Текст: Татиана Данко
Недавно стало известно, что «Слово о полку Игореве» получит экранизацию. Впору кричать «Ура!» и в небо чепчики бросать, ибо - ну а что еще, если не оно, потому что, если верить статистике, «Слово…» – один из самых популярных изучаемых русских текстов в мире: на произведение относительно небольшого объема написаны тысячи работ, переводов сейчас насчитывается около 220 на 50 языках! Из известных переводчиков – абсолютный лидер, конечно, перевод Николая Заболоцкого (поэтичный, осовремененный и максимально используемый в школьной программе), далее следуют два канонических перевода – филологический Дмитрия Лихачева (у него, помимо дословного, есть еще и объяснительный перевод – тоже частый гость в школьном изучении этого текста) и поэтический Василия Жуковского. Но переводили «Слово…» и Владимир Набоков (на английский), и Райнер Мария Рильке (на немецкий), и много кто еще. Поскольку текст уже укрепился в школьной программе, то и переиздавать его не перестают: из последнего – прекраснейшее издание «МИФа» с иллюстрациями художницы Кориандр 2023 года с содержательным предисловием Бориса Орехова.
Но так было не всегда. Два века ученые спорили, является ли текст вообще оригинальным или это просто подделка под Древнюю Русь? Споры эти были небезосновательны.
Само «Слово…» написано скорее всего примерно в 1187 году. Эту дату называют потому, что автор «Слова…» в монологе киевского князя Святослава упоминает Ярослава Осмысла, князя Галицкого, как живого («Ярослав, князь Галицкий! Твой град / Высоко стоит под облаками. / Оседлал вершины ты Карпат / И подпер железными полками». Пер. Н. Заболоцкого), а он в 1187 году как раз умер; в то же время автор прославляет князя Владимира Игоревича, сына князя Игоря, который тоже попал в плен к хану Кончаку вместе с отцом в 1185 году, а вернулся из плена как раз в 1187 году. Таким образом, «Слово…» было, вероятно, написано где-то между возвращением князя Владимира из плена и смертью Ярослава Осмысла, князя Галицкого. Но эта дата все равно примерная, а подлинность текста долго оспаривалась и не вызывала доверия.
Рукопись «Слова…» была обнаружена в 1788 году графом Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным. Согласно распространенной версии, граф приобрел рукописный сборник «Хронограф» XVI в. в библиотеке Спасо-Преображенского монастыря в Ярославле. Считается, что граф фактически спас шедевр древнерусской словесности от сожжения из-за ветхости издания, а впоследствии вместе с помощниками изучил текст, расшифровал и перевел на современный ему русский язык. Впервые текст был опубликован в 1800 году тиражом 1200 экземпляров. Сейчас мы бы назвали это издание билингвой: с одной стороны страницы шел древнерусский текст, с другой – перевод на русский с комментариями. Найденная графом рукопись не сохранилась – она погибла в его дворце на Разгуляе при пожаре 1812 года в Москве. До нас дошли два источника: копия, специально сделанная когда-то для Екатерины II, и первое издание 1800 года.
Все эти странности и перипетии породили множество домыслов и сомнений по поводу подлинности «Слова о полку Игореве». В XVIII веке одним из самых модных хобби у просвещенного дворянства был как раз поиск древних рукописей и перевод их на современный русский язык. Очень многие хотели похвастаться очередной находкой, доказать, что именно им принадлежит какое-то великое открытие. Мусин-Пушкин тоже был ярым фанатом подобных поисков, поэтому многие считали, что он просто очень хорошо сфальсифицировал текст.
Оригинальность текста была доказана в 2010 году А. А. Зализняком во время раскопок и реставрации берестяных грамот в Великом Новгороде. Команда Андрея Анатольевича нашла берестяную грамоту XIV в., после реставрации которого было обнаружено, что до XIV века глагол «говорить» обозначал не рассказывать что-то кому-то, а «слово "говорити" и идущее с ним в паре "говоръ" означали нечто иное: звуки, которые издает масса людей или иных живых существ, единый гул, шум многоголосой толпы (возможно, даже с элементами угрозы, как в современных "ропот, роптать")».
Именно это слово есть в тексте: «Нось мркнет, заря свет запала, мъгла поля покрыла, щекот славий успе, говор галичь убуди».
Андрей Анатольевич объясняет:
Сейчас, когда подлинность текста доказана, а само произведение является чудесным образцом патриотического чувства, «Слово о полку Игореве» действительно так и напрашивается на экранизацию, ведь события происходят на территории южнорусских княжеств тогдашней Руси, а сам автор одержим идеей объединения русских князей перед общим внешним врагом, потому что у него болит душа за страдающий русский народ.
