*ОТ РЕДАКЦИИ: Поскольку наш сайт не имеет специальной капчи для подтверждения возраста, мы не имеем права публиковать тексты с маркировкой 18+ и поэтому не можем опубликовать полностью этот рассказ, в первой части которого описывается деструктивное поведение подростков — хотя и признаём, что в данном случае это сюжетно оправдано, и сам рассказ имеет литературные достоинства, выведшие его в наш лонг-лист. И которые, мы надеемся, будут понятны и в таком виде.
Автор: Елена Сафронова, г. Рязань
<...>
***
В Сети ничего не нашлось о провидице, колдунье или ведьме из пригородного поселка, название получившего оттого, что когда-то там добывали бурый уголь. Уголь иссяк, название осталось. Оно одно и сохранилось. Слишком громким было слово «поселок» для горстки частных зачуханных домишек да пары бараков. Кроме полустанка с крохотным магазинчиком, ни единой приметы цивилизации. В соцсетях писали – в Угольном толпятся наркоманы. Поразмыслив, отец сунул в карман самодельный, еще студенческий кастет.
Он медленно шел по улице Правды, как гласила ржавая табличка на крайнем доме. Улица разлапо растекалась между частными домами и огородиками, скудными, унылыми даже в разгар июля. И ни души вокруг (где нарики-то?). Только запах бурого угля мерещился в воздухе…
Отец не знал, зачем ищет бабку, проклявшую Риту. Что он может ей сказать? В чем обвинить? Чего потребовать? Воскресить дочь?.. Экий бред… Но двигался, часто останавливаясь, оглядываясь по сторонам, пытаясь заглянуть в подслеповатые окошки убогих домов. Навстречу ему с выжженного пустыря в конце улицы зигзагами вышел мужик с внешностью хронического алкоголика. Когда они поравнялись, отец ощутил стойкий, как стена, запах перегара.
- Эй, друг… — неловко начал мужчина, и запнулся: какой он мне друг?.. Еще братом назови!.. А лучше братком!.. Но алкашу было все равно. Он перевел на отца блеклые глаза и попытался сфокусироваться на внезапном собеседнике.
- Чё те?..
- Тут у вас бабушка живет… вроде колдуньи, что ли… знаешь такую?..
- Ну, — отреагировал алкаш. – Знаю. Богданиха. Тебе зачем?
- Надо, — сухо ответил отец. – Покажешь дом?
- А ты мне чё?..
Отец вынул из кармана, подал купюру. Алкаш с достоинством принял подношение, засунул куда-то в штаны и вытянул сухую древесную руку:
- Вона, дом крайний.
***
Отец постучал в калитку. Заборчик был ему по пояс. За заборчиком простирался чисто выметенный двор, грядка картофеля прямо у крыльца, цветочки в автомобильной покрышке. Но никто не ответил из дома. И, раздираемый противоречивыми чувствами, он легко через калитку снял крючок. Шагнул во двор, постучал в дверь, потом сунулся в сени…
В сенях было темно. В комнате – тоже, но иначе. Комната была практически пуста, обычной человеческой мебели глаз отца не находил. Но в одном углу теплилась лампадка перед образом, кажется, Спаса, а в другом – перед фотографией юного парнишки. Только от лампад исходил чадный свет, так как окна были плотно зашторены. Духота царила в доме. Когда перед отцом колыхнулась темная фигура, ему показалось: это чад да жара сгустились.
- Здра…
- Нечего мне с тобой здороваться, — пресекла старуха. – Не желаю здравствовать. Хоть бы и вы все передохли, как дети ваши бесноватые!..
В голове у отца заметался сразу десяток вопросов, но он не смог выбрать ни одного, как будто старуха парализовала его волю и речь. А была она впрямь похожа на гипнотизера: прямой немигающий взгляд ярко-черных, не выцветших к старости глаз. Глаза крупные, без блеска, без сострадания, бесчеловечные.
- У вас же у самой сын погиб под… — заикнулся отец.
- Он не так бесовски погиб! — отрезала старуха. – Он труд и ответственность знал!.. А дети ваши не за отцовы грехи отвечают – свои приумножают. Не бесовщина, скажешь?!
- Вы откуда что про нас знаете?! Почему судите?! – гнев придал отцу голос.
- Да уж знаю. Такое мне за Володю наказание вышло. И сужу. Мне нет прощения, и вам не будет. А паче – гаденышам вашим.
- Вы ее… мою дочь… Ква… Риту... лишь за то, что у вас сын погиб двадцать лет назад, и менты послали?..
- Это не я. Это она сама. Она жизнью не дорожила, звала к себе смерть – вот и накликала ее. За бесовщину. За прозвище лягушачье. За одежду богомерзкую.
- Вы ее перекрестили… и она вскоре после этого…
- Я из нее беса выгнала. Бес ушел, осталась пустая оболочка. Плоти без духа делать нечего.
- А остальных вы тоже перекрестили?..
- Кого перекрестила. Кому молитву прочитала. Все порченые. Все с бесом в душе.
- Но вам это… зачем?..
- Я должна.
- Что – детей убивать?..
- Свет в мир нести. Дети ваши – тьма. Без них чище будет.
- Вы страшные вещи говорите!..
- Правду. Правда всегда страшна.
- Нет!.. Это не правда!.. Вы просто обозлились, что сына потеряли!.. Убитые вами – они бы дурь переросли, стали нормальными людьми!
- Нет. Не стали бы. И уже не станут. Иди отсюда к бесу своему.
- Забери тогда и мою жизнь, Богданиха! Я во всем виноват: за дочкой не следил, беса к ней допустил… Убей меня, раз себя не можешь!..
Недвижные черные глаза расстреливали его в упор.
- Твоя дочь грех совершила, от жизни отказалась, а ты, вместо чтобы ее отмаливать, сам такой же грех на себя берешь? Тьфу. Иди отсюда. Эй, эй, ты чего?!
***
Отцу чудилось – это морок, он не ездил в Угольный, не ходил к Богданихе, не слышал ее изуверских речей, не пятился из ее дома, от лампадного мерцания, не вдыхал заполошно воздух с запахом бурого угля, не хранил в голове приказ «Иди отсюда!» Он не замечал крови на руках и одежде. Он просто вышел за хлебом и возвращается домой. Сейчас соберет передачу и пойдет навещать жену в клинике. Осталось только перейти дорогу…
На этой-то дороге с не слишком оживленным движением его и сбила машина. Насмерть. Потом оказалось, что водитель был укуренный в хлам.