Итальянская любовь Николая Добролюбова

Текст: ГодЛитературы.РФ

Николай Добролюбов, чье 190-летие выпадает по нашему календарю на 5 февраля, прожил всего 25 лет, сгорев от туберкулеза и оставив ярчайший отпечаток. Именно с его подачи, в большей степени, чем с подачи Белинского, в России сложился образ литературного критика - бескомпромиссного трибуна и властителя дум, чьи интересы и влияние выходили далеко за рамки литературы. Гораздо менее известно, что последний год своей жизни он провел за границей, преимущественно на юге Италии, небезосновательно надеясь, что под жарким южным солнцем он сумеет излечиться. К сожалению, надеждам этим не суждено было осуществится, и он вернулся умирать в Петербург.

«Дети Везувия: публицистика и поэзия итальянского периода» — сборник произведений Николая Добролюбова, отражающий этот краткосрочный и относительно счастливый период. В нем он предстает молодым, влюбленным человеком, исследующим итальянскую культуру, политику и общество. В книге — статьи и стихи, написанные под влиянием южного солнца и событий итальянского Рисорджименто. Вдохновленный Италией и любовью, «суровый критик» раскрыл свою пылкую натуру, хотя его мечты о счастье остались иллюзией. Сегодня его очерки о Рисорджименто признаны в Италии эталоном смелой и язвительной публицистики.

В качестве названия — «Дети Везувия» — использованы приведенные Добролюбовым слова одного из его итальянских героев, падре Гавацци, с которыми этот проповедник обращался к своим неаполитанским слушателям. Это название, посчитали составители, соответствует и единственному фотопортрету автора, сделанному в Италии на фоне везувианского задника, а также его влюбленности в итальянскую девушку: молодые люди познакомились под сенью знаменитого вулкана, на экскурсии в Помпеях.

С разрешения издательства публикуем фрагменты книги.

Добролюбов Н.А. «Дети Везувия: публицистика и поэзия итальянского периода»

• ред.-сост. М. Г. Талалай.
• СПб.: Алетейя, 2022. – 424 с. – (Италия – Россия).

ЧАСТЬ 1. ОЧЕРКИ

I

НЕАПОЛЬ

НЕПОСТИЖИМАЯ СТРАННОСТЬ (Из неаполитанской истории)*

• Ах, какой реприманд неожиданный!
• «Ревизор»

<...> Не менее поразительно для иностранца то уважение, которым окружает народ представителей церкви. Благоговение неаполитанцев пред служителями Божиими совершенно напоминает время первобытной церкви Христовой: беспрестанно встречаете вы лица разных сословий, останавливающиеся на улицах пред монахом или священником, чтобы поцеловать у него руку в знак благоговейного уважения.

Нет, что бы ни говорили апологисты протестантской Англии, — народ, у которого религия образует сердце, очищает и возвышает стремления, не может быть ниже нации, которая понимает религиозную истину лишь под призмою ереси. И если даже смотреть со стороны материального благосостояния (которая одна только и занимает известные умы!), то как не признать, что рабочие классы в Италии, и в Неаполе особенно, несравненно счастливее работников в какой бы то ни было части Соединенного королевства.

Если бы манчестерский или бирмингэмский работник захотел справлять в течение года все религиозные торжества, строго соблюдаемые в Италии, то его семья принуждена была бы умереть с голоду. В Неаполе же, несмотря на чрезвычайно частые праздники, которые, освящая душу, содействуют чрез то и благосостоянию тела, работник удовлетворяет весьма легко всем своим нуждам, с семьего и детьми.

Английский работник в обыкновенных условиях работает больше, питается не лучше, семью свою содержит с большим трудом и доходит до конца года с большим истощением тела, не испытав ни одного из тех нравственных услаждений, которые католическая религия дает вкушать неаполитанскому простолюдину, находящемуся в тех же условиях.

Так широкое значение, предоставленное у католических наций жизни духовной, не только не уменьшает, а, напротив, возвышает материальное благосостояние!» В этом описании вы видите, правда, только внешнюю сторону — обряды и образа; вы не видите, до какой степени дух христианской религии проник в сердце народа.

