Текст: Борис Кутенков
Не стало Владимира Алейникова (1946–2026), поэта и эссеиста, одного из лидеров «СМОГа». О нём вспоминает сайт «Ревизор»: «Владимир Алейников родился в 1946 году в Перми. Стихи писал смолоду, но не печатался. Именно поэтому он входил в число основателей литературного объединения СМОГ — поэтического андеграунда 1960-х, которое расшифровывалось двояко: "Самое молодое общество гениев" и "Смелость, Мысль, Образ, Глубина" (девиз группы). В СМОГ, объединивший несколько десятков творческих личностей, входили такие культовые фигуры русской словесности, как Леонид Губанов, Юрий Кублановский, Саша Соколов и даже Эдуард Лимонов. Творчество “СМОГистов” тоже печаталось в основном в “самиздате” и “тамиздате”».
«СМОГ бушевал, ликовал и лютовал, предлагая новую образность, жизнь мечтая представить поэтическим фейерверком и праздником, вовсе не забывая о темнотах её, изнаночной стороне», — пишет в «Литературной России» Александр Балтин на смерть Алейникова.
Ушёл из жизни поэт Евгений Чигрин (р. 1961). «НГ Ex Libris»: «Интересный собеседник, эрудит, он кроме поэзии хорошо знал и классическую европейскую живопись, и рок-музыку 1970-х. Мы с удовольствием и просто беседовали с ним и делали интервью для газеты. Он много выступал перед любителями поэзии. Был участником литературных фестивалей в Казани, Оренбурге, Коктебеле, Ярославле, на Байкале, в Македонии, Сербии, Канаде, Польше, Тунисе, Армении и т.д. Во время самоизоляции, связанной с эпидемией коронавируса, он переживал, что нет возможности для литературного общения…»
«Причиной смерти поэта стало онкологическое заболевание. Родные Чигрина отметили, что у него была последняя стадия рака — он боролся с болезнью три года. “Врачи от него уже отказались — соответственно, у него пошли осложнения, и сегодня он скоропостижно скончался”, — сказала собеседница агентства» (Газета.ру).
Много обновлений на сайте «Волны» (проект с обширной командой профессиональных редакторов, вызвавший за последнее время большой резонанс). Андрей Абросимов (редактор Павел Шейнин):
- голод проглоченный паюсной тьмой
- снится рыбёшке отверзтого морока
- сгинь по молочной дороге домой
- каплею в капище тухлого молоха
- там подколодники ночь шерудят
- матом сопливо звезду дирижируя
- топит за правду глазастых котят
- мамка-луна шантрапа пассажирная
- город простроченный петельным злом
- высится обло над ахами-охами
- синь разбазарив на металлолом
- сон проглядели и небо угрохали
Вадим Ким (редактор Сергей Круглов):
- вот она река времён в своём течении
- уносит все дела людей
- а вот и я на берегу моря
- здесь мне плевать на Гегеля
- здесь волны уносят мои мысли
- и я читаю
На «Горьком» Павел Успенский и Андрей Федотов, подготовившие книгу с романами Авдотьи Панаевой, говорят о ней. О прозе Панаевой: «Представления о середине XIX века сформированы писателями-мужчинами, а в книге представлен женский взгляд. Он может быть интересен всем, кого волнует как русская литература классической эпохи, так и история, — опубликованные романы важны для понимания и женского движения, и женского самосознания, и повседневности позапрошлого века…» Об откликах на романы: «Есть отзывы о Панаевой как о личности, часто весьма красноречивые, хотя их тоже мало. Так, благодаря дневнику Елены Штакеншнейдер мы знаем, что Панаева была образцовой эмансипированной женщиной в глазах радикально настроенной прогрессистки Людмилы Шелгуновой. Думаю, какие-то отклики еще найдутся в переписках и архивных находках…»
Сильная подборка Евгения Пышкина на «полутонах»:
- В небе свет на музыку ложится.
- О, как беден, беден мой язык!
- Полети, неведомая птица,
- По-обеденному развивать свой навык
- Быть неосторожным, слышащим предметом
- И на ощупь трюки выполнять,
- Чтобы так же взгляд какой-нибудь на этом
- Свете невозможном задержать.
- Ведь за шаг до долгого форшлага
- Всё переворачивается на затылок с пят,
- И под колыбельной люди спят
- И друг другу снятся цельно, наго
Владислав Толстов пишет в «Урале» о биографическом нон-фикшн Александра Ливерганта. «Но, пожалуй, самым интересным в новой книге Александра Ливерганта стали страницы, посвященные феномену затворничества самого Джерома Дэвида Сэлинджера, его образу жизни, который породил целый культ вокруг имени писателя — не меньший, связанный собственно с творчеством, книгами, текстами. Последний новый написанный рассказ был опубликован 60 лет назад, а вот толки и слухи вокруг “великого затворника” не прекращаются все эти годы. Так что будем ждать выхода книги, а заодно гадать, кто станет героем следующего биографического тома Александра Ливерганта…»
Новый номер журнала «Кварта» под редакцией Валерия Шубинского: стихи Василия Арго, Геннадия Каневского, материалы об одном стихотворении Александра Введенского и о современной поэзии — Антон Азаренков, Дарья Мезенцева и пр.
