Текст: Никита Бочаров
Поэма «В Индию духа купить билет» Амарсаны Улзытуева, создававшаяся в течение 33 лет (с 1986 по 2019 год), из-за своего объема потребовала нестандартного издательского шага: в августе 2025 года первая и вторая части были опубликованы синхронно в «Дружбе народов» и «Урале». Презентация, состоявшаяся в мае в Доме Валерия Брюсова в Москве, собравшая критиков, поэтов и издателей, стала поводом для дискуссии о путях монументальной формы в русской поэзии. Обсуждение завершилось вопросом самого автора: стоит ли выпускать этот текст отдельным изданием? Консенсусом стало единогласное «да!»: аудитория согласилась, что произведение обязано выйти как самостоятельная книга, внутри которой не должно быть никаких предисловий, комментариев или вступительных слов. Текст должен существовать исключительно как вещь-в-себе — и именно это бескомпромиссное решение автора и зала становится прямой предтечей скорого появления монументальных поэтических аномалий.
Мы интерпретируем текст Амарсаны как сверхпоэму — изолированный художественный артефакт.
В условиях системного кризиса литературы подобная форма видится жизнеспособной стратегией преодоления тупика атомизированной поэзии. Это создание подчеркнуто единичных произведений, которые принципиально отказываются от адаптации под любые запросы. Парадокс здесь в том, что текст обретает медийный статус от противного — как совершившийся литературный факт. Это решает двойную задачу: с одной стороны, сохраняет герметичность профессионального сообщества, с другой – привлекает аудиторию за пределами цеха своей конструктивной исключительностью. При этом радикальная уникальность формы сверхпоэмы закрывает возможность для тиражирования: любой повтор другими авторами неизбежно окажется вторичным.
С точки зрения теоретической поэтики объем текста требует жанрового уточнения. Несмотря на монументальность, произведение не сдвигается в сторону эпоса или романа в стихах, но остаётся лирическим высказыванием. Массив удерживается интенсивностью субъективного переживания и внутренней логикой развёртывания формы.
- Где достают из озер ил для грядок, покачивающихся на воде,
- Где, стоя, гребут веслом при помощи ноги, а свободной рукой забрасывают сеть,
- Где старые монахи пахнут апельсинами, а молодые учат кошек акробатическим прыжкам,
- Где еще действует запрет Будды — монахам нельзя прикасаться к деньгам,
- Где согласно кодексу Винае — можно иметь только восемь вещей,
- Где по всей стране, монахи, и стар и млад с миской в руке смиренно принимают подношения —
- Путь к нирване лежит через пустошь корней и желаний,
- Пусть пустота, покачивающаяся в пустоте, твоим пастбищем будет,
- Путы страданий тот избежит, чья неисповедима тропа,
- как у птиц в небесах — так Дхаммапада гласит…
Амарсана на презентации охарактеризовал задачу поэмы как расширение сознания, а её масштаб охарактеризовал как «глокальный».
Это частное решение конкретного человека, укорененного в конкретной географии (неважно, Бурятия, остальная Россия, Индия), в котором читатели из любой точки мира находят близкие элементы. Однако в плоскости критического анализа этот феномен преодолевает глокальность и выходит в регистр всемирной литературы. Текст действует не через зеркальное совпадение локального и глобального, а через трансверсаль в трактовке французского философа Раймона Рюйе.
Согласно неофинализму Рюйе, реальность пронизана абсолютными формами. Поиск идеальной структуры — это направленный процесс, где форма, едва возникнув, обретает автономию, собственную логику развития и сама стремится к завершению. Поэма Улзытуева, вырастая из поиска таких идеальных структур, начинает существовать независимо. Она прошивает разнородные пласты — от бурят-монгольской родовой памяти до метафизики суфизма и образов Индии, — выстраивая метафизическое единство, созвучное синклиту мира Даниила Андреева. Её универсализм трансверсален, но одновременно и глубоко метаисторичен. Именно эта метаисторичность позволяет тексту выйти в плоскость абсолютного духовного обзора.
