05.12.2023
Литературный обзор

Обзор литературной периодики (ноябрь-2023)

Самое интересное из мира литературных интернет-изданий, толстых журналов и социальных сетей в традиционном обзоре Бориса Кутенкова

Обзор литературной периодики (ноябрь-2023) / Creative Commons
Обзор литературной периодики (ноябрь-2023) / Creative Commons

Текст: Борис Кутенков

Начнём с одной из самых грустных утрат этой осени, которая продолжает откликаться в том числе и в периодике. «Волга» публикует прозу Андрея Таврова с редакционным предисловием: «Настоящий текст был получен от автора 26 августа, а 21 сентября Андрей Михайлович Тавров умер. Публикуется в авторской редакции, внесены лишь немногие поправки, необходимость которых выглядела очевидной…»

Из прозы Таврова, полной чувства правоты и так напоминающей этим его эссеистику: «Подвластна ли бабочка силе? И да, и нет. Она подвластна силе, но постоянно от нее ускользает, может быть, потому и зовут бабочку психеей, а душу-Психею – бабочкой. Траектория движения рыбы предсказуема, мой дорогой, предсказуемы чередования земных и лунных фаз, предсказуемы миграции форели, а также можно создать алгоритм движения медведя или рыси по лесу и даже птиц по небу, но траекторию бабочки не вычислит никакой сверхмощный компьютер – она непредсказуема. Причем непредсказуемость эта не приблизительная, а явленная в чистом виде, непредсказуемость так как она есть. А что это значит? Это значит, что в полете бабочки все время осуществляет себя иное измерение, о котором мы ничего не знаем…»

Новые стихи Олега Дозморова, как всегда, наполнены интертекстуальной рефлексией над клише массовой культуры:

  • Человеку нужен бутерброд,
  • человеку нужен чебурек,
  • человеку нужен анекдот,
  • человеку нужен человек.

  • Чтобы человек хотя бы мог
  • вечер провести без влажных глаз –
  • полусонный слушатель под бок,
  • ничего не значащий рассказ.

  • Чтобы самому существовать,
  • словно бы всегда существовал, –
  • с сонным человеком засыпать
  • под неинтересный сериал.

На «Горьком» итальянская славистка Микела Вендитти пишет о восприятии русской литературы в Италии. «В прошлом году у меня было около двадцати студентов <..> Я очень удивилась тому, что они любят русскую культуру и это не поверхностное увлечение. Например, одна моя студентка просто влюбилась в прозу Аввакума, другие интересовались сказками. Это явно не современная литература, а история и очень далекое от нашей культуры прошлое. Я и сегодня спрашиваю своих магистрантов, почему они выбрали русский и продолжают заниматься литературой на этом языке…» О творческих планах, также связанных с русской культурой: «Следующая книга будет о Набокове. Мне предложили написать путеводитель по роману “Дар”. Я, конечно, знаю о работе Долинина. Но моя задача совсем в другом — помочь итальянским студентам и читателям понять и прочитать этот большой и очень важный роман…»

Там же — отрывок из книги Джошуа Рубинштейна о последних днях жизни Сталина. «На обычно тихой даче кипела бурная деятельность, хаотический водоворот вокруг неподвижного Сталина. «В большом зале, где лежал отец, толпилась масса народу, — писала Светлана. — Незнакомые врачи, впервые увидевшие больного... ужасно суетились вокруг. Ставили пиявки на затылок и шею, снимали кардиограммы, делали рентген легких, медсестра беспрестанно делала какие-то уколы, один из врачей беспрерывно записывал в журнал ход болезни. Все делалось, как надо». По словам Хрущева, один лишь Берия вел себя наглым и вызывающим образом…»

Обратим внимание на интересный дебют молодого автора. На «Прочтении» — стихи Никиты Прялухина:

  • о том, как дети засыпают
  • не пишут — только лишь читают
  • о том, как мертвые шагают
  • не пишут — слушают и тают
  • <...>