Много интересных материалов предлагает октябрьский номер «Знамени». Абсолютная бомба — признания литераторов о самых неожиданных реакциях на их стихи. Алексей Пурин: «И — вообразите! — в прекрасные девяностые у меня был даже почти личный зоил — увы, покойный уже Андрей Немзер, живо откликавшийся в газете “Сегодня” на почти каждое мое эссеистическое или публикационное выступление…»
Дмитрий Тонконогов: «Ну я и выложил все как есть. Про журнал, издательство, литературу. Томик Куприна ей показал. — Ба! Да я тебя знаю! — воскликнула Урсула. — Куприн! Я читала! А эти вот (она с презрением указала на дочь и внука) все книги из дома вынесли. И никто не посмел ей возразить…» Александр Переверзин: «Дня через два пришло новое сообщение: “Стихи у вас черствые и непонятные. Совсем не то, что у настоящего Александра Переверзина. У него — душа. А у вас — то мертвецы, то психи. Вы меня разочаровали…”»
Cергей Чупринин продолжает цикл рассказов о перестройке (вышла первая часть книги — видимо, будет объёмная трилогия, как с «Оттепелью»?). «Главлит, некогда всемогущий, а отныне потерявший какое-либо значение, еще попытался побороться за свое бесславное существование: объявил, что переходит на хозрасчет и будет теперь не запрещать, а за особую плату оказывать редакциям консультативные услуги. <…> Неизвестно, воспользовалась ли какая-либо редакция этим любезным предложением. Но известно, что 1 августа главные редакторы выстроились в очередь, чтобы подать заявления о перерегистрации своих изданий в качестве независимых, учрежденных уже не той или иной властной инстанцией, а трудовыми (или журналистскими) коллективами. Кого-то переучредили сразу. Кому-то, как журналистам ленинградской молодежной газеты “Смена”, пришлось объявлять однодневную голодовку, чтобы получить искомое свидетельство…»
Есть что почитать и в октябрьском «Новом мире» (на сайте пока что обозрение номера Ивана Сорокина). Павел Басинский представляет главы из книги, посвящённой пьесе Горького «На дне»: «Это может показаться странным: почему мальчик из вроде бы благополучной семьи влюбился в произведение, где герои только и делают, что пьют и скандалят? Где есть смерть, убийство и суицид, но в финале говорится: “Человек — это звучит гордо!” При этом все персонажи — несчастные бывшие люди, которым нечем гордиться и которых не за что любить. Люблю и — все. Перечитывал пьесу множество раз и буду, наверное, перечитывать всю жизнь. <…> Но почему мне так уютно находиться в этой крепости? Гораздо уютнее, чем в большом мире, в большой жизни? Почему возникает чувство, что на этом «дне», пока не появился Лука, все было гораздо разумнее устроено, чем «наверху»? Все были на своих местах: Сатин, Актер, Барон, Татарин. Каждое утро Квашня лепила пельмени и носила на рынок. Бубнов чинил свои шляпы, а Клещ возился с инструментами. Девушка Наташа грызла семечки, Настя читала любовные романы, а Костылев ревновал свою жену к Ваське. Пока не появился этот таинственный Лука…»
Павел Крючков в большой статье рассказывает о публикациях Бродского, связанных с «Новым миром». «Мне остается представить последнее из четырех изображений, приготовленных для этих заметок, «вспомнить» о нобелевских днях Бродского и о первой представительской публикации его стихов в 12 номере “Нового мира” за 1987 год. Сказать, что та публикация была связана с многими предсказуемыми и непредсказуемыми волнениями, — это ничего не сказать. <…> Здесь, думаю, было бы важно привести — полностью — сопровождавший публикацию служебно-информационный текст, размещенный там, где нынче обычно располагается биографическая справка об авторе. <…> Здесь все — правда, включая тему согласования. Но разобраться в этой правде какому-нибудь дотошному историку современной литературы было бы трудно, перечитай он некоторые интервью Бродского, в которых поэт касается истории с этой первой публикацией своих стихотворений. Есть прямо-таки фантастические пассажи…»
Полина Лубнина (отменная подборка):
- И всё мне кажется, что это был порыв
- Твоего маленького детского дыхания,
- Но это ветер треплет правила игры,
- В которую недавно проиграли мы.
- И лето гладит ангельский утюг,
- И от июня набухает слух,
- И жизнь себя плетёт большими косами,
- И летний свет надтреснут, как мой дух,
- И в сердце забивается мне пух:
- Мою небесную собаку Бог вычёсывает.
Конкурс эссе к 130-летию Евгения Шварца. Александр Марков: «Шварца часто называют мастером остроумия. И действительно, в “Тени” или “Драконе” он блестящ: реплики там работают как удары шпаги, каждая фраза настигает противника в нужный момент. Но “Два клена” — пьеса послевоенной безотцовщины о том, что бывает, когда остроумие больше не спасает. Когда все сказано после. Когда слово дошло до адресата слишком поздно…» Михаил Гундарин: «Одной из особенностей социального существования Евгения Шварца и в последние, благополучные годы, была некая неопределенность, некое “мерцание” его литературного статуса и положения. Он успешный театральный деятель, автор сценариев популярных фильмов, идущих на столичных сценах переделок классики… И только? Для литературного начальства — именно так. Вдобавок — своего рода “легкая добыча” для использования в критических обобщениях. В этом смысле характерно его участие во Втором съезде советских писателей…» Игорь Сухих: «Евгений Шварц для читателя/зрителя, прежде всего — драматург и киносценарист. Его немногочисленные стихи и прозаические опыты мало кому известны. Но главный его труд много лет находился как раз в ящике/ящиках письменного стола и в полном виде пока не опубликован…»