Текст: Руслан Манеев
Когда Дмитрий Филиппов писал свой первый роман про СВО, он был на боевой задаче. Поддерживал штурм промышленной зоны и укрепа «Царская охота» в Авдеевке – он работал с операторами БПЛА и (согласно своей сапёрской специальности) устанавливал взрывчатку на «птицы». На вручении литературной премии "Слово" за получившийся роман «Собиратели тишины» в 2024 году Дмитрий сказал журналистам, что единственное, о чем он тогда думал – как бы успеть дописать книгу – пока живой. В тот день корреспонденту "Российской газеты" писатель рассказал про Калину, о сослуживце, который спас ему жизнь ценой собственной, – как оказалось, о будущем герое своего следующего романа «Промка».
Вожак и Калина возвращаются с выполненного боевого задания, когда налетает дрон-камикадзе: мужчинам понятно, что выживет только один из них, и Калина берёт смерть на себя, – эта сцена могла стать спойлером, но в этом романе нет кулис или пуанта: перескажи мне весь сюжет «Промки» – я вовлечённее стану читать; в этом романе нет развязки: расскажи мне финал, я быстрее разберусь в персонажах, – и только. И не потому, что автор использует приёмы постмодерна. Сюжет линеен: от пункта А (штурм Авдеевки 10 октября 2023 года) до пункта Б (победоносные штурмы Авдеевки в феврале 2024 года) – в этом конкретном историческом отрезке автор повествует о судьбах сапёров. Но в повествовании нет художественной логики, только логика непосредственно боевого опыта: установка «вижу – пишу». Если бы у жанра лейтенантской прозы был адвокат, он бы заявил: «Писатель отражает реальность, не мешайте ему!» – а мы не против: ветеран говорит, мы слушаем.
Хроникальность повествования держит читателя на сухом саспенсе. В объективе только солдат, обязательно крупным планом: только он источник движения; приметы окружающей среды случайные, как репей, и однотипные: одна вода в ботинках, да сыплющий снег. Текст состоит из сплошного движения героев к смерти: перестрелка, перебежки от укрытия к укрытию, штурм, прятки от дронов-камикадзе, даже окопный быт несёт в себе признаки смерти: танковый или миномётный обстрел вдруг останавливает время: динамичная сцена неудачного штурма вдруг обрывается фразой: «В этом блиндаже они просидели две недели». Герои, а вместе и повествование, подчинены логике случайных стычек, случайного затишья, случайности, которая в своей феноменологической сути является для автора натурой. Случайность – главный атрибут смерти:
Но для героев смерть перестаёт быть абстрактным уравнением войны: со штурмом Авдеевки смерть обретает топические характеристики, становится той самой Зоной, живущей по своим непостижимым законам – Промкой.
Промка – так солдаты назвали район коксохимического завода близ Авдеевки, крупнейшего в Европе. ВС РФ штурмовали один из самых неприступных и снабжённых украинских укрепрайонов: подземные туннели, бункеры, десятилетием отлаживаемая система обороны. По сути, роман Дмитрия Филиппова – первая попытка художественного описания этого штурма. Да, роман композиционно выстроен вокруг подвига Калины, по границе этого эпизода автор поделил роман на две части. Однако во второй части герой произведения входит в мистический диалог с Промкой, обителью смерти. Игры со временем приводят к равнозначным альтернативным результатам – не гибнешь ты, погибнет другой.
Роман Дмитрия Филиппова «Промка» вышел в 2026 году в редакции КПД издательства АСТ. С согласия редакции публикуем отрывок из книги, в котором Вожак и Калина встречают свою судьбу.
Дмитрий Филиппов, «Промка»
М.: АСТ, КПД серия "Русская реконкиста", 2026. - 320 с.
Объявили обед. На Сливе был свой повар, который готовил на всех: без разносолов, по тарелочке жиденького супа, по куску хлеба и кружке чая. Но это было богатством. Дальше Сливы таких роскошных условий уже не было. Весёлый предложил сапёрам перекусить, но Калина деликатно отказался, а Вожак не стал напрашиваться, хотя жрать хотелось.
- На Черёмухе порубаем. Не будем парней объедать.
Вечер приближался быстрее, чем того хо- тели Калина и Вожак. Надо было выдвигаться на откат, а выдвигаться не хотелось. Вожак лежал на куске фанеры, закрыв глаза, без движения и копил силы. Ещё минутку, ещё вдох, полвдоха…
- Надо трогаться, — произнёс Калина.
- Точно надо? — переспросил Вожак, не открывая глаза.
- Нет, мы можем, конечно, на Сливе подежурить…
- А ещё есть варианты? Огласите весь список, пожалуйста, — улыбнулся Вожак.
- А всё, больше нет вариантов.
- Так себе выбор.
- Какой есть.
- Ну тогда вздрогнули.
Вожак поднялся, с трудом отрывая себя от примагнитившей его фанеры, рывком поднял бронежилет и накинул на плечи, отмечая, что броня ощутимо потяжелела. Силы таяли, в животе сосало от голода.
- Покурим на дорожку?
Да у меня никотин сейчас с конца покапает. Я только и делаю, что курю.
Сигаретный дым был противным и горьким, но перекур — это лишние пять минут в спасительном подвале. И бойцы закурили, давясь и кашляя.
День угасал. На вымершую промку падала серость.
- Давай, я первый, а ты за мной, — сказал Вожак.
- Добро.
Первый шаг самый трудный. Надо было пробежать по траншее метров двадцать и выскочить вправо, к ангару Дуба. На выходе из Сливы траншея пересекала асфальтовую дорогу — многострадальный Ясиноватский переулок. Когда рыли траншею, асфальт снимали минами ТМ-62, и огромный кусок асфальта с правой стороны упирался краем в дно хода сообщения.
