Текст: Mary Beth
Магазинчик забытых вещей
Растеряшка
Лила умела терять вещи лучше всех на свете. Она могла потерять одну варежку по дороге в школу, а вторую – по пути обратно. Как будто у них был свой маршрут. Терялись: ластики, линейки, трижды заколка с котёнком (котёнок, наверное, уже завёл себе новую хозяйку).
Вчера она потеряла тетрадь, сегодня – зонтик, а завтра …
— Ну как так можно? — вздыхала мама.
А Лила только пожимала плечами. Вещи сами убегали от неё, словно играли в прятки. И вот в один дождливый день Лила шла домой без зонта, с каплями на носу и мыслью:
«Что я потеряла сегодня?..»
И тут она увидела дверь. Она была узкой, почти как щель между двумя домами, с потёртой деревянной вывеской:
«Магазин забытых вещей»
А под ней мелом приписано:
«Мы не ищем. Мы ждём.»
Лила заворожённо смотрела как капли дождя стекали по деревянной дощечке и размывает буквы. Вскоре уже нельзя было понять, что это за место и что означала – «Мы не…мы...»
— Шутка какая-то… — пробормотала она вслух.
В этот момент над ней прогремел гром. Лила вздрогнула всем телом, сильнее сжимая ручками лямки портфеля за спиной. Дождь усилился, и выбора не осталось – она толкнула дверь.
Внутри пахло странно: смесью пыли, бабушкиных сундуков и… овсяного печенья. На полках стояли коробки, шкатулки, ящики. Всё это чуть покачивалось, поскрипывало и будто… наблюдало.
— Кто здесь? — прошептала Лила.
В ответ послышался глухой смешок.
— Давненько к нам не заходили посетители — сказал чей-то голос.
— Я… э-э…на улице дождь… — Лила попятилась назад.
— А дождь — идеальная причина вспомнить забытое, — отозвался голос. — Раздевайся. То есть, проходи. У нас не скучно.
Из-за прилавка показалась шляпа. Затем – борода. Потом и весь человек: в шляпе, пыльной мантии и в очках. Несмотря на свой чудной вид, он больше походил на волшебника, вырвавшегося из страниц какой-нибудь сказки. Лила вдруг подумала, что он может быть тот самый Мерлин из Камелота, о котором она слышала перед сном, из рассказов бабушки.
— Добро пожаловать, Лила. Мы тебя ждали.
Лила даже не удивилась, что он знает её имя. Ей стало только немного… тепло.
— Это… магазин? — спросила она.
— Да, — кивнул старик. — Но мы ничего не продаём.
— А что же Вы делаете?
Он улыбнулся и указал на ещё одну вывеску, которую Лила не заметила раньше:
«Здесь хранятся вещи, которые были нужны… но их забыли раньше, чем они успели это доказать.»
Лила прошла внутрь. Ноги сами несли её между полок, а сердце забилось чуть быстрее. Что-то здесь было не так. Но что-то очень правильно.
Потеряшки
Полки были забиты странными предметами: старые часы, одиночные варежки, плюшевые игрушки, книги без обложек. Всё казалось забытым, но не мёртвым.
— Ты ведь много чего теряешь, правда? — спросил старик, ведя Лилу по проходу между пыльными полками.
— Ну… — протянула она. — Вроде бы, да. Иногда. Часто.
— Есть вещи, которые теряются просто так. А есть те, что теряются навсегда.
— А Вы их… находите?
— Не совсем. Они сами находят нас, когда понимают, что их никто больше не ждёт.
Лила хотела спросить, как это вообще работает, но тут произошло странное. Слева, на полке, что-то пискнуло. Она обернулась и увидела… плюшевого поросёнка. Он лежал на боку, с одним глазом.
— Ещё одна, — пробурчал он. — Скажешь, тоже случайно зашла?
Лила отпрыгнула.
— Ты… ты говоришь?!
— Здесь все говорят, — пожал плечами старик. — Только не все – вежливо.
— Ну извините, что меня бросили в парке с детьми! — возмутился поросёнок. — Когда – то меня звали Хрюша. Теперь – просто ткань с обивкой!
Лила присела рядом.
— Прости, Хрюша…
— Не ты меня теряла, девочка, — вздохнул он. — Но спасибо.
Они шли дальше. Мимо них пробурчал старый чайник:
— Всё ещё жду, когда кто-нибудь захочет чай!
А рядом коробка с пазлами шептала:
— Без одного кусочка… никто не хочет собирать нас…
Лила прочувствовала атмосферу странного магазинчика, где никто не продаёт, и никто не покупает. А все они – как дети без родителей. И вдруг… она увидела его.
На деревянной подставке, между медным будильником и пыльным глобусом, лежал кулон. Старенький, овальный, с лёгким рисунком по краю. А внутри – картинка: красивая молодая женщина, держащая младенца на руках. Лила медленно протянула руку. Сердце вдруг застучало, будто кулон узнал её раньше, чем она его.
— Это… — прошептала она. — Я его где-то видела.
Старик подошёл ближе и кивнул.
— Этот кулон принесла твоя мама. Сказала: «Слишком больно вспоминать».
