Интервью: Елена Константинова
Алексей, вы, похоже, «свой» для птиц и зверей — вот лисицы к вам на огонёк регулярно наведываются. И сам вы — хотя давно уже не лесник — по-прежнему в лесу всё по-хозяйски оглядываете, замечаете и примечаете. Потом появляются стихотворения: «Лесная засоня», «Интервью с бобром», «Лесной доктор», «По грибы», «Лось» или «Удачная прогулка» на рассвете по лесу — весной надышаться. Или — «Нелетучая собака»:
- Увидев скворечник,
- Сказала собака:
- «Какая-то странная будка, однако!»
- Потом,
- Поразмыслив,
- Подумала так:
- «Должно быть,
- Она для летучих собак!
- Ах, если бы тоже
- Летучей была я —
- Тогда
- Между туч
- Я летала бы, лая!
- Тогда бы
- Шипеть на меня из окошка
- Уже не посмела
- Соседская кошка!
- Я стала бы
- Птицам
- И звёздам родня...
- НО КАК ЖЕ ХОЗЯИН
- ВНИЗУ БЕЗ МЕНЯ?!
- Нет, в будку на дереве
- Не полечу:
- Летать
- Без хозяина
- Я
- Не хочу!»
Алексей Ерошин: На самом деле, лесник — это рабочий в лесном хозяйстве. А поскольку я окончил лесохозяйственный техникум, то исполнял обязанности ИТР. Был сначала мастером, а потом помощником лесничего. Лесничий — это главная должность в лесничестве, меня на неё никогда не тянуло, поскольку гораздо интереснее проводить время на полевых работах, с топором и буссолью.
К тому же я страстный охотник. Всё это вместе очень помогает в писательском ремесле, поскольку мало какое занятие способствует развитию наблюдательности так, как охота. Охотник в лесу должен всё знать, всё видеть, всё слышать и всё замечать, иначе у него не будет шанса не только добыть трофей, но даже его увидеть. Ну а для писателя и фотографа может стать трофеем не только сытный ужин, но и удачный кадр или идея для произведения. И очень многие произведения как раз и стали результатом добычи таких трофеев.
А историю с «Нелетучей собакой» я уже столько раз рассказывал, что многие, наверное, выучили её наизусть.
Не лишне и повторить…
Алексей Ерошин: Как-то гуляя с собакой по лесу, мы увидели скворечник с огромной дыркой. Прямо как в собачьей будке. А для кого может быть предназначена будка на дереве, кроме как для летающих собак? А если бы собака вдруг научилась летать, променяла бы она дружбу с хозяином на радость полёта и дом на дереве? Посовещавшись с собакой, мы решили, что ей будет неинтересно летать одной.
Так же примерно, сама собой, возникла идея для «перелётной шляпы». Возвращался я с охоты на закате и вдруг увидел в небе облако в виде огромной шляпы с большими полями. Куда, спрашивается, может осенью лететь огромная шляпа? Разумеется, в тёплые страны! А поскольку птицы весной возвращаются назад, шляпа в стихотворении тоже вернулась. Да не одна, а с целым выводком панамок.
Несмотря на то, что я охотник, добываю отнюдь не всё, что увижу. Некоторых животных, вроде лис, ловить в наше время не имеет смысла. Мех практически перестали носить, поскольку сейчас очень много тёплых и практичных синтетических тканей (про это, кстати, тоже родился стишок — о моли, страдающей несварением желудка от синтетики). А лисы вдобавок симпатичные, забавные и при этом совершенно несъедобные. Поэтому за ними гораздо интереснее просто наблюдать. Ну или добывать трофеи в виде видеороликов. Тем более для этого даже не нужно далеко ходить: лисы и зайцы бегают прямо за калиткой нашего дома. Зайцы даже настолько нахальны, что объедают привитые и рассаженные по лесу яблони.
На вашей странице в «ВКонтакте» в графе «О себе» сказано: «В голове моей опилки, но кричалки и вопилки сочиняю я неплохо иногда. Да! :)» Смысл понятен, но почему словами Заходера?