Со «Словом…» все понятно: это шедевр, он патриотичен, у него нет ни одной экранизации, так что, как говорится, Бог велел. Но поскольку сейчас активно ищутся национальные сюжеты для русского кинематографа, то мы решили вспомнить и другие занимательные тексты древнерусской словесности, которые тоже вполне могут привлечь внимание кинематографистов.
«Повесть о разорении Рязани Батыем» (XIV в.)
Давайте представим, что будет снята целая серия фильмов (ну а что, помечтать же можно!) – и в серии этой будет смысловая логическая связь. Автор «Слова…» взялся за воспевание неудачного похода князя Игоря именно потому, что хотел указать на слабость русских князей, которые «малое великим называют и куют крамолу брат на брата». Итогом феодальной раздробленности Руси стало монголо-татарское иго, трагическое начало которого ярко показано в «Повести о разорении Рязани Батыем», ведь рязанский князь Юрий Ингваревич пытается найти поддержку у других князей (в том числе у владимирского князя), но помощи не получает и отправляет на переговоры с монголами своего сына князя Федора. Батый, осведомленный о красоте Евпраксии, жены князя Федора, требует привести ее к себе, но получает гордый отказ и казнит строптивого князя. Евпраксия же, узнав о гибели мужа, вместе с малолетним сыном бросается с высокого терема, тем самым оставаясь верной своему мужа и в жизни, и в смерти. Рязань принимает неравный бой с Батыем, но через шесть дней город пал и оказался страшно разорен, практически уничтожен. А далее следует подвиг другого русского знаменитого героя – Евпатия Коловрата, рязанского боярина, который во время нападения был в отъезде, а вернувшись, увидел «государей убитых и множество народу полёгшего». Он преследует войско Батыя, добивается серьезных потерь в стане врага и хоть сам погибает, но удостаивается уважения самого Батыя, который даже разрешил забрать тело боярина и похоронить его с почестями. Чем вам не «Илиада» и «Игра престолов» в одном флаконе?
Вот в таком формате, кажется, и надо снимать эти две истории подряд: с эпическим размахом, натуралистичными подробностями в стиле «Трудно быть богом» Алексея Германа, но при этом с эстетической визуализацией в стиле «Трои», чтобы подчеркнуть контрасты: красота Древней Руси и ужас разорения.
Былины о русских богатырях
Вот где точно есть богатый материал для исконно русского боевого фэнтези! Совершенно непонятно, зачем надо было изобретать «Последнего богатыря» с обилием сказочных персонажей, когда есть такое глубокое и большое наследие. Правда, есть загвоздка: благодаря мультфильмам киностудии «Мельница» в массовом сознании живут в основном только три богатыря: Алеша Попович, Добрыня Никитич и Илья Муромец. Конечно, своей популярностью они обязаны Виктору Васнецову и его знаменитой картине (кстати, в серии мультфильмов есть реверанс этой картине), но сериал не только увеличил их популярность, но и основательно исказил характеры.
Богатырей на самом деле намного больше, но если сосредоточиться на главных образах, то можно вообще выстроить большое эпическое полотно с наследованием традиции и демонстрацией смены эпох: к старшим богатырям классически относят Святогора (он силен настолько, что даже ходить по земле не может, ибо земля под ним проминается, он буквально «томится от мощи»), Волх Всеславьевич (его имя уже намекает на магические способности: он оборотень – умеет оборачиваться соколом, волком и туром) и Микула Селянинович (вообще пахарь, но очень сильный, олицетворяющий собой силу и мудрость народа). А уже к младшим богатырям относятся наши поп-звезды: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович. Их образы более «историчны», а подвиги более реалистичны, хоть и все равно с элементами чудес и житийных эпизодов.
Если не пытаться смешивать жанры (былины и сказки) и не пихать к богатырям колобков, кощеев и прочих кикимор, то может получиться вполне реалистичное, если можно так выразиться, темное фэнтези в стиле «Игры престолов»: когда всякие Змеи Горынычи и Идолища Поганые выступают в роли проводников ритуальных испытаний и нужны не только для движения сюжета, но и для вкрапления в реальную жизнь чудесных явлений, что позволяет показать силу или слабость человека перед мистическим и иррациональным, как это делал Кристофер Нолан в своей «Одиссее».
«Повесть о Петре и Февронии» (написана в XVI в., но события XIII в.)