— Но зачем она его оставила? — недоумевающе спросила Лила.
— Иногда люди оставляют не вещи, а чувства. — ответил он немного с грустью.
Лила взяла кулон в ладони. Он был тёплым. Слишком тёплым, будто его никто и не оставлял.
— Я могу его вернуть?
— Не вещи возвращаются. А то, что ты в них оставляешь — сказал он, чиня за прилавком часы.
Лила кивнула. Впервые за долгое время она вспомнила, как мама пела ей колыбельную, нежно поглаживая по голове. И как вдруг перестала, когда бабушка ушла. Наверное, она тогда потеряла не только песню. Но и… частичку себя.
Лила положила кулон в карман.
— Я вернусь, — сказала она. — Но сначала…
Она обернулась к поросёнку, к чайнику, и к пазлам.
— Мне кажется, кому-то из вас тоже пора домой.
Возвращение:
Площадка и чайник
На песке сидела девочка в ярком платьице. Удивительно, как его цвета напоминали сам чайник. Сомнений не оставалось. Это была та самая площадка и та самая девочка. Если бы Хрюша не подсказывал дорогу, то, вероятно, она бы так и не нашла рассеянную хозяйку. Ведь чайник не отличался исключительной памятью, хотя знал названия всех чаёв мира и не прерываясь перечислял их. А вот его темпераментный нрав отличало его от других. Он то и дело вскипал. Было решено – отправить его первым. Вокруг неё стояли куклы, а перед ними – маленькие пластмассовые чашки. А в середине – пустота.
— У тебя чаепитие? — подошла Лила.
— Да, но без чайника совсем не весело, — девочка вздохнула. — У меня был один. Маленький, пузатый. Только из него получался вкусный чай. Но он пропал.
Лила открыла сумку и достала тот самый чайник. Он чуть дрожал от волнения — и, может быть, от старости.
Девочка широко открыла глаза. Потом взвизгнула и подскочила:
— ЭТО ОН! Мой чайник! — она обняла его так, словно это был старый друг. — Как ты нашёлся?
— Сам пришёл, — пробулькал чайник. — Я знаю, где моё место.
— Я помню, — сказала девочка. — Бабушка наливала из тебя ромашковый чай. И мы пили с мишкой. А потом ты исчез, и никакой чай больше не был вкусным…
— Потому что самый вкусный чай – только из меня, — важно заявил чайник.
Лила и девочка рассмеялись.
— Стой. Ты тоже его слышишь?
— Ну конечно же да! Это ведь мой чайник.
«Вот так неожиданность. Он же замолкает только когда свистит» – слегка недоумевающе, она продолжила свой путь.
Девочка села на песок, поставила чайник в центр и снова начала разливать «чай». А чайник всё без умолку трещал. Только на этот раз его слушали.
Хрюша также сидел у Лилы в рюкзаке. Его ухо краешком торчало наружу, и оно дрожало от волнения. Только что ему пришили пуговку — теперь он снова мог видеть обоими глазами. Он выглядел так, будто одновременно боялся и надеялся.
— Готов? — спросила Лила, поправляя его ухо.
— Я… думаю, да, — тихо пискнул он. — Только… а если он меня не вспомнит?
— Думаю, вспомнит, — ответила Лила. — Просто... иногда нам нужно немного помочь.
Приют
Они дошли до приюта, невысокого дома с облупленными стенами. Во дворе, на асфальте, мальчик лет шести рисовал мелом. Он был худощавый, в растянутом сером свитере, и с застывшим лицом. Его рисунки были простыми: дом, дерево и…свинья.
— Он, — шепнул Хрюша. — Это он! – уже невтерпёж, заёрзав в сумке.
Лила подошла ближе. Сердце забилось чаще от волнения.
— Привет — робко сказала она.
Мальчик поднял глаза, но не улыбнулся. Он только кивнул, будто привык к тому, что люди приходят и уходят и продолжил свой труд. Как раз в этот самый момент его рука резко перенеслась с дома на питомца и принялась разукрашивать пространство в белом контуре силуэта.
— У меня кое-что для тебя есть.
Она достала Хрюшу и медленно протянула. Мальчик не пошевелился. Несколько долгих секунд он просто смотрел. А потом его губы задрожали.
— Это… он… — выдохнул. — Хрюша…
Он схватил игрушку и прижал к себе так крепко, будто боялся, что поросёнок снова исчезнет.
— Я… я думал, что выдумал тебя. Что тебя никогда и не было…
— Я был, — пискнул Хрюша. — Всегда. Просто…потерялся.
Мальчик прижался к нему щекой, молча. Слёзы не текли — только дрожали в уголках глаз.
— Это всё, что осталось… от мамы с папой. Я ничего о них не помню. Только... тебя.
Лила отступила на шаг и позволила им быть вдвоём.
— Спасибо, — прошептал он ей, не отрываясь от Хрюши. — Спасибо, что нашла его.
Хрюша поднял лапку и, будто случайно, махнул Лиле. Она улыбнулась. Теперь он был дома.