Алексей Ерошин: В сказочной литературе есть два персонажа, которые, как мне кажется, очень совпадают с моим характером и мировоззрением: Снусмумрик Туве Янссон и Винни-Пух Алана Милна. Оба немного поэты и немного философы, предрасположенные к творчеству и раздумчивой созерцательности. Но Винни-Пух соответствует чуточку больше, потому что я тоже не прочь вкусно поесть, особенно сладкого.
И у вас, как у Заходера, Гашек среди любимых писателей.
Алексей Ерошин: На мой взгляд, «Похождения бравого солдата Швейка» — лучший антивоенный роман в истории человечества. Никто, кроме Гашека, не умел так безжалостно сдуть романтическо-героический флёр с такого омерзительного явления, как война. А Швейк в этом деле выступает в роли катализатора, при появлении которого в окружающих немедленно проявляется вся глупость и мерзость – в случае их наличия. Такой великолепный парадокс, когда медицински сертифицированный идиот оказывается куда мудрее абсолютного большинства окружающих в мире глупости и абсурда.
Михаил Яснов, сам уже классик, считал, что многие ваши стихи «возрождают (по крайней мере, заставляют вспомнить) уже подзабытый “маршаковский” жанр рассказов в стихах: истории автор придумывает забавные и умеет — что немаловажно — грамотно свести концы с концами». Наверное, эта параллель ко многому вас обязывает?
Алексей Ерошин: Не стал бы перекладывать ответственность за формирование своего вкуса к поэзии на одного Маршака. Хотя его доля в моём культурном «воспитании», безусловно, есть. Как у всякого советского ребёнка. Но всё же своим основным литературным «папой» в области детской поэзии я всегда считал Бориса Заходера. С самого раннего детства мне нравилась его манера игры словами и смыслами. Стихотворения, встреченные в «Мурзилке» или «Весёлых картинках», впечатывались в память мгновенно и навсегда — благодаря яркому запоминавшемуся сюжету, ясности мысли и великолепным точным рифмам.
Как стали сочинять детские стихи?
Алексей Ерошин: Эта история напоминает те, что сочиняют имиджмейкеры для своих клиентов. Но произошла на самом деле. В общем-то, большинство начинающих поэтов начинают писать одинаково по стилю: космические масштабы, «глубокие» философские поиски на изрытом литературном поле. Хорошо, если в конце концов к автору приходит осознание вторичности своих откровений, и он тихо уходит в другие сферы творчества, спрятав заветную «синюю тетрадку» с подростковыми опусами глубоко в шкаф. Кто-то уходит, хлопнув дверью, с чувством непонятого гения. Другим просто надоедает бесцельный стук в издательские двери. А кто-то просто утрачивает интерес к поэзии за отсутствием заметного количества читателей.
Наверное, какой-то из этих вариантов мог стать финалом и моего творческого пути, не доведись мне вовремя упасть с мопеда. Оказалось, что дождливая погода и десять дней ковыляния по дому с гипсом на ноге вполне могут от скуки сподвигнуть к написанию детского стихотворения. И это направление внезапно оказалось намного веселее и шире по возможностям, чем поэзия «взрослая». Причём довольно быстро я настолько «впал в детство», что возвращаться оттуда в обозримом будущем уже не планирую (улыбается. — Е. К.).
