фрау Фау осталась одна. Первая в космосе, но последняя в мире, где есть улыбчивые, жизнерадостные люди и есть МЕЧТА.
Примечание
1) Fluch! - нем. Проклятье!
2) Verdammter Köter! - нем. Проклятая дворняга!
3) Wieder Pech gehabt! - нем. Опять не повезло!
4) That's one small step for [a] man, one giant leap for mankind! - англ. Знаменитая фраза Нила Армстронга, произнесенная 20 июля 1969 года при высадке на Луну
5) "Apollo-11" - американский космический корабль лунной экспедиции