Дом
Когда Лила вернулась домой, в комнате было тихо. За окном шелестел вечерний дождь. Всё выглядело так же, как всегда… но что-то внутри изменилось.
Она достала пазлы. Коробка была старая, потрёпанная, а на крышке – звёздное небо.
— Я вас не забыла — сказала она.
Открыв коробку, и разложив пазлы на столе, она заметила, тот самый недостающий кусочек – затаившийся в сгибе. Поставила его на место.
Щелчок.
Картина завершилась.
И тут – словно кто-то тихо вздохнул.
— Мы целы…
— Кто-то снова с нами играл…
— Мы… нужны?
— Конечно нужны — улыбнулась Лила.
Молчание... А потом одновременно как начали:
— Мы не хотим уходить!
— Там, где мы были… нас клали в коробку и забывали.
— А здесь… здесь мы оживаем.
— Мы хотим остаться!
— Можно? — взмолились они.
— Конечно, — обрадовалась Лила. — Оставайтесь. Сколько захотите.
И тогда она принялась разбирать и собирать их снова. С точно таким же увлечением, как и в первый раз. Неосознанно она потянулась за кулоном в кармане и погладила его пальцем. Тот чуть нагрелся.
— Я помню о тебе. – она приложила его к груди. — Подожди ещё немного, она скоро придёт.
Забытая колыбельная
Ночь опустилась быстро, как будто торопилась укрыть город пледом из темноты и шороха. Дом был тёплым и тихим. И в этой тишине нависло – ожидание.
Пазлы уже были собраны и разложены по кругу. Лила лежала на кровати, а рядом кулон. Он больше не горел, а лишь излучал спокойное, ровное тепло. Такое бывает только у вещей, которые ждут не своего часа, а правильного момента.
Из кухни доносились тихие звуки: капнула вода, заскрипел стул, закипел чайник. Мама…
Она давно не пела. И давно не смотрела так, как раньше. Будто всё, что её терзало внутри, она прятала, чтобы не разбиться. Но от этого только холоднее становилось ей, Лиле, их дому. Девочка услышала, как она тяжело выдохнула толи от усталости, толи от грусти.
Мама сидела за кухонным столом, обхватив ладонями кружку с чаем, но не пила. Смотрела в окно. Там – тьма и отражение. В нём – её лицо, тихое и далёкое. Как будто она не здесь.
Лила стояла у дверного косяка, молча. Несколько секунд просто смотрела на неё. А потом, сделав вдох, вышла на свет кухни.
— Мам? — робко произнесла она, подходя ближе. — Ты занята?
Мама вздрогнула от её голоса, будто вернулась издалека. Повернула голову и попыталась улыбнуться.
— Конечно, дорогая. Что такое?
Лила ничего не ответила, лишь подошла ближе и вытянула руки. В её маленьких ладошках лежал кулон. Несмотря на приглушённое освещение, он заблистал. Так будто бы совсем новенький.
Мама опустила взгляд. И в ту же секунду словно перестала дышать.
— Где ты… — начала она, но не закончила. Глаза её блестели. Не от света.
Лила не ответила, лишь села рядом. А мама раскрыла кулон. Внутри – знакомое лицо. Мягкие черты, добрые глаза. И младенец на руках. Она провела пальцем по стеклу.
— Это я, — прошептала мама, глядя на фото. — Я совсем забыла, как она меня держала… как смотрела. Словно я – целый мир.
Она провела рукой по кулону, словно касаясь самой себя, той маленькой, забытой внутри девочки. Она подняла глаза. Они были полны слёз — непролитых слёз. Те, что так и не проявились в час безвозвратной потери. В тот день она осознала, что уже не может быть ребёнком, имея на руках своего собственного. Ей пора было повзрослеть, полагаясь уже только на себя в этом мире.
— Я… я не помню, как он исчез. Я просто... спрятала его. От себя.
Она закрыла кулон и прижала к груди. Плечи задрожали. Слёзы покатились по щекам, одна за другой.
Мама закрыла глаза. А потом вдохнула, как перед началом сказки. И запела…
Тот самый мотив, что Лила знала без слов.
- «Ой – люли, люли
- Прилетели гули,
- Прилетели гули
- Да и сели на люли.
- Стали думать и гадать,
- Чем бы детку потчевать:
- Сдобой ли или медком
- Или сладким молочком
- Колыбелька – скрип - скрип,
- А дитя и спит, спит…
- Колыбелька замолчала –
- А малютка сразу встала.»
Лила замерла. Слёзы подступили к глазам – не от грусти, а от чего-то другого. Лила знала, что теперь у них всё будет как прежде. Как будто все трещинки в их семье вдруг начали затягиваться. Не исчезать, нет. Но зарастать светом.
Мама дотянула последнюю ноту и улыбнулась.
— Я не пела тебе с тех пор, как… бабушки не стало. Мне казалось, если спою, сердце не выдержит. А теперь понимаю – песня не ранит, она исцеляет…
Они обнялись. Тихо. Без слов. На кухонном столе лежал кулон – а в нём отражались любящие мать и дочь.
"Когда мы возвращаем то, что забыли, оно возвращает нам — нас самих."