Текст: Дмитрий Шеваров/РГ
Письмо от прекрасного журналиста и отзывчивого читателя нашего "Календаря..." Елены Васильковой.
"Здравствуй, дорогой Дима!
В эти августовские дни мои воспоминания о Польше нахлынули особенно ярко. Я прожила там больше пяти лет, работая корреспондентом газеты "Социалистическая индустрия". Объездила всю страну, познакомилась и подружилась со многими поляками.
С Анной Герман я не успела познакомиться — она умерла до моего приезда в Польшу. Но я встретилась с ее мужем Збигневом Тухольским и ее сыном Збышеком.
А с ее мамой Ирмой мы подружились. Она звонила мне: "Приезжай, так хочется поговорить по-русски!" И я мчалась к ней через всю Варшаву.
Всюду в квартире Ирмы были фотографии: Анечка — школьница, Аня — студентка, Анна — певица... Мне казалось: вот она сейчас войдет к нам в комнату и скажет по-русски: "Добрый день!"
Анну часто спрашивали, откуда она так хорошо знает русский. "Это мой родной язык, — отвечала она. — Ведь я родилась в Советском Союзе".
Где родилась, где росла и как оказалась в Польше, мне подробно рассказала ее мама. Пани Ирма — высокая (Аня в нее), статная, эмоциональная, с громким голосом — всю жизнь была учительницей.
Прежде всего она поведала про своих голландских предков — протестантских меннонитов. Преследуемые католиками меннониты покидали свою родину. Многих из них приютила Россия по указу Екатерины II.
Семья предков Ирмы осела в поселке под Армавиром. В доме говорили на трех языках: голландском, немецком и русском. После школы Ирма поступила в Одесский педагогический институт. Закончив его, поехала работать в Фергану. Там она и познакомилась с будущим отцом Анечки. Был он, по словам Ирмы, бухгалтером по специальности, артистом по натуре.
Евгений Герман прекрасно играл на фортепиано и скрипке. "А как мы пели вдвоем!" — вспоминала Ирма.
Поженившись, молодые переехали в Ургенч. В феврале 1936 года родилась дочка Анна —Виктория. Но счастье продлилось недолго. В 1937 году мужа арестовали и осудили на десять лет без права переписки. А это значит — расстрел.
Ирма в это время ждала второго ребенка. Родился мальчик Фредерик. Скоро дети заболели скарлатиной. Маленького Фредерика спасти не удалось...
А потом началась война с Германией. Ирму с мамой и дочкой как родственников "врагов народа" (помимо мужа был арестован и брат Ирмы) погрузили в вагоны. Эшелон остановился под Бухарой. Заболела тифом Аня. Выжила. Росла тихой и спокойной. В ауле, где они оказались, Ирма стала работать в школе и брала Аню с собой на уроки — чтобы не расставаться.
Однажды объявили мобилизацию на трудовой фронт — строить дорогу. Детей брать не позволили. Аня оставалась с бабушкой. Прощаясь с мамой, Аня вдруг запела звонким голосом: "Мы простимся с тобой у порога, и, быть может, навсегда!.."
Своего второго мужа Ирма тоже повстречала в Средней Азии. Его звали... Герман. Он был учителем. Поляк по национальности, он вскоре, узнав о формировании под Рязанью Войска польского, решил стать в его ряды. Ирме наказал: "После войны будем жить в новой Польше. Если вдруг не получишь моих писем — все равно езжай туда и жди меня. Я вас найду".
Ирма не дождалась ни писем, ни самого Германа. Но все-таки решила ехать в Польшу с мамой и дочкой. Искала мужа. Но солдат пропал на войне. Ирма выучила польский язык, стала преподавать. Втроем скитались по углам.
Талант Ани как певицы раскрылся во Вроцлавском университете, куда она поступила на геологический факультет. Аня стала известной, когда исполнила песню "Танцующие Эвридики". "Мы обе тогда проснулись знаменитыми!" — сказала мне композитор Катажина Гертнер, автор песни.
Свою первую денежную премию Аня отдала маме: "Будем собирать на квартиру".
В эту крохотную квартирку на окраине Варшавы я и приезжала к Ирме. Ее купили довольно скоро, но какой ценой! Анне выплатили страховку за автокатастрофу в Италии, после которой она долгие месяцы лежала, закованная с головы до ног в гипсовый панцирь. Рядом с ней были мама и жених Збигнев. Скоро он стал ее мужем.
Врачи говорили Анне: "Ходить потихоньку сможете, а петь — никогда". Но она сказала матери: "Я буду петь!"
По словам Ирмы, Аня сразу же полюбила песню "Надежда". Сказала: "Послушай, мамочка, какие слова! Это словно наказ мне: "Надо только выучиться ждать..." Буду и спокойной, и упрямой. И мои желания сбудутся!"
И она вышла на сцену. Так же твердо и непреклонно решила стать матерью. Родился Збышек. Я его помню маленьким молчаливым мальчиком с очень грустными глазами.
О том, как Анна Герман любила своего сыночка, у нас в стране знали многие. И на всех концертах зрители дарили Анне игрушки для Збышека.
— Как-то Анечка попросила меня послушать песню, написанную к фильму, — вспоминала Ирма. — Ей предложили спеть за кадром. И она мне запела: "Мы — эхо, мы долгое эхо друг друга..."
Аня уже знала, что тяжело больна, но верила и надеялась. От матери скрывала долго.
Узнав о болезни Ани, советские люди слали в Варшаву мед, фрукты и ягоды.
Анна Герман стойко боролась за жизнь. Улыбалась на сцене, летала на гастроли. И пела. Даже когда не могла уже ходить. Пела сыночку, своему "воробышку"...
Последнее желание Ани было — креститься (в детстве ее не крестили). Аня написала замечательную мелодию на слова молитвы "Отче наш".
Аня умерла в Варшаве 26 августа 1982 года.
После смерти жены Збигнев-старший долго не мог закончить ремонт в их доме. "Я ведь его строил для Ани..." — говорил он. Но когда "воробышек" вырос, отец и сын достроили дом и перевезли к себе Ирму.
Збигнев умер в прошлом году. Так и не женился больше.
Ирма дожила до 98 лет.
Збышек стал ученым, одинок... "