Изучение классиков полезно всегда; а порой оно способно принести необычные плоды. И чем глубже этот классик, тем необычнее. В день, который мы отмечаем не только как «день смеха», но и как как день рождения Николая Васильевича Гоголя, одного из величайших и наиболее загадочных писателей русского языка, об этом особенно полезно и уместно вспомнить.
Текст: Максим Артемьев
В своей прошлогодней статье в «Московском комсомольце» я показал, что и героев, и образный ряд своей повести «Тарас Бульба» (1835) Гоголь заимствовал в «Песнях западных славян» (1833-1834) Пушкина (которые в свою очередь основаны на «Гузле» Мериме, 1827). Авторитетные специалисты – литературоведы (в т.ч. гоголеведы) и историки в своих откликах поддержали мою гипотезу. Но в тот текст не вошло многое, что открылось уже после более тщательного изучения и сопоставления темы, в том числе – а откуда взялись и сам главный герой, и его имя?
Заметим вначале, что у балканских славян имелась своя «Украина» – Крайна, названная по тому же принципу, что и Малороссия (по Фасмеру – «др.-русск. окраина "пограничная местность"». - Ред.), и заселенная православными сербами, бежавшими из-под османского ига и служившими пограничной стражей («граничары») подобно казакам. Часть из них в XVIII веке переселилась в малороссийские степи по приглашению русского правительства (колонии Новая Сербия и Славяносербия). Гоголь в юности не мог не сталкиваться с потомками этих иммигрантов или слышать о них, некоторые из которых играли видную роль в жизни украинских земель.
Приведем еще один пример совпадений. Черногорцы в сборнике Пушкина устраивают засаду на французов («Бонапарт и черногорцы»), пользуясь военной хитростью:
- Дружным залпом отвечали
- Мы французам. — «Это что? —
- Удивясь, они сказали, —
- Эхо, что ли?» Нет, не то!
- Их полковник повалился.
- С ним сто двадцать человек.
- Весь отряд его смутился,
- Кто, как мог, пустился в бег.
Похоже отбиваются от противника запорожцы у Гоголя: «Как только увидели козаки, что подошли они на ружейный выстрел, все разом грянули в семипядные пищали, и, не перерывая, всё палили они из пищалей... чувствовали ляхи, что густо летели пули и жарко становилось дело; и когда попятились назад, чтобы посторониться от дыма и оглядеться, то многих недосчитались в рядах своих». И те же французы были посрамлены – «Ухватил себя за волосы французский инженер при виде такого неискусства... Сам иноземный инженер подивился такой, никогда им не виданной тактике, сказавши тут же, при всех: «Вот бравые молодцы-запорожцы! Вот как нужно биться и другим в других землях!»
Образ самого́ главного героя – Тараса Бульбы, также взят из «Песен». Вот описание, приводимое в примечаниях Пушкиным, Иакинфа Маглановича, гусляра-певца, придуманного Проспером Мериме персонажа, якобы автора тех песен, которые переводил затем русский поэт. «Иакинфу было в то время около шестидесяти лет. Это — высокий человек, еще крепкий и сильный для своего возраста, широкоплечий, с необычайно толстой шеей; лицо его удивительно загорелое, глаза маленькие и слегка приподнятые по углам, орлиный нос, довольно красный от крепких напитков, длинные белые усы и густые черные брови, все это вместе дает образ, незабываемый для того, кто видел его хоть раз. Прибавьте к тому длинный шрам через бровь и вдоль щеки. Непостижимо, как он не лишился глаза при таком ранении. Голова у него была бритая, по почти всеобщему обычаю, и носил он черную барашковую шапку». Он вполне похож на типичного запорожца, олицетворением какового и выступает Тарас Бульба. Напомним из описаний последнего: «белый ус его серебрился», «только одни сабельные рубцы давали знать, как глубоко когда-то был ранен старый козак». Эти же черты проходят в характеристиках других запорожцев: «Старые, загорелые, широкоплечие, дюженогие запорожцы, с проседью в усах и черноусые», «четверо самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью)», «далеко чернели и червонели черные, червонноверхие бараньи их шапки», «Запорожцы... с бритыми головами». Кое-что переходит полякам: «хорунжий, длинный-длинный, с густыми усами, и, казалось, не было у него недостатка в краске на лице: любил пан крепкие меды и добрую пирушку». То есть из описания Иакинфа Маглановича взято все – и черные барашковые шапки, и седые усы, и бритые головы, и шрамы, и краснота на лице от спиртных напитков, и дюжесть тела.