«Режиссируя» стихи, используете ли профессиональный багаж, приобретённый в Новосибирском областном колледже культуры и искусств, в который поступили в 1996-м на только что открывшееся отделение киновидеотворчества? Ведь там изучали историю кино, основы режиссуры, сценарного, операторского мастерства и фотографии по программе ВГИКа…
Алексей Ерошин: Да, безусловно. Один из главных навыков, привитых на режиссуре, — способность безжалостно отсекать всё лишнее, не работающее на идею. Жалость к одной удачной строчке может потащить за собой несколько лишних строф, в которых основная идея способна попросту утонуть незамеченной. А это недопустимо. Хорошая поэзия должна быть по возможности афористично краткой, каждое слово должно кратчайшим путём вести читателя к ярко и образно сформулированной авторской мысли. А построение даже самого короткого произведения должно исходить из классических принципов: постановка задачи и сверхзадачи, выбор стилистики и выразительных средств, соответствующих теме. Завязка — развитие — кульминация — финал. Особенно тщательно надо подходить ко всем этапам, когда это касается произведения для детей. Скучные стихи, в которых нет яркого запоминающегося сюжета, дети не станут ни читать, ни слушать, ни тем более добровольно учить наизусть. Впрочем, детская поэзия — отдельный и серьёзный разговор. Свои взгляды на неё я даже как-то изложил в статье «Недетские мысли о детской поэзии».
Жизненный опыт так же необходим детскому писателю, как и взрослому?
Алексей Ерошин: Конечно. Но не только. Тут очень полезно помнить себя в детстве. Помнить, что такое быть ребёнком. Его главная константа — познание мира всеми способами, которые только можно придумать. Поэтому главная задача детского автора — познакомить ребёнка с окружающим миром со всех мыслимых и немыслимых ракурсов. Ну и знакомство с лучшими образцами детской литературы — тоже накопление опыта.
Вы «находите» стихи в самом непредсказуемом месте. В том числе «на пустом», как «Котомнение»:
- Скажи-ка мне,
- А знаешь ты
- Слова, в которых есть…
- Коты?
- Нет мягче слова «триКОТаж»,
- Я от него
- Мурлычу аж!
- Но есть словечки:
- «скуКОТа»,
- «КОТомка»,
- «сляКОТь»,
- «сКОТ»,
- «иКОТа»!
- Когда их произносит кто-то —
- Он оскорбляет слух кота!
- Коты везде,
- И здесь, и там:
- Кот в «КОТловане»,
- Кот в «щеКОТке»!
- А что забыл я
- На «ЧуКОТке»?
- Совсем не место там котам! <…>
- В испуге замирает кот,
- Услышав:
- «мяКОТь»
- И «КОТлета»!
- Да кто вообще придумал это —
- Кота засунуть
- В «антреКОТ»?! <…>
- Я, граждане, скажу вам так:
- За всё всегда
- Коты в ответе,
- Но мы же
- Не одни на свете.
- Пора вставлять в слова…
- Собак!
Откуда возникают темы?
Алексей Ерошин: Просто помню себя с настолько раннего возраста, что многим не верится (улыбается. — Е. К.). Например, терпеть не мог, когда меня пеленали. Так что поневоле помню все свои детские интересы и вопросы.
Немного юмора, немного гиперболы, и вот уже Баба-Яга превращается в Бабу-Йогу, храпящий папа устраивает переполох во всём доме, а пастух вместо барашков начинает пасти облака.
Темы – понятно, а язык? Каким образом стараетесь обогащать его? Выписки из добротной художественной литературы, искусствоведческих альбомов и тому подобное?
Алексей Ерошин: Выписок не делал никогда. К сожалению, с детства не обладал тягой к дисциплине и систематике. Слова Шерлока Холмса про то, что голова — это пустой чердак, куда складывают что надо и что не надо — как раз про меня. Я не в меру любопытен, поэтому постоянно смотрю и слушаю огромное количество лекций из самых разных научных областей: история, биология, антропология, археология, палеонтология, медицина, литература, астрономия, астрофизика, физика, химия, политэкономия и много что ещё. Эти знания не очень-то систематизированы, зато позволяют получить довольно объёмную и слаженную картину мироздания. И чем больше узнаёшь о мире, тем больше можешь о нём рассказать окружающим.
