Текст: ГодЛитературы.РФ
«Комната утешения» — это, как нам с разрешения автора заявляет издательство, «попытка написать историю, балансирующую между взрослым и детским, нейротипичным и нейроотличным, современным и безвременным, сказочным и реальным. Идея повести выросла из желания показать разные функции слов, способных стать оружием, инструментом дружбы или вражды, утешением».
Звучит сложновато, и в каком-то смысле у дебютантки Руфь Гринько действительно получился причудливый многоуровневый текст-калейдоскоп, сказочные главы в котором даже предлагается пропускать — на основной сюжет они действительно не влияют. Но при этом тот самый основной сюжет довольно прозрачен: две девушки запираются в квартире, пытаясь отгородиться от внешнего мира. Аля в депрессии, и сестра утешает ее сказками, которые выдумывает на ходу. Разумеется, будет много совместных воспоминаний — в том числе болезненных, с которыми Але в конце концов придется жить дальше, сколько бы они с сестрой о них ни молчали.
«Руфь заново изобретает язык», — подливает масла в огонь любопытства писательница Ольга Брейнингер. Так что если решились все-таки по-настоящему узнать, что же это за книга — предлагаем прочитать фрагмент.
Комната утешения. Руфь Гринько — Санкт-Петербург: Polyandria NoAge, 2025. — 240 с.
*
(Количество слов в минуту: неизвестно)
- — Так грустно, — говорит Аля, когда слезы-буквы отступают и разлетаются. — Может, купить комплект классного белья?
- Я внимательно рассматриваю ее. Вроде нет, новых частей тела не отрастила. Склоняю голову вправо, смотрю на шкаф — с намеком: белья уже столько, что оно занимает две полки. Аля вздыхает:
- — На самом деле просто хочется с кем-нибудь поговорить.
- Я поднимаю бровь.
- — Может, позвонить Маме?
- Я поднимаю вторую бровь. Это должно значить: «Удачи». Вероятно, если Аля скажет еще что-нибудь, мне придется придерживать глазные яблоки.
- Аля молчит.
- Наверное, тоже вспоминает, как Мама в последний раз заходила в гости: та всего лишь хотела помочь с посудой, а Аля подскочила, вырастила внутри злое СТОЙ, но так ничего и не сказала. Стояла, обжигаясь внутренним-честным, и повторяла внешнее-придуманное: «Не надо, Мамочка, я и сама справлюсь».
- СТОЙ-ЭТО-МОЕ-ПРОСТРАНСТВО-ОНО-НЕБЕЗОПАСНОЕ-НОПОЧТИ-БЕЗОПАСНОЕ-Я-ЖЕ-СТАРАЮСЬ-СДЕЛАТЬ-ТАК-ЧТОБЫ-ХОТЯ-БЫ-ЧТО-НИБУДЬ-В-ЭТОЙ-ЖИЗНИ-БЫЛО-ПОМОЕМУ-ДАЙ-МНЕ-ПОМЫТЬ-ПОСУДУ. ДАЙ-МНЕ-ИЛЛЮЗИЮЧТО-Я-МОГУ-ПОЗАБОТИТЬСЯ-О-ТЕБЕ.
- Я вижу, как Аля подносит ладонь к локтю Мамы, но потом отдергивает руку, машет ею снизу вверх, отгоняя подлетающее облако одной ей известных слов, разворачивается, хлопает дверью, уходит в дальнюю комнату сидеть обиженной.
- Я говорю ей (тогда и сейчас, всегда — черт, опять вылезает это нелепое ВСЕГДА): когда своих слов нет, ты берешь их из воздуха и кладешь в рот. Когда слова вырастают внутри, нельзя держать их взаперти. Так правильно. Ты же сама знаешь. Она спорит со мной, утверждает, что есть хорошие и плохие слова. Я сдаюсь.
- Сейчас Аля снова ложится на пол.
- Никому не звонит, ничего не покупает.
- Приходит в себя.
- Аля спрашивает меня:
- — Слушай, как ты думаешь, я когда-нибудь буду чувствовать себя лучше?
- Конечно, да, — отвечаю я. — Разумеется. По-другому и быть не может.
- Я молчу несколько секунд, полминуты или, может, две — пробую на вкус тишину, думаю, насколько пригодятся ей мои слова сейчас; после этой ямки молчания все же решаюсь:
- Я всегда буду рядом с тобой.
- Удивительно, но на этот раз заклинание срабатывает. Аля отвечает мгновенно:
- — Спасибо. — Пауза. — Ты так нужна мне.
- Ты не представляешь, как ты мне нужна, — хочу сказать я. — Ты возвращаешь меня ко мне настоящей.
- Мне не хватает духа произнести это вслух, поэтому я только улыбаюсь ей и киваю, прежде чем выйти из комнаты.
- Я готовлю нам обед — рисовый суп. Делаю зажарку из лука, брокколи и моркови, заливаю ее кокосовым молоком, накрываю стеклянной крышкой. Выжидаю, чтобы добавить воды и риса.
- Когда будет готово, я скажу ей, что положила в миску кусочек сыра, — если растает, ее желание исполнится.
- Да, любое.
- Я не скажу ей, что сыр — творожный — крестиком вшит в бульон, потому что хочу, чтобы ее мечты сбывались.
- Да, все.
- Потом я расскажу Але сказку. Когда у меня есть силы и время, я пою ей колыбельные, читаю стихи, сочиняю истории. Раньше это делали Мама или Папа, но сейчас нам не приходится выбирать.
- Хочешь послушать о зиме?
- Аля кивает. Замирает. Выпускает тихие:
- — Я так давно не видела зеленых деревьев, — как будто листочки шуршат.
- Когда-то, когда все было по-другому,
- никто не боялся зимы.
- — Так было никогда?
- Нет, так было когда-то.
- — Когда-то — это когда, конкретно? Сто лет назад, триста, тысячу?
- Я не смогу говорить, если ты будешь постоянно меня перебивать. Может, где-нибудь еще существует место, где люди не боятся зимы. Тогда для них — это всегда.
- — Где-нибудь — это где?
- Ты будешь слушать или комментировать?
- — Ладно, прости.
- Когда-то, когда все было по-другому,
- никто не боялся зимы.
- По пришествии верного времени младенцы появлялись на свет, а старики...
- — Чем тогда это место отличается от того, где живем мы?
- Аля.
- — Все, я молчу.
- Обещаешь?
- — Да.