Несколько изданий посвящают рецензии новому роману Владимира Сорокина «Наследие», ставшему заключительной частью трилогии о докторе Гарине. Дмитрий Бутрин в «Коммерсанте»: «Да зачем и читателю знать, зачем пишутся эти романы, почему Сорокин раз за разом идет на эти эксперименты, которые с каждым новым пятилетием становятся все менее результативны? Хотя бы затем, чтобы не пропустить очень важный момент в творчестве классика русской литературы. Не будет преувеличением сказать, что в очень узком и специфическом, отнюдь не буквальном смысле Гарин для Владимира Сорокина автобиографичен». Дарья Гладких на Sobaka.ru: «Писатель рисует новую стадию постапокалиптического распада. Главный герой изменился до неузнаваемости, но, как и положено врачу, остается примером достоинства и человечности. А его необычные наследники дают надежду на то, что у обезумевшего мира есть не только конец, но и более счастливое продолжение…» Николай Александров в Forbes: «Литература и ее волшебные возможности творения — для писателя главные богатства. Поэтому так много намеков, аллюзий, скрытых и открытых цитат <…>. Цитат, внимательно подобранных, указывающих на родственные творческие связи и на то, что, собственно говоря, такое наследие. Скажем, Сорокин цитирует Георгия Адамовича…»

В «Урале» Андрей Першин пишет о взаимодействии поэзии и фотографии: «Интересный, многозначный пример такого рода можно обнаружить среди переводов Александра Кушнера, где он, а значит, и его «я», выступает уже в качестве читателя и толкователя чужого стихотворения, также отчасти посвящённого опыту восприятия фотографии… <…> Однако именно художественная фотография, пускай бы и «любительская», как в стихотворении Кушнера, не принадлежит специфической рубрике чувственного восприятия. Еще точнее, творческий снимок свободен — в своей рубрике и благодаря ей. Оттого так проницаемы границы художественного, что открыты во всех направлениях. Образ не замкнут зрением, речь — одними лишь словами, а человек — именем…»

Сергей Толстов в Prosodia рецензирует издание «Веня Д’ркин: ДрАнтология», ставшее в последнее время резонансным, – собрание сочинений известного поэта и барда Вени Д’ркина. Об истории возникновения книги: «По словам составителей “ДрАнтологии”, работа над ней растянулась на двадцать лет и потребовала коллективного труда огромного числа людей, которые провели колоссальную работу по поиску, расшифровке и систематизации всего, что Дрантя успел сочинить. В какой-то момент проект даже рисковал расколоться на два: «литературоведческий» с полным собранием сочинений и “фанатский” с избранными текстами и бо́льшим фокусом на личность автора…» О статьях, вошедших в книгу: «Хорошо показана постепенная трансформация публичного образа исполнителя, а также частый для андеграунда того периода конфликт между сложной ситуацией в стране и частной жизнью музыканта, сочиняющего вещи в “противофазе к эпохе”».

«Формаслов», среди прочих хороших материалов, публикует интервью с литературным критиком и поэтом Анной Трушкиной. Интересно в том числе об опыте литературной критики: «Хорошо, когда понимаешь, как автор сделал стихотворение, на какие точки нажал, чтобы оно получилось. Потом это знание уплывает в подкорку и, когда надо, приходит на выручку (надеюсь). Очарование никуда не исчезает, наоборот, от пристального чтения появляются новые смыслы. Очень часто, когда статья уже вышла, я перечитываю стихи и понимаю, что упустила еще несколько нюансов…» О «коротком дыхании»: «Не пишу длинных стихов. Наверное, я спринтер. Из написанного часто удаляю целые четверостишия. В стихах других поэтов тоже ценю концентрированный смысл, а не многострочный разгон перед тем, как высказать главное. Нельзя давать читателю возможность заскучать…» О любовной лирике: «Надеюсь, мне и в семьдесят лет будет, что сказать на эту тему. Инна Лиснянская, например, как любовный лирик глубоко раскрылась в весьма преклонном возрасте».