Не так давно на вашей встрече в Новосибирской областной молодёжной библиотеке с младшими школьниками девочка, изумившись вашему количеству детских стихов — около 300! — на сайте «Стихи.ру», простодушно поинтересовалась: «Вы хвалите себя, что столько наделали стихов?» Вы не растерялись…
Алексей Ерошин: Никаких особенных чувств по поводу количества написанных стихов не испытываю. Одна из главных черт, которые тоже нам привили мастера режиссуры и сценарного мастерства, — никогда не зацикливаться на достигнутом и не почивать на лаврах. Потому что всегда можно сделать и больше, и лучше. Помню, ещё в детстве мне запомнилась одна юмористическая картинка в газете: на самой высокой покорённой вершине горы гордо восседает альпинист. А откуда-то сверху свисает на паутинке паучок — намекая, что есть ещё куда стремиться. Остановиться и замереть в гордой позе на одной из взятых вершин — это скучно. Пределов совершенству нет.
Число детей, желающих тогда «подхватить» микрофон, а также бойкость, с которой они расспрашивали вас, приятно бы удивила, если бы… По большинству заданных вопросов складывается впечатление — многие не слышат стихов, схватывают лишь очевидный, поверхностный слой, игра слов и смыслов словно остается за семью печатями. Вместе с тем один мальчик настойчиво допытывался, сколько вы зарабатываете... Из-за чего такие перекосы в восприятии поэзии?
Алексей Ерошин: Для детей такое восприятие вполне нормально. Переполненная образами, впечатлениями и эмоциями фантазия ускакивает галопом в пампасы воображения, и фокус внимания ослабевает. Что поделать, тут выбор невелик: либо аудитория уснёт от скуки, либо какой-то образ или сюжет настолько захватит детское внимание, что на какое-то время затмят собой всё остальное. Помните, как у Рэя Брэдбери в повести «Надвигается беда»:
«Он уже сомневался, не устроил ли он фейерверк из цветистых звучных фраз, годящихся лишь на то, чтобы поразить двух подростков без всякой для них пользы. Пустое упражнение в риторике.
Интересно, сколько из сказанного дошло до них? Одна фраза из трёх? Две из восьми? Видимо, последние слова он произнес вслух, потому что Вилли неожиданно ответил.
— Три из тысячи».
(Перевод Н. Григорьевой, В. Грушецкого)
Тем не менее большое начинается с малого. В этом возрасте самое главное — не отпугнуть ребёнка от литературы. Показать, что она может быть не менее интересна и увлекательна, чем любая игра. Показать, что язык — универсальный конструктор, из которого можно построить что угодно. Понимание литературы и любовь к ней не рождаются в человеке внезапно и сразу. Но их можно и нужно ненавязчиво, в игровой форме, воспитывать.
Мы с мамой постоянно затевали что-нибудь развивающее. Например, «астрономическую» игру на карточках, где нужно было распознать на рисунке созвездие и вспомнить связанный с ним древнегреческий миф. Так что я ещё до школы легко находил на небе основные созвездия Северного полушария. Из той же серии — игра с совместным сочинением стихотворений по открыткам. Из стопки наугад надо было вытянуть несколько открыток и сочинить по картинкам историю. Помню, выпали раз: лиса, идущая по лесу с кузовком грибов, и — заяц с барабаном. Я придумывал сюжет и некоторые рифмы, а мама придавала им чёткую стихотворную форму, поскольку размером в том возрасте владел ещё крайне слабо. В итоге у нас получился из двух картинок такой стишок:
- Зайка в утреннем лесу
- Пил прохладную росу,
- А мимо в кузовочке
- Лиса несла грибочки —
- Вкусные грибочки,
- Для сына и для дочки.
- Зайка задрожал,
- За кустик забежал,
- Да в лес без оглядки,
- Лишь сверкают пятки!
Если разрешите, про заработок… Подозреваю, доход от стихов — не ахти сколько?
Алексей Ерошин: Скорее, «ахти нисколько». Не только от стихов, но и вообще от литературы. Ушли в прошлое времена, когда книги издавались миллионными тиражами, издатели охотно публиковали хорошие книги хороших авторов и авторы могли вполне достойно жить и писать от гонорара до гонорара. Современные гонорары за книгу ужались до размеров МРОТ, книги выходят в лучшем случае раз в несколько лет. Поэтому прожить писательским трудом сегодня хороший писатель попросту не может. Но в этом есть и некоторый плюс: независимый автор может писать, о чём считает нужным и о чём ему писать интересно, без оглядки на издательскую политику.
