Текст: Дмитрий Шеваров
Коллаж: ГодЛитературы.РФ
1 марта
Юрий Ломоносов, 40 лет
...Только что я прочел расписку Воейкова и приказал Кожевникову назначить экстренный поезд для Родзянко, как раздался звонок Правосудовича.
— Из императорского поезда ко мне поступило требование дать назначение поезду из Бологое на Псков. Что делать?
Как молния в моей голове пронеслась мысль о всей опасности этого плана: Николай хочет пробраться к армии.
— Ни в коем случае! — отвечал я Правосудовичу.
— Слушаю, будет исполнено!
Но не прошло и 10 минут, как из телеграфа мне передали записку по телефону: «Бологое. Поезд литера А без назначения с паровозом Николаевское отправился на Псков».
Но как бы то ни было, Устругов стал задерживать царский поезд, а я решил съездить на Николаевский вокзал проводить Родзянко, а главное, посмотреть, что там делается...
По городу еще шла стрельба. Кое-где с чердаков стреляли и из пулеметов. Группы солдат, рабочих и студентов брали приступом эти чердаки.
На первый взгляд без толку по городу носились грузовики, полные революционерами. На улицах много испорченных и даже опрокинутых автомобилей. Но в общем настроение радостное, бодрое. Несмотря на стрельбу, улицы полны людей, много женщин, детей. Кое-где видны попытки украшать дома красными флагами. В воздухе что-то праздничное, как на Пасху.
Подъехали к вокзалу. На подъезде меня уже ждали Кожевников и заместитель начальника станции. Рапортуют, как и раньше. Вокзал полон солдат разных частей. В буфете все разбито вдребезги.
...А Родзянко нет как нет. Звоню опять в Думу: «Выезжает?» Вместе с Невежиным вышли мы на крыльцо встретить главу власти.
Знаменская площадь полна народу. Издали крики «yрa». «Вот до чего дожил Родзянко», — подумал я. Но это был не он, это шли к Думе войска заявить ей свою верность. Только увидев эти серые, хорошо мне знакомые, родные массы под красными знаменами, я понял по-настоящему, что случилось. Около часу часть за частью с музыкой, с офицерами в полном порядке проходили войска, а я смотрел и смотрел… и непрошеные слезы набегали на глаза.
Родзянко все не было. Еще раз иду к телефону.
— Сейчас выезжает.
— Доложите, что я приказал для пропуска этого поезда задержать все пассажирские поезда. Мы создаем полный сумбур в движении, и литерный поезд все удаляется от Бологого. Объясните, что я должен знать точное время отправления.
— Михаил Владимирович сейчас отъезжает. Назначьте отправление через полчаса.
Жду. Что за знакомое лицо в солдатской шинели? Ба, ба, ба, да это Азис Николаевич, доверенный буфетчика Байрашева, много лет меня питавший и в Любани и в поездах. Недавно его забрали на фронт.
— Азис Николаевич, какими судьбами? Ведь вы на фронте?
— Езжу в санитарном поезде, ваше превосходительство. Приехал, пошел к хозяину, да вот и попал. Третьего дня я говорил ему: пожертвуйте 3—4 тысячи; больше потеряете. Варите солдатам щи и кашу; давайте даром. Заартачился. А как вломились солдаты, повара-то разбежались и варить некому. Ну и началось… Все перебили, верите ли, тарелки не осталось… Серебро и белье все унесли. Убытков тысяч на сорок!
— Ну, а в Любани?
— Любань всю разнесли… Темный народ, озлобленный.
— Голодный?
— Нет, главное по причине озлобления, ваше превосходительство.
— На кого озлобление?
— А на всех, кто живет хорошо.Царский поезд, оказалось, идет в Старую Руссу. От Петрограда до Старой Руссы через Дно 300 верст; через Бологое — 400 верст. Ехать Родзянко через Бологое смысла нет. Правда, там 300 верст двойного пути, но зато царский поезд будет все удаляться от него; надо перехватить его в Дно.