В начале знакомства Магланович заявляет: «Ладно, ладно, — отвечал он, — но я хочу есть и пить; я буду петь, когда поем. — Мы вместе пообедали. Мне показалось, что он голодал по меньшей мере дня четыре, с такой жадностью он ел. По совету воеводы, я подливал ему, и друзья мои, которые, услышав о его приходе, пришли ко мне, наполняли его стакан ежеминутно». Такую же жадность к еде и выпивке проявляет и Тарас Бульба при встрече с сыновьями: «Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи нам всего барана, козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, не с выдумками горелки, не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой, пенной горелки, чтобы играла и шипела как бешеная».
Пиршество в обоих случаях заканчивается одинаково, вплоть до малейших деталей. Магланович – «Вдруг он встал из-за стола и, опустившись на ковер у огня (дело было в декабре), заснул в пять минут, и не было никакой возможности разбудить его». Бульба – «Он развалился на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил укрыться потеплее, когда был дома. Он вскоре захрапел».
Схожи они и характерами и образом жизни. О Маглановиче говорится: «Жена и дети заняты коровами и фермой; он же вечно в разъездах...». Бульба: «Я так поеду с вами на Запорожье, погулять. Ей-богу, поеду!.. Завтра же едем! Зачем откладывать! Какого врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта хата? К чему нам все это? На что эти горшки?»
В описании Маглановича рассказывается о том, что он был в детстве похищен и обращен в мусульманство, но в пятнадцатилетнем возрасте вернулся к христианству и убежал от своего хозяина, отомстив ему грабежом имущества за плохое обращение. В «Тарасе Бульбе» Мосий Шило, взятый в плен, обращается в мусульманство, но с тайной целью – чтобы в удобный момент освободить себя и товарищей, воспользовавшись беспечностью турок. «Магланович сочинил свою первую песню; он воспел свое бегство в балладе, которая привлекла внимание некоторых, и с нее-то началась его известность». «Много тогда набрали козаки добычи и воротились со славою в отчизну, и долго бандуристы прославляли Мосия Шила».
Пушкин привел в своем сборнике целиком описание Мериме Иакинфа Маглановича, поясняя: «статья его биографа имеет необыкновенную прелесть оригинальности и правдоподобия. Книга Мериме редка, и читатели, думаю, с удовольствием найдут здесь жизнеописание славянина-поэта». Пушкина захватил колоритный образ, и он вполне мог указать на него Гоголю. Пожилой, но еще крепкий, седоусый, проживающий в глуши со своей женой и детьми (упоминается «старший сын»), имеющий за спиной бурное прошлое, полное лихих подвигов, гусляр легко трансформируется в отважного запорожца, пожилого, но еще крепкого, седоусого, проживающего в глуши с женой и сыновьями.
Более того: само имя «Бульба» взято оттуда же. Во французском оригинале (Пушкин приводит описание славянина-поэта без русского перевода) главного героя Мериме зовут Hyacinthe Maglanovich. «Гиацинт» (изначально мужское имя, от которого происходит название цветка) – это луковичное растение (plante à bulbe), как определяют французские энциклопедии. Украинское диалектное название картофеля – «бульба», проистекает от того же латинского корня bulbus, что и французское bulbe («луковица»). Поскольку Гоголь знал французский не так хорошо, как Пушкин, можно предположить, что именно поэт предложил ему эту игру с именами – Hyacinthe-hyacinthe-bulbe-бульба-Бульба. Пушкин достаточно разбирался в ботанике: так, он ввел в русский язык слово «анчар», избрав научное название ядовитого дерева, вместо употреблявшегося до того «упас». (Александр Долинин и другие исследователи подробно разобрали вопрос с анчаром-упасом, но не указали на приоритет Пушкина-словотворца) Резонно предположить, что для него hyacinthe (архаическое написание более современного jacinthe) ассоциировался в первую очередь с луковицей – bulbe.
Надо иметь в виду, что в период до Промышленной революции и массового производства, ввиду материальной скудности быта, цветы играли огромную роль в жизни людей, как средство украшения, как знак престижа. Достаточно вспомнить т.н. «тюльпанную лихорадку» 1634-1637 гг. в Голландии, которая свелась к ажиотажному спросу на луковицы особо престижных сортов тюльпанов. Погоня за луковицами тюльпанов составляет сюжет романа «Черный тюльпан» современника Пушкина и Мериме – Александра Дюма. Роман вышел на 20 лет позже «Песен западных славян», в 1850 году, но само слово «луковица», без сомнения, было на слуху.
Особенно интересна оказывается в таком случае связка с именем «Тарас», которое тоже ведь имеет греческое происхождение – Τάρας, что, по наиболее распространённой версии, значит «смутьян», «бунтарь». Но это – поле для дальнейших исследований.