26.01.2024
Мои любимые поэты

Эту память не троньте. Олег Шестинский и Юрий Воронов

27 января – 80-я годовщина снятия блокады Ленинграда. Которая навсегда осталась в стихах двух поэтов, ее переживших

Олег Шестинский и Юрий Воронов на студенческой стройке, 1948 год. Фото предоставлено автором
Олег Шестинский и Юрий Воронов на студенческой стройке, 1948 год. Фото предоставлено автором

Текст: Дмитрий Шеваров

В канун этой незабвенной даты я получил два письма – от Нины Николаевны, вдовы поэта Олега Шестинского, и от Кима Николаевича Смирнова, ветерана нашей научной журналистики.

Уважаемый Дмитрий и читатели «Календаря...»!

Как близки, как созвучны бывают даты: рядом с днем снятия блокады – дни рождения поэтов-блокадников Юрия Воронова (13 января) и Олега Шестинского (28 января). В этом году они отметили бы свои 95-летия.

Все 900 дней блокады мальчики прожили в осажденном Ленинграде на Петроградской стороне.

Так сложилось, что они дружили с детства. Вместе ходили в литературный кружок в Доме пионеров, во время блокады он не закрывался. Вместе учились в Ленинградском университете, вместе ездили на студенческие стройки.

Олег Шестинский жил с родителями на Колпинской улице, которая выходила на Большой проспект Петроградской стороны. Рядом был большой сквер, поросший сиренью, где стоял памятник Добролюбову.

По воспоминаниям Олега, когда позже в город входила армия освободителей, то она шла по Большому проспекту. По обе стороны проспекта стояли жители-блокадники, которые засыпали солдат ветками сирени, сорванными в этом сквере...

Свою дружбу два поэта пронесли через всю жизнь. В одной из своих книг Олег Шестинский рассказывает: «Мой товарищ по юности, впоследствии яркий поэт ленинградской блокады, Юрий Воронов озадачил меня однажды: «Знаешь, порой обстоятельства вынуждали меня делать то, что мне было не по нутру... Предназначение судьбы...» – «Не очень понятно...» – «Ты помнишь первую бомбежку Ленинграда?» – неожиданно спросил он. «Как же!» – «Да, – кивнул он, – восьмого сентября. Я с утра Пушкина читал, обо всем забыл, а тут бабушка вторгается: «Соседка подсказала: картошку с лотков продают, сходил бы ты...» Нехотя я оторвался от книги, не по нутру мне болтаться за картошкой, голод еще не подступил к нам, но взял кошелку, спешу к лотошнику... Сигнал воздушной тревоги, налет... Милиционер всех загоняет в бомбоубежище. В подвале я впервые услышал мощные взрывы и, как только дали отбой тревоги, сразу пустился бегом домой. На улице Петра Лаврова мы жили. Приближаюсь, сердце обмерло, – дом в развалинах. Бабушка и младшая сестра погибли...»

У Юрия Воронова есть такие строки: «Нам в сорок третьем выдали медали и только в сорок пятом паспорта».

Вспомним в день снятия блокады стихи поэтов-блокадников Олега Шестинского и Юрия Воронова.

Нина Шестинская

Дорогой Дима!

В ночь с 7 на 8 декабря мне приснился сон. Будто я в блокадном Ленинграде, в холодной комнате с обледеневшими окнами, покрытыми инеем стенами, в предсмертном оцепенении. Жгу в «буржуйке» книги, даже не чтобы согреться – чтобы не превратиться в ледяную статую с остановленным стужей сердцем. Сердце пока ещё живёт, трепыхается. Но – болит. Очень. Держу в руках «Дон Кихота». Но никак не решусь бросить его в огонь. Не брошу – умру. Брошу – может быть, выживу… И тут я просыпаюсь. Понимаю, что сон этот из стихов Юрия Воронова, моего редактора в «Комсомольской правде» 1960-х. Я-то не был в Блокаде – из Ленинграда мы уехали в 1938-м.