Г-н Гондон не говорит об этом ни слова, а другие уверяют, что сущность христианства вовсе непонятна для масс и даже для многих из самих духовных лиц. Так, например, у г. Верна находим уверения и факты, доказывающие, что «самая отвратительная безнравственность легко, уживается у неаполитанского простонародья с величайшею набожностью».

В Калабрии и Абруццах беспрерывно происходят грабежи, но часть награбленного всегда идет на дела церковные, на украшение икон, статуй и т.п. «Это очень милый способ преклонять небо на милость, делая его своим сообщником!» — восклицает остроумный турист. Само духовенство хлопочет только о том, чтобы народ больше делал приношений на церковь, больше крестился и клал поклоны перед образами, а затем — духовное возвышение народа нимало не интересует его пастырей. Священники и монахи торгуют исповедью, проповедью, мессами: так, они не дают без денег разрешения на брак, требуют платы за позволение есть скоромное в постные дни, продают четки и частички мощей, молитвы за умерших, находящихся в чистилище, торгуют мессами, собирая деньги с сотни персон, заказывающих службу, и отправляя ее для всех заодно. Наконец, они придумывают явления и чудеса, чтобы привлечь в свои церкви больше народа и, следовательно, больше приношений. Так, например, тотчас после последнего землетрясения в Неаполе публиковалось avviso sacro⁹⁸, утверждавшее, что город спасен от конечной гибели единственно чудесным заступлением святого Эмидио⁹⁹, и вследствие того приглашавшее народ устремиться в церковь его для принесения ему благодарности. Священники собора св. Дженаро обиделись за своего святого и весьма энергически объявили, что, напротив, дело спасения города принадлежит вовсе не Эмидио и никому другому, а святому Дженаро, который всегда был особенно популярен в Неаполе. Подобного рода разногласие между членами духовенства произошло по поводу вопроса о новом догмате беспорочного зачатия Св. Девы. Скоттисты, поддерживавшие догмат, опирались, между прочим, на откровение св. Бригитты, которая почти положительно решала вопрос в их пользу. Но, к несчастию, св. Катерина, по уверению томистов, объявила совершенно противное!¹⁰⁰ Подобные разногласия, разумеет Церковное (букв.: священное) уведомление (ит.).<...>

• ^{98 Церковное (букв.: священное) уведомление (ит.).}
• ^{99 Священномученик Эмидий, иначе Эмигдий (нач. IV в.) в 1760 г. был объявлен со-покровителем Неаполя как небесный защитник от землетрясений.}
• ^{100 Иронически изображена дискуссия о Непорочном Зачатии Девы ся, не обходятся без маленького скандала, о котором г. Верн довольно лукаво сожалеет. Вообще же он находит, что у неаполитанцев «живая вера Христова и истинное религиозное чувство превратились в жалкий фетишизм»101.}

ЧАСТЬ 2. ПОЭЗИЯ

* * *

• Увидал я ее на гуляньи
• И, обычную робость забыв,
• Подошел, стал просить о свиданьи,
• Был настойчив, любезен и жив.
• . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
• Закричали: «Скорей, Мариучча…»
• 1860 или 1861

* * *

• Когда впервые безграничный
• Морской простор увидел я,
• Зажглась тревогой непривычной
• Душа ленивая моя
• 1860 или 1861

* * *

• Бурного моря сердитые волны,
• Что так влечет меня к вам?
• Я ведь не брошусь, отвагою полный,
• Встречу свирепым валам?
• 
  
• Грудью могучею, сильной рукою
• Не рассеку я волны;
• Не поплыву я искать под грозою
• Обетованной страны.
• 
  
• Край мой желанный, любимый мной свято.
• Там, где волна улеглась,
• Там, далеко, где, опускаясь куда-то,
• Море уходит из глаз.
• 
  
• Мне не доплыть до страны той счастливой
• Сквозь этих яростных волн…
• Что же стою я, пловец боязливый,
• Жадным желанием полн?
• 
  
• Так бы я кинулся в ярое море,
• В бой бы с валами вступил.
• Кажется, в этом бы самом просторе
• Взял и отваги и сил3
• 1861