Художники, к слову, тоже получают весьма скромные зарплаты. Вообще, это очень редкое счастье в нашей жизни, когда интересная работа и большая зарплата совпадают (улыбается. — Е. К.). Но если приходится делать выбор, всегда выбираю интересную работу.
Для вас не составляет труда быть практическим, деловым и одновременно продуктивно витать в тех же облаках…
Алексей Ерошин: Вовсе нет. Я абсолютно не практический человек. И не практичный. И абсолютно не деловой. Умение работать руками к таким качествам не отношу. На мой взгляд, любой нормальный мужчина должен уметь починить розетку, сделать табуретку, построить дом, добыть и приготовить еду. Наши предки делали всё это не одну тысячу лет. А на досуге рисовали, пели или что-нибудь сочиняли. Скорее, должно вызывать удивление, как человек в наше время может чего-то не знать и не уметь.
Все ваши книги — дебютная «Прятки» (2009), «Я гулял на облаках» (2013, 2017), «Сказка без названия. Во что превращаются ШИШки» (2017), «Шёл по городу скелет» (2017), «Нелетучая собака» (2020) — вышли в частных издательствах, но вы ратуете за возрождение государственных?
Алексей Ерошин: Частные издатели слишком осторожны. Не хотят рисковать с новыми авторами, вкладывая средства в издание их книг. Боятся не проверенных временем произведений. Во многом потому, что в креслах буржуазных частных издательств сидят довольно далёкие от литературы люди — менеджеры, которые не в состоянии оценить литературную ценность, потенциал произведения. Им гораздо проще издавать уже раскрученных кем-то авторов, книги которых уже продавались большими тиражами в Европе или СССР. Им намного безопаснее вложиться в переиздание советской классики, чем продвигать малоизвестных современников. Ещё больше они боятся поэзии, поскольку разбираются в ней меньше всего. В результате многие жанры литературы в современном частном книгоиздании практически вымерли. Как чёрт от ладана шарахаются от рассказов, стихотворных сказок, научной фантастики и от много чего ещё. Зачастую издавая горы откровенной макулатуры и бессмысленного в эпоху интернета нон-фикшна.
Тогда как государственные издательства могли бы не боясь заниматься продвижением современников, издавая по-настоящему хорошую и недорогую литературу достаточно большими тиражами. По сути, детскую литературу необходимо снова переводить в разряд дотационной, чтобы она стала доступна самым широким массам. Только тогда дети начнут снова массово читать.
Как ни крути, всё возвращается, пусть и эпизодически, на круги своя — к счастью, полностью «заглушить» свою мечту о кино вам не оказалось суждено…
Алексей Ерошин: Мультфильмы всё же не мои. Их создание — целиком инициатива детских творческих студий. Но очень приятно, что ребята вдохновились моими произведениями, проявили фантазию, творческий подход. Надеюсь, кто-то из них в будущем станет великим мультипликатором. И будет по-прежнему вдохновляться моими произведениями для своих работ (улыбается. — Е. К.).
Литературные награды Алексея Ерошина:
- III Ежегодный конкурс «Новая детская книга» — победитель в номинации «Выбор читателей» за подборку стихотворений (2012);
- I Межрегиональный литературный конкурс им. И. Д. Рождественского — победитель в номинации «Поэзия» (Красноярск, 2015);
- Международный литературный конкурс «На крыльях грифона» в рамках Литературной страницы Международного фестиваля античных искусств «Боспорские агоны» — «Бронзовое перо грифона» за стихотворение «Химера» (Керчь, 2020);
- Премия им. Игоря Шевчука «Лёгкое перо» — 2-е место за конкурсную подборку стихотворений (2021).