Медаль «За оборону Ленинграда» Воронову дали в 14 лет.

Пройдут годы. Нас уже не будет на земле. Но память о Блокаде останется, как останутся строки Ольги Берггольц на Пискарёвке: «Здесь лежат ленинградцы». И строки Юрия Воронова на мемориале у Московской заставы: «О камни! Будьте стойкими, как люди!»

Ким Смирнов

БЛОКАДНОЕ

Стихи Олега Шестинского

Бадаевские склады

  • Пожар на Бадаевских складах...
  • Там сахар, крупа и мука
  • Обуглились в вихрях косматых,
  • Став почвою на три вершка.


  • Я помню горящее небо,
  • Где пепел парил, чернокрыл...
  • А город, оставшись без хлеба,
  • Своих горожан хоронил.

  • Голодные люди с сумою
  • На выжженном месте складском
  • Царапали землю клюкою
  • И пили её с кипятком.

  • Какой самодержец ядреный
  • Не отдал разумный приказ.
  • Дабы развезли по районам
  • Запасы в трагический час?

  • Ведь мы бы – и стары, и малы –
  • Не тая в квартирах пустых,
  • Хранили бы с хлебом подвалы
  • И глаз не сводили бы с них.

  • Не время судилищ, филиппик,
  • Но всё-таки чья же вина.
  • Что город блокадный не выпек
  • Ржаного для жизни сполна?

  • Не ради житейской наживы
  • Иль модной работы пера
  • Обязаны мы, пока живы,
  • Блокаду постичь до нутра, –

  • Но важно, чтоб опыт печальный
  • Грядущее предостерег
  • И кто-то – опять гениальный –
  • Не правил бы нами, как бог.

Белая сирень

  • Никуда от юности не деться,
  • потому что там в блокадный день
  • лепестки осыпала мне в сердце
  • белая тяжелая сирень;

  • потому что там, где бродят травы,
  • налитою зеленью звеня,
  • тихо, неумело и лукаво
  • целовала девочка меня;

  • потому что там в могилах мглистых
  • спят мои погодки-пацаны,
  • милые мои антифашисты,
  • дорогие жертвы той войны.

  • Никуда от юности не деться,
  • потому что где-то там, вдали,
  • мои нежность и суровость в сердце
  • на заре впервые зацвели.

Стихи Юрия Воронова

Память

  • Неверно, что сейчас от той зимы
  • Остались лишь могильные холмы.
  • Она жива, пока живые мы.

  • И тридцать лет, и сорок лет пройдёт,
  • А нам от той зимы не отогреться.
  • Нас от неё ничто не оторвёт.
  • Мы с нею слиты памятью и сердцем.

  • Чуть что — она вздымается опять
  • Во всей своей жестокости нетленной.
  • «Будь проклята!» — мне хочется кричать.
  • Но я шепчу ей: «Будь благословенна».

  • Она щемит и давит. Только мы
  • Без той зимы — могильные холмы.

  • И эту память, как бы нас ни жгло,
  • Не троньте даже добрыми руками.
  • Когда на сердце камень — тяжело.
  • Но разве легче, если сердце — камень?..

Салют над Ленинградом

  • За залпом залп.
  • Гремит салют.
  • Ракеты в воздухе горячем
  • Цветами пёстрыми цветут.
  • А ленинградцы
  • Тихо плачут.

  • Ни успокаивать пока,
  • Ни утешать людей не надо.
  • Их радость
  • Слишком велика –
  • Гремит салют над Ленинградом!

  • Их радость велика,
  • Но боль
  • Заговорила и прорвАлась:
  • На праздничный салют
  • С тобой
  • Пол-Ленинграда не поднялось.

  • Рыдают люди, и поют,
  • И лиц заплаканных не прячут.
  • Сегодня в городе –
  • Салют!
  • Сегодня ленинградцы
  • Плачут…