«Мчатся тучи, вьются тучи»: Самые жуткие метели русских классиков. Погода в Москве 19 февраля

«Мчатся тучи, вьются тучи»: Самые страшные метели русских классиков / Григорий Сысоев / РИА Новости

Текст: ГодЛитературы.РФ

19 февраля 2026 года Москву накрыл мощнейший снегопад, вызванный североатлантическим циклоном «Валли». Многокилометровые заторы, задержки рейсов в аэропортах, видимость, местами снизившаяся до критических значений... Как и в классической литературе, сегодняшняя метель — это не просто погода, а «стихийный герой», меняющий ритм жизни.

В русской классике снежная буря перестает быть декорацией, становится незримым, безмолвным, но властным действующим лицом. Она перекраивает судьбы и маршруты героев, а порой просто наводит жуть. В древних поверьях, которые классики знали с колыбели, считалось, что вихрь является не чем иным, как свадьбой чертей.

Мотив метели в русской литературе является одним из любимых, можно сказать, национальным русским мотивом.

К теме метели обращались В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, И. С. Аксаков, Н. В. Гоголь, А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, С. А. Есенин, А. А. Блок, М. А. Булгаков, М. И. Цветаева, Б. Л. Пастернак.

Вспомним самые страшные "метели русских классиков" и по традиции начнем с одних из самых любимых и знаменитых, пушкинских. Кстати, в рукописях Пушкин писал «мятель» через «я». И только в печатном издании появилась привычная нам форма слова. Видимо, на этом настоял его редактор, Петр Александрович Плетнев.

А. С. Пушкин «Капитанская дочка»

«Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло. «Ну, барин, – закричал ямщик, – беда: буран!..» Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом – и скоро стали. «Что же ты не едешь?» – спросил я ямщика с нетерпением. «Да что ехать? – отвечал он, слезая с облучка, – невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом...»

А. С. Пушкин «Метель»

«Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу: небо слилось с землёю. Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то взъезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались».

Лев Толстой. «Метель»

«Третий верстовой столб мы еще видели, но четвертого никак не могли найти; как и прежде, ездили и против ветра, и по ветру, и вправо, и влево, и наконец дошли до того, что ямщик говорил, будто мы сбились вправо, я говорил, что влево, а Алешка доказывал, что мы вовсе едем назад. Снова мы несколько раз останавливались, ямщик выпрастывал свои большие ноги и лазил искать дорогу; но все тщетно. Я тоже пошел было раз посмотреть, не дорога ли то, что мне мерещилось; но едва я с трудом сделал шагов шесть против ветра и убедился, что везде были одинаковые, однообразные белые слои снега и дорога мне виднелась только в воображении, — как уже я не видал саней».

Сергей Аксаков. «Буран»

«Буран свирепел час от часу. Бушевал всю ночь и весь следующий день, так что не было никакой езды. Глубокие овраги делались высокими буграми… Наконец, стало понемногу затихать волнение снежного океана, которое и тогда еще продолжается, когда небо уже блестит безоблачной синевою. Прошла еще ночь. Утих буйный ветер, улеглись снега. Степи представляли вид бурного моря, внезапно оледеневшего…»

Владимир Соллогуб «Метель»

«Кто не езжал зимой по нашим степям, тот не может составить себе никакого понятия о степной метели. Сперва валит снег, и ветер порывисто сыплет им во все стороны, не зная отпора и преграды. Земля, как скованное море, покрытое беспредельною, хрупкою скатертью, резко отделяется от черного неба, нависшего над ней другой сплошною, черною степью. Ни птица не пролетит, ни заяц не промелькнет: все безлюдно, мертво, дико, беспредельно и полно суровой таинственности. Один голос начинающейся бури раздается свободно по плоскому пространству и плачет, и воет, и ревет страшными, одной степи известными голосами. Вдруг вся природа содрогается. Летит метель на крыльях вихря. Начинается что-то непонятное, чудное, невыразимое. Земля ли в судорогах рвется к небу, небо ли рушится на землю; но все вдруг смешивается, вертится, сливается в адский хаос. Глыбы снега, как исполинские саваны, поднимаются, шатаясь, кверху и, клубясь с страшным гулом, борются между собой, падают, кувыркаются, рассыпаются и снова поднимаются еще больше, еще страшнее. Кругом ни дороги, ни следа. Метель со всех сторон. Тут ее царство, тут ее разгул, тут ее дикое веселье. Беда тому, кто попался ей в руки: она замучит его, завертит, засыплет снегом да насмеется вдоволь, а иной раз так и живого не отпустит».

Борис Пастернак «Доктор Живаго»

«Ох, кум, ну и страшные сказки у тебя — прямо в сердце колют, как тот самый нож. Это ж надо так: не просто в нечисть попасть, а в материнское горе, пускай и ведьминское. В народе-то всегда шептали, что вихрь — это не просто воздух, а чья-то неприкаянная душа или бесовская пляска, но чтобы вот так, «детеныша потеряла»... Это ты сильно завернул.

Выходит, кровь та на стали — это слезы оборотенки, только в плоть превращенные? Видать, поймал ты ее в самый лютый миг, когда она от боли себя не помнила. Страшно это, кума, ох страшно. В таких «столбунках» и впрямь иное измерение открывается: нож в снег уходит, а попадает в живое, в невидимое глазу.

Только берегись теперь, мил человек. Раз ты кровь ее пролил, пока она дитя искала, не станет ли она теперь вокруг твоей избы кружить, как метели ударят? Такая обида у лесной силы долго не заживает».

Александр Блок «Двенадцать»

У Блока метель — это живое существо, оно хохочет, не дает дышать... Она слепая, как та самая «оборотенка» Пастернака, которая ищет свое дитя.

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

«И опять снега…» из лирического цикла «Снежная маска» (1907 год)

И опять, опять снега
Замели следы...
Над пустыней снежных мест
Дремлют две звезды.
И поют, поют рога.
Над парами злой воды
Вьюга строит белый крест,
Рассыпает снежный крест,
Одинокий смерч.
И вдали, вдали, вдали,
Между небом и землей
Веселится смерть.
И за тучей снеговой
Задремали корабли -
Опрокинутые в твердь
Станы снежных мачт.
И в полях гуляет смерть -
Снеговой трубач...
И вздымает вьюга смерч,
Строит белый, снежный крест,
Заметает твердь...
Разрушает снежный крест
И бежит от снежных мест...
И опять глядится смерть
С беззакатных звезд...

Сергей Есенин — «Черный человек»

У Есенина не совсем про буран в поле, но дух метели и здесь доведен до ужаса. В вихре является «прескверный гость».

Метель на дворах машет белым крылом,
И в небе луна, словно косо небритая.
— Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль...

И самое мистическое и страшное — «Бесы», Пушкина: как легко потерять «цивилизованность» и разум, оказавшись один на один с хаосом, когда привычный мир (дорога, версты, ямщик) рассыпается, и проступает изнанка реальности. Если в начале пути бесы кажутся мелкими пакостниками (толкают в овраг, пугают коней), то в финале — бесконечный ужас.