Это история любви муромского князя Петра и целительницы Февронии. Напомним сюжет: Петр убивает змея-искусителя, который периодически заявляется в покои его невестки, но попавший на кожу яд змия вызывает проказу, от которой молодого князя исцелить никто не может, кроме Февронии, которая требует за лечение на ней жениться. Петр соглашается, но обещание не сдерживает, болезнь возвращается, он снова обращается за помощью к Февронии, но теперь обещание сдерживает – они женятся. Бояре, недовольные княгиней-простолюдинкой, изгоняют чету из Мурома, но, так и не решив, кто заменит их на престоле, вскоре просят их вернуться. Процарствовав 25 лет и полюбившись в народе, они приняли постриг и впоследствии умерли в один день – 8 июля, сейчас это День семьи, любви и верности.
Есть всего одна экранизация – мультфильм 2017 года. Неплохой, кстати, но больно уж благостный, а хочется прям какого-то темного фэнтези, тем более жанр сейчас безумно популярен. Сама повесть, с ее обилием чудес (змей, чудесное исцеление, испытания, финальное чудо воссоединения героев после смерти), как будто напрашивается на некий синтез эпического фэнтезийного полотна с анимационной графикой. Представьте: завязка – эпичная битва со Змеем (драконов же все любят!), развитие событий – реалистичная реконструкция того, как выглядела княжеская Русь XIII в. (стилистически можно вспомнить «Декамерона» Пазолини), анимационные вставки – долгие переезды, исцеление, зарождение любви, финальное чудо; развязка – иконописные композиции, чтобы подчеркнуть причисление Петра и Февронии к лику святых. В воображении все очень красиво, эпично и романтично – а что еще надо!
«Повесть о Савве Грудцыне» (XVII в.)
Очень интересный образец древнерусской литературы. Это буквально фаустовская история, появившаяся примерно за 100 лет до написания драмы Гёте. Текст существует на стыке сразу нескольких жанровых форм:
хождение + житие + сказка = прообраз романа.
Савва – сын богатого купца (эдакий древнерусский мажор), который, влюбившись в жену друга, терзается муками совести и продает душу дьяволу. В дальнейших странствиях, приключениях и испытаниях ему помогает бес, выступая одновременно и как искусительная сила, и как волшебный помощник. Близость темных сил приводит Савву к духовному кризису, болезни, покаянию и выстраданному чуду – заступничеству Богородицы.
Для экранизации такого текста, конечно же, напрашивается стилизация «Андрея Рублева» Андрея Тарковского или, поближе, «Острова» Павла Лунгина, но это только во второй части повествования, уже ближе к развязке, первая часть может быть некой репрезентацией приключений Остапа Бендера, когда все получается легко и просто благодаря бесовщине. Такой микс вполне может привести зрители к яркому катарсису, если правильно выстроить акценты.
«Повесть о Горе-Злочастии»
Все мы помним завет Пушкина – «милость к падшим призывать», а потому анонимный стихотворный текст XVII в. очень любопытен. Д. С. Лихачев считал это произведение «из ряда вон выходящим в древней русской литературе», новаторским, знаменовавшим слом эпох и переход к новой литературе, потому что здесь дается глубокая психологическая разработка человеческого характера, показан человек грешный, но вызывающий сострадание, – настоящая достоевщина по-древнерусски в самом хорошем смысле слова.
У героя нет имени, он просто мо́лодец, который пренебрегает советами родителей, что явно отсылает нас к библейской истории блудного сына. Уйдя из дома и попеременно сначала опускаясь на самое дно жизни, а потом постепенно из него выкарабкиваясь, он привлекает внимания Горя-Злочастия, которое начинает преследовать героя, искушая его и снова погружая во мрак. Спасением оказывается только уход в монастырь: Горе-Злочастие не может идти дальше ворот обители и наконец-то оставляет главного героя в покое. Монастырь в данном случае показан не как символ духовных поисков, а как вынужденное пристанище, единственно способное помочь избавиться от тьмы в душе человека.
Экранизировать подобный текст кажется непростой задачей. Здесь хочется вспомнить сразу два недавних фильма – «Монах и бес» Николая Досталя и чудесные «Страсти по Матвею» Сергея Ильина: когда православная дидактика смешивается с современной социальностью и показывает путь духовного развития не через нравоучительную проповедь, а через доброту, любовь и понимание.
Понятно, что эта статья – это не заявки для питчинга; но если наши рассуждения дадут режиссерам и особенно продюсерам какой-то толчок – мы будем счастливы.