Вожак вынырнул на свет, сделал несколько шагов и вдруг, повинуясь внезапному порыву, ушёл вправо, одним рывком забрался по асфальтной плите на дорогу и что есть сил побежал по открытому участку: мимо сожжённой «бэхи», мимо валяющихся на дороге трупов, мимо отстреленных «морковок», мимо воронок, мимо смерти, щедро разбросанной горстями справа и слева. Смену маршрута они не обговаривали, всё родилось внезапно, на интуиции, но сзади он услышал топот Калины. Значит, старшина доверился ему и всё понял без слов.
Пробежав половину пути (десять секунд, двадцать?), Вожак услышал свист мины, и тут же разрыв. Восьмидесятка упала рядом с Дубом, в том месте, где они должны были выскочить изначально. Значит, «глаза» у хохлов в небе, они просто не успели навестись и отработали по заранее выставленным координатам.
Ещё пять секунд — и вот он Дуб. Взбежали на пригорок, спотыкаясь и падая, без сил, буквально на карачках заползали в спасительную дыру укрепа.
Короткая пробежка вымотала до смерти. Вожак упал на пол, глотал кислород пересохшим ртом и никак не мог надышаться. Голова зазвенела и поплыла. К горлу подкатила пустая, желчная рвота.
Минут тридцать приходили в себя. Всё-таки надо было пообедать на Сливе, закинуть в себя калорий.
- Звериная у тебя чуйка, — цокнул языком Калина.
- Где-то я это уже слышал, — криво усмехнулся Вожак.
Ещё один рывок до гаражей, а там уже, считай, дома.
- Чуть-чуть осталось. Прорвёмся.
Давай теперь я первым номером, — сказал Калина. — Хватит тебе судьбу испытывать. В этом был резон. Вожак прикинул, что запас везения у него по всем законам должен подойти к концу.
- Плюс, плюс.
Выбежали.
Всё дальнейшее Вожак вспоминал как густой и муторный сон. Он помнил каждую секунду, каждое движение по отдельности, но никак не мог связать произошедшее в еди- ный сюжет.
Вот Калина бежит впереди и вдруг уходит вправо, начинает метаться из стороны в сторону.
Потерял тропу, он просто потерял тропу в этом месиве бетона и железа. Тропинка и вправду была еле видна посреди лунного пейзажа, к тому же её занесло снежком — потерять её было не хитро.
Вожак смотрел вниз, держал тропу перед глазами и, не сбавляя темпа, заорал:
— Сюда, сюда, за мной…
Так они поменялись местами, и Вожак вырвался вперёд.
До гаражей оставалось метров сто, когда до слуха донёсся нарастающий визг, который ни с чем было не перепутать. Так визжит смерть.
Вожак обернулся на бегу и засёк взглядом стремительно приближающуюся «птицу».
— Комик, — закричал он.
Прибавить темп они не могли — сапёры и так бежали на пределе своих возможно- стей. Спрятаться было негде — открытка. Нужно было остановиться, держать дрон в прямой видимости и попытаться увернуться от удара. Оператор — не Бог, он тоже совершает ошибки. Но липкий ужас вытеснил все мысли из головы, и бойцы продолжали бежать, надеясь укрыться в спасительных гаражах.
Вожак не думал о смерти, не осознавал, что это конец, никаких мыслей не было в голове. Он просто бежал, потому что надо было бежать.
Жужжание дрона сорвалось на фальцет — и тут же за спиной Вожака раздался взрыв. Сапёр упал на землю, разбивая в кровь локти, царапая ладони о каменную крошку.
Обернулся — Калина лежал на земле без движения, и от тела его поднимался серый пороховой дымок.
— Калина-а-а, — заорал Вожак. Заорал горлом, страхом, всем своим существом.
Подбежал к товарищу.
Комик попал Калине чётко в поясницу, разворотив половину туловища и оторвав правую руку по плечо.
Пахло кровью и тротилом. Тело Калины дымилось, и вместе с этим дымом испарялась жизнь.
Что-то взорвалось в голове Вожака. И на одно мгновение в душу проник ледяной, инфернальный ужас. Так бывает, когда смерть проходит совсем рядом, задевая тебя сво- им дыханием. Состояние это длилось лишь одно мгновение, но память о нём Вожак со- хранит на всю оставшуюся жизнь. Так выглядит смерть. Вот именно так она выглядит, а не иначе.
— А-а-а-а… — затянул горлом нараспев, уже зная, что произошло непоправимое.
Схватил Калину за бронник и потащил к гаражам, спотыкаясь и заваливаясь. Он понимал, что не дотащит его, просто сил не хватит, но продолжал тащить, оставляя на земле жирный кровавый след.
В стороне валялась оторванная рука.
С правого фланга проснулся АГС, дал короткую очередь. Три разрыва взметнули вверх мерзлую землю метрах в десяти от Вожака.
Тогда он разжал руки, бросил тело Калины и побежал к гаражам.
Потом минут пять сидел там, не понимая ничего на свете, сжав голову руками, раскачивался из стороны в сторону и ревел без слёз.
Наконец, встал, встряхнулся и побежал на Черёмуху.
Больше по нему никто не работал.
Вожак ввалился в подвал, и в этот момент свело ноги, он просто рухнул на бетонный пол. К нему подбежали бойцы и волоком затащили внутрь, подальше от входа.
- Что случилось? Что?
- Калина… Двести…
А потом пропал воздух, и откуда-то сверху упала темнота.