***

• Нет, мне не мил и он, наш север величавый…
• Тоски души моей и он не исцелит…
• Не вылечусь я тем, что было мне отравой,
• Покоя не найду, где мой челнок разбит.
• Скучая и томясь бездействием тяжелым,
• Один, для всех чужой, с уныньем молодым,
• Брожу я, как мертвец на празднике веселом,
• У моря теплого, под небом голубым.
• Брожу и думаю о родине далекой,
• Стараясь милое припомнить что-нибудь…
• Но нет… и там всё то ж… всё тот же одинокий,
• Без милой спутницы, без светлой цели путь…
• И там я чужд всему, и там ни с чем не связан,
• Для сердца ничего родного нет и там…
• Лишь выучил я там, что строго я обязан
• Для блага родины страдать по пустякам,
• Что уж таков у нас удел разумной жизни…
• Страдаю я и здесь. Чего же мне искать
• В моей нерадостной, неласковой отчизне?
• Там нет моей любви, давно в могиле мать,
• Никто там обо мне с любовью не вздыхает,
• Никто не ждет меня с надеждой и тоской.
• Никто, как ворочусь, меня не приласкает,
• И не к кому на грудь усталой головой
• Склониться мне в слезах отрадного свиданья.
• Один, как прежде, я там буду прозябать…
• Лишь светом и теплом и роскошью созданья
• Не станет север мой мне нервы раздражать…
• 1861

***

• С тех пор как мать моя глаза свои смежила,
• С любовью женский взгляд не падал на меня,
• С тех пор моей душе ничья не говорила,
• И я не знал любви живящего огня.
• . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
• Друг выспренних идей, как медная машина,
• Для блага общего назначенный служить,
• Я смею чувствовать лишь сердцем гражданина,
• Инстинкты юные я должен был забыть
• 1861

* * *

• Проведши молодость не в том, в чем было нужно,
• И в зрелые лета мальчишкою вступив,
• Степенен и суров я сделался наружно,
• В душе же, как дитя, и глуп и шаловлив6
• 1861

***

• Не обманут я страстной мечтой,
• Мы не любим, конечно, друг друга.
• Но недаром мы дышим с тобой
• Раздражающим воздухом юга.
• 
  
• Но недаром над нами волкан,
• Перед взорами синее море
• И в уме память древних римлян,
• Наслаждавшихся здесь на просторе.
• 
  
• В тщетных поисках чистой любви
• Столько лет погубивши уныло,
• Я доволен теперь, что в крови
• Ощутил хоть животную силу.
• 
  
• Для кого мне ее сберегать?
• Всю растрачу с тобой, моя Нина,
• Без надежды, чтоб стала терзать
• За погибшие силы кручина
• 1861

***

• Полные радужных снов,
• Шли мы по улицам Рима,
• Реки восторженных слов
• Так и лились несдержимо.
• 
  
• Сильно стучали сердца,
• Лица дышали грозою...
• Всё от святого отца
• Взяли бы, кажется, с бою.
• 
  
• Слушал доверчиво я
• Эти горячие речи...
• Но — вдруг смутились друзья
• От неожиданной встречи...
• 1861

***

• Средь жалких шалостей моих,
• То бестелесно идеальных,
• То исключительно плотских
• И даже часто слишком сальных.
• 
  
• Одну я встретил, для кого
• Был рад отдать и дух и тело…
• Зато она-то ничего
• Взять от меня не захотела.
• 
  
• И до сих пор ее одну
• Еще в душе моей ношу я,
• Из лучших стран в ее страну
• Стремлюсь, надеясь и тоскуя
• 
  
• Зачем меня отвергла ты,
• Одна, с кем мог я быть счастливым, –
• Одна, чьи милые черты
• Ношу я в сердце горделивом?
• 
  
• А впрочем, может, — как решить? –
• Зато лишь суетной душою
• И не могу тебя забыть.
• Что был отвергнут я тобою?
• 1861

На обложке – картина «Добролюбов в Италии» (1985, бум., акв., 50х60) заслуженного художника России Николая Петровича Величко (1932–1992) из собрания Государственного литературно-мемориального музея Н.А. Добролюбова.