В октябрьском «Новом мире» Владимир Губайловский пишет о романе Евгения Кремчукова «Волшебный хор»: «Что происходит, когда память человека (или в нашей метафоре эпизодическая память) сталкивается лоб в лоб (или входит в противоречие) с историческим (семантическим) нарративом? Евгений Кремчуков дает ответ: если человек упорен и последователен, то он погибнет. Большой нарратив его просто сомнет…»

В «Лиterraтуре» Алексей Чипига рассказывает о новом сборнике прозы Александра Чанцева: «Однако, кажется, поменялась степень искренности, что обусловлено жанром. Перед нами более или менее развёрнутые афоризмы в кругу каждодневных наблюдений и цитат, манера письма, как сказано в аннотации, «наследующая Эмилю Чорану, Эрнсту Юнгеру,

Владимиру Казакову и Борису Останину» (что ж, пусть умножаются познания). В отличие от первой книги, где исповедальные заметки были припрятаны на десерт, здесь легко можно быть застигнутым врасплох признаниями вроде "Сколько же я буду скучать по мёртвым? Сколько они будут мёртвыми" или "Пару интересных книг подловил, а вот жизнь упустил, как кофе на плите"». В «Знамени» — Елена Севрюгина о той же книге: «Дача — точка сакральности, место духовной силы, где человек может оставаться человеком, пребывая в гармонии с природой. Ей противопоставлено десакрализованное пространство Москвы или любого другого мегаполиса, в которых техно­кратия преобладает над естественными жизненными законами. Это и порождает антиутопию наподобие рассказа «Юнак», и объясняет столь необычное название самой книги. Почему духи для роботов и манекенов? Да потому, что людей практически не осталось — человеческий фактор канул в небытие технократического мира с его суррогатом жизни и отношений…»

Там же Александр Марков движется по страницам нового электронного журнала «Таволга»: «В каждом номере есть то, что крайне неточно называют лирической прозой, но что по французским меркам точно будет стихами в прозе. Вернее было бы говорить, что это прозаическая тренировка наблюдательности: как наблюдать не только за происходящим, но и за не-происходящим, за бытием, которое вдруг оказывается большим городом, прожитой жизнью или расколом языка на объяснение в любви и на ссору. Читая такую впечатляющую прозу разных авторов, мы видим, как обыденный язык играет реальностью в шахматы, и только поэт может сказать, за какие из этих партий лучше сесть. В журнале «Таволга» нет критики, но такое приближение к оградам Прованса — это повышение и критической культуры тоже…»

«Таволга», между тем, выпустила уже четвёртый номер, полный, как всегда, отличной поэзии. В силу объёма этого обзора процитируем только двух авторов.

  • говоришь это просто подходит к концу эпизод
  • воздух гуще где крылья как титры к финалу нищают
  • что в грядущем гнетёт то в сегодняшнем сердце расход
  • на чужие грехи потому что свои не прощаю
  • <…>
  • Алексей Колесниченко

***

  • Сумчатое, чемоданчатое,
  • И чем дальше в лес, тем больше.
  • А в остатке — стены голые стоят,
  • И на них слова незримая рука выводит,

  • Как на медосмотре — годен, проходи.
  • А хотелось в тёплой норке век прожить.
  • В небе облака переставляют с грохотом,
  • И во рту горох железный.
  • <…>
  • Алексей Александров

«Новый берег» в разделе поэзии представляет подборку Влады Баронец:

  • вот другие народы

  • чудь меря мурома
  • черемисы мордва
  • пермь печера ямь литва

  • варяги шведы
  • норманны готы андрей
  • готы англы волохи венецианцы фряги
  • и ещё такие кудрявынькые

  • записали теперь запомните
  • если вам скажут другое
  • не верьте

  • пойдём андрей