Текст: ГодЛитературы.РФ
Вы когда‑нибудь задумывались, что объединяет русскую классику и своды законов? Почему герои Пушкина, Гоголя, Достоевского и Толстого то и дело оказываются в ситуациях, где на кону — право, вина, справедливость? И может ли литература отражать правовую систему целой эпохи?
Книга «Право и литература» (издательство МИФ) предлагает неожиданный взгляд на знакомые со школы произведения. В персонажах, чьи имена давно стали нарицательными — от Раскольникова до Бендера, — правовед-компаративист, адвокат и писатель Алим Ульбашев видит вдохновителей правовых идей, конфликтов и парадоксов. Оказывается, в строках классиков можно разглядеть и тонкости гражданского права, и коллизии уголовного судопроизводства, и даже отголоски дискуссий, которые веками формировали российское законодательство.
Если вам интересно, как художественная мысль влияла на правовую культуру и почему литературные сюжеты до сих пор звучат в залах суда, — эта книга для вас.
Предлагаем прочитать фрагмент.
Право и литература. Как Пушкин, Достоевский и Толстой придумали Конституцию и другие законы / Алим Ульбашев ; [науч. ред. Ю. Тай]. — Москва : МИФ, 2025. — 384 с.
Дьявольский договор
Одно из важнейших изобретений человеческой цивилизации (такое, как колесо или пенициллин) — договор. В самом простом смысле договор позволяет одному лицу обменяться с другим своим имуществом или правами.
Баш на баш.
Потребность в обмене развивалась в человеческом обществе еще в глубокой древности. Наши предки могли обменять, скажем, кожу мамонта на ягоды или дрова. Со временем сделки усложнялись, а с возникновением письменности фиксировались на глиняных досках, листах папируса и позднее на бумаге.
Что понимает современное гражданское право под словом «договор»?
Договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей.
Неудивительно, что договоры упоминаются даже в религиозных текстах. Известно ветхозаветное предание, что
Господь после Всемирного потопа создал радугу как свидетельство своего соглашения (буквально «завета») с людьми Ноя, по которому впредь не будет столь разрушительных потопов (Быт. 9:13–17). Еще более известный пример соглашения относится к Новому Завету, где Иуда, по сути, заключает договор с первосвященниками, по условиям которого передает им информацию о местонахождении Иисуса, получая взамен тридцать сребреников (Мф. 26:14–16).
В этом контексте чаще всего вспоминают «Фауста» Гёте. Старик Фауст заключает договор с дьяволом и соглашается отдать ему свою душу. В ответ Мефистофель заявляет:
- За это, положись на мой обет,
- Я дам тебе, чего не видел свет.
Примеры заключения договоров с нечистой силой встречаются и в русской литературе. В повести Николая Гоголя «Ночь перед Рождеством» черт желает прибрать к своим рукам «самого набожнейшего из всего села человека», кузнеца Вакулу, и для этого предлагает юноше некий контракт («Ты знаешь, что без контракта ничего не делают»). Но Вакула не так прост — ему удается взять черта за хвост и под угрозой крестного знамения заставить беса исполнить желание самого кузнеца: доставить его в Петербург. Испуганный черт повинуется воле Вакулы, и они летят «в Петембург, прямо к царице».
В свою очередь, булгаковский Воланд не выглядит так же карикатурно, как гоголевский черт. В «Мастере и Маргарите» Воланд умен и проницателен. Он читает мысли потенциальных «контрагентов» и знает, как играть на их чувствах и слабостях.
Принято считать, что между Воландом и Маргаритой был заключен договор, по условиям которого Маргарита участвует на ежегодном балу Воланда, а тот должен помочь ей найти Мастера и воссоединиться с возлюбленным. Кажется, даже сама Маргарита верила, что между ней и Воландом была заключена некая сделка.
Если более внимательно проследить хронологию событий в романе, то можно увидеть два договора между Маргаритой и Воландом, а не один. Сначала Маргарита соглашается участвовать на балу в качестве королевы. Тем самым она оказывает безвозмездную услугу Воланду и его свите. Такие контракты известны и гражданскому праву. Артист, нанятый компанией для проведения корпоратива, в юридическом смысле мало чем отличается от Маргариты на балу у Сатаны.
