Текст: Александр Чанцев
Надежда Петренко «Чернобыль, любовь моя»
- М.: Иностранка; Азбука, 2026. – 352 с.
40-летнюю годовщину крупнейшей в истории человечества техногенной катастрофы на Чернобыльской АЭС можно отмечать по-разному. И на фоне различных передач и постов в Сети той или иной степени достоверности книга смотрится не только весомее, но и — не оторваться от нее, как от того же сериала «Чернобыль». И дело тут в пресловутой оптике или, если старомоднее, взгляде главной героини.
Явно автобиографическая — автор не скрывает, да и зовут тоже Надей — главная героиня, молодая журналистка бросается, отказавшись от престижной работы в столичной газете, за любовью всей своей жизни, не очень путевым физиком старше ее, а еще и женатым, в Чернобыль. Не в саму катастрофу, время прошло, но радиации там и работы по ее устранению — непочатый край.
И здесь действуют привычные, не раз испробованные механизмы. Так во времена Просвещения любили описывать европейские реалии, обратив на них взгляд якобы аборигена из дальних стран. Да и советский канон использовал тот же прием: молодой комсомолец, скажем, распределяется на работу на некое производство, где свежим взглядом энтузиаста видит недостатки, успешно борется с ними. Прием — отстранения, если по Шкловскому — не устарел, а открывается здесь взгляду Нади очень и очень разное…
Полагая — как, возможно, и читатель, если он не копал специально тему, — что здесь собрались святые люди, жертвующие своим здоровьем и жизнями ради спасения страны и мира от жесточайшей угрозы, Надя сталкивается с очень разным и неожиданным… Во-первых, дикая халатность, пренебрежения любыми нормами безопасности как по неведению (эвакуированные жители возвращаются, из пустых домов воруют вещи и развозят их по всей стране, а кто-то вообще выпил флакон йода и сжег себе слизистую), так и сознательно (нормы облучения занижают, рапортуют, как очень часто у нас, начальству и миру, что все хорошо и просто замечательно, радиации, как и секса, в СССР нет). А среди самих физиков-ликвидаторов вообще своеобразным шиком становится не носить маску-«лепесток», закусить тайком привезенный алкоголь здесь же собранными грибами… Никто и не носит, а пьют, несмотря на строгий запрет и милицейские рейды, почти повсеместно.
Дальше — больше. Да, есть те, кто сгорает (иногда — буквально, от схваченных доз радиации…) на работе. Но есть, и больше, тех, кто… Кто, скажем так, устремился в Зону по очень разным причинам. Заработать (здесь платят по повышенным коэффициентам). Сделать молниеносную карьеру (открываются новые отделы и структуры для ликвидации нынешних и уже будущих угроз). Украсть под шумок начальной неразберихи (авария, как и война, спишет все). Или вообще Зона становится такой зоной свободы, если перейти с работы на работу или убрать из личного дела какие-то прошлые прегрешения в СССР было сложно, то переход сюда власти приветствуют, здесь можно начать с чистого листа, прошлые грехи забудут… И, если мы уже вспоминали времена прошлые, то еще сравнение: Зона становится чем-то вроде европейских колоний или наших казачьих поселений на фронтирах империи, куда сбегали люди с черными пятнами в биографии, преступники, авантюристы и пассионарии. И поди разберись, кто здесь кто, какую роль на себя взял?
Наде и тяжело очень поначалу. Ее, еще и «московскую штучку», принимают в штыки. Она же меньше всего ожидала найти здесь хамство, бюрократию, отсутствие элементарной заботы о людях (дома готовить нельзя, в огромных столовых все закрывается вечером, кто опоздал из-за работы же, остается голодным, и т.д. и т.п.). Она пытается бороться всячески. И ругается с начальством, вором, развратником и просто дураком, и пытается дать в прессу правдивые репортажи (все цифры снимают)… Ее и вытесняют из Зоны, просто подводят под увольнение.
Но здесь начинают работать какие-то другие механизмы. И любовь тянет ее сюда арканом — хотя любовь, с кучей алкоголя, страстей, измен и лимоновских почти зашкаливаний, не очень, как она начинает понимать, правильная. А еще — тянет сама Зона. Да, пугает, ужасает, но становится похожа на дом, где ждут друзья, коллеги, горстка тех нормальных и с горящими глазами, которым не все равно. Да и даже ее начальник, с которым у нее откровенный конфликт, зовет ее обратно, возможно, чутьем опытного функционера понимая, что таких действительно неравнодушных, всем своим существом включенных в дела Зоны работников ему найти будет непросто… И она не может не вернуться.
Есть здесь среди всех этих странных должностей и не менее неожиданных персонажей, их занимающих, и ювелир, в обязанности которого входит спасать от мародеров ценности из брошенных при эвакуации домов. Он собирает, в частности, целую коллекцию икон. Иконы, призванные нести духовное исцеление, сильно фонят и чреваты физической угрозой, он пытается деактивировать их кустарными методами. Находит он и особо редкую, которую называют Чернобыльской Мадонной. Будет, возможно, слишком высокопарно назвать Надежду и подобных ей такими новыми подвижниками и даже мучениками. А может, это как раз будет точное сравнение. Тем более что книга не закончена, обещают продолжение, и что там будет, предугадать сложно.