Однако героиня булгаковского романа за свои услуги не ожидала ничего взамен (встречного предоставления, как говорят юристы). Этому есть прямое доказательство в тексте: «Черная тоска как-то сразу подкатила к сердцу Маргариты. Она почувствовала себя обманутой. Никакой награды за все ее услуги на балу никто, по-видимому, ей не собирался предлагать, как никто ее и не удерживал».
Лишь по своей собственной инициативе Воланд после бала предлагает Маргарите исполнить ее желание. Но опять же, это не плата за оказанные Маргаритой услуги, а только благодарность. Фактически речь идет о новой сделке между сторонами.
- — Так я, стало быть… могу попросить… об одной вещи?
- — Потребовать, потребовать, моя донна, — отвечал Воланд, понимающе улыбаясь, — потребовать одной вещи.
Строго говоря, от Воланда не ожидалось, что он проявит подобную любезность. Впрочем, тогда Маргарита могла бы попытаться судиться с Воландом, требуя возмещения рыночной стоимости ее услуг. Если бы такой спор и был рассмотрен в соответствии с действующим сегодня законодательством, то подлежала бы применению 3‑я часть 423‑й статьи Гражданского кодекса, по которому договоры по общему правилу предполагаются возмездными (суду пришлось бы оценивать стоимость участия Маргариты в представлении в роли королевы). В конце концов, Воланд не мог не понимать, что Маргарите полагается вознаграждение за ее труд.
Тем не менее Воланд без какого-либо суда соглашается исполнить просьбу «королевы Марго». «“Я хочу, чтобы мне сейчас же, сию секунду, вернули моего любовника, мастера”, — сказала Маргарита, и лицо ее исказилось судорогой». Здесь между сторонами заключается новый договор, по которому на этот раз Воланд безвозмездно исполнил желание московской красавицы и помог ей найти любимого человека. Тот факт, что оба договора совершены в сравнительно короткий период времени, еще не говорит о том, что они были частью единого обязательства.
За время своего короткого, но запоминающегося пребывания в Москве 1930‑х годов Воланд успевает поучаствовать еще в одной истории, имеющей большое значение для гражданского права. Он дает скандальное представление в Варьете, вызвавшее переполох в столице. Когда на следующий день начинается расследование того, как неизвестным личностям удалось не только проникнуть в советское учреждение, но и устроить там целое шоу, выясняется, что никаких договоров у Варьете с Воландом не было.
- Афиши-то были? Были. Но за ночь их заклеили новыми, и теперь ни одной нет, хоть убей! Откуда взялся этот маг-то самый? А кто ж его знает. Стало быть, с ним заключали договор?
- — Надо полагать, — отвечал взволнованный Василий Степанович.
- — А ежели заключали, так он должен был пройти через бухгалтерию?
- — Всенепременно, — отвечал, волнуясь, Василий Степанович.
- — Так где же он?
- — Нету, — отвечал бухгалтер, все более бледнея и разводя руками. И действительно, ни в папках бухгалтерии, ни у финдиректора, ни у Лиходеева, ни у Варенухи никаких следов договора нет.
Все договоры, которые заключает Воланд, обладают одной общей чертой: они иллюзорны. Булгаков выражает эту идею буквально — таких договоров нет даже на бумаге. Но и с юридической точки зрения ничтожных договоров как будто бы и нет в природе, они не могут порождать прав и обязанностей для сторон. Лишь с виду они похожи на обычные сделки, которые заключаются каждый день. Но обман, который пронизывает соглашения с Воландом, подобно ржавчине, разъедает их, превращая на первый взгляд прочные конструкции в гниющий металлолом.
Такая борьба ведется различными способами. Например, для отдельных категорий договоров законом может быть предусмотрено нотариальное заверение. Нотариус не просто «благословляет» сделку — он проверяет соответствие соглашения формальным положениям закона. Кроме того, закон предусматривает существенные (обязательные) условия для отдельных типов соглашений, устанавливает минимальные права и обязанности для сторон, чтобы в случае неисполнения пострадавший контрагент мог получить защиту в суде.
Впрочем, любой, кто заключает договор (и уж тем более с Мефистофелем!), не должен полагаться на один лишь закон. Каждому надобно самому внимательно перечитывать предлагаемые соглашения, перед тем как ставить под ними свою подпись, ведь «черт даром для меньшего брата и пальцем не пошевельнет».