В эволюции авторского поиска формы нынешняя сверхпоэма оказывается итогом долгой и не всегда линейной траектории. Важной вехой здесь выступает 2002 год и поэма из 12 главок «Веревка из вёдер», изначально стилизованная в «Журнале поэтов» («По») под хлебниковские доски судьбы. Многолетний лабораторный поиск подкреплялся дружбой Амарсаны с издательством ОГИ и лично с Геннадием Айги, ставших опорой для текстовых экспериментов. Произведение не возникло из ниоткуда — это результат осознанной четвертьвековой работы по преодолению канонических рамок.
В живом авторском исполнении звуковая ткань произведения колеблется от глухого гула к нарастанию и бурлению. Физическое звучание голоса Улзытуева обнаруживает артикуляционное сходство с манерой Германа Лукомникова. Проводником этой стихии становится излюбленная рифма-анафора «как будто / как Будда», переводящая фонетическое созвучие в сакральный регистр.
В более широком контексте Всеволод Емелин точно сравнил метод Улзытуева с методом Лукреция Карра в трактате «О природе вещей», указав на очевидную барочность формы. Дуализм современной поэтической сцены на презентации четко очертил Алексей Алёхин, зафиксировав сосуществование двух полярных векторов. Первый ориентирован на сверхкороткие, афористичные, сиюминутные высказывания, где размывается граница между стихом и случайной строкой. Второй вектор — это создание монументальных памятников, где авторский голос стремится объять всё время и весь мир.
- Слон, вселенноподобный, купается в мутной от ила реке,
- Словно самое первое слово в начале времен,
- Весь коричнево-бурый, местами похожий на землю в безвидной воде.
- Весел в воде колыхается, хоботом плещет, играется.
- Следом погонщик на древнем наречье что-то кричит
- Слезть со слона не успевшей туристке — как раз из России,
- Или задумано так, чтобы с радостным визгом, сидя на холке могучей,
- Ила и мутной библейской воды нахлебавшись, выныривать.
- Погонщик простой вселенноподобного слова,
- Понял я смысл исполинский слона,
- Пусть тебя искупает, Россия, могучее древнее слово, в солнцеволосой воде,
- Путь ведь обратно не близкий.
- Вечность. Погонщик простой, божественноокое слово купаю,
- Весь в допотопных брызгах миров.
- Словно самое первое слово, огромное, вечное
- Слово купаю...
Однако на глубоком структурном уровне эти два вектора обнаруживают генетическое родство. Сверхкороткие высказывания — это не антиподы монументализма, а те самые первичные блоки и кирпичики, из которых в итоге и возводятся грандиозные текстовые артефакты. Так исторически и собирались энциклопедические памятники эпохи барокко: огромное полотно мозаично складывалось из изолированных микро-форм, к примеру, рифмованное двустишие. Разделение современной поэтической сцены оказывается исключительно вопросом авторского дыхания. Где его хватает у поэта, разрозненные строки стягиваются в цельный монумент уровня Улзытуева. Где дыхания не хватает, текст рассыпается, оставаясь лишь набором комментариев на полях, не сложившихся в полноценный цикл. И далее: подобная барочность встречается у всех выдающихся современных авторов, будь то Бордуновский или Абдуллаев. Тем не менее, здесь проходит принципиальное различие: что для одного автора объединяется в цикл, у другого моделируется в поэтический, литературный автомонумент.
«В Индию духа купить билет» рассматривается нами как метаисторический артефакт, который силой своей формы прошивает разные культуры насквозь. Это позволяет поэме преодолеть рамки сувенира и вернуть поэзии её прежний всемирный масштаб: вне замкнутых кругов и группировок творчество Улзытуева находит отклик в принципиально разных средах. Экспериментальное крыло принимает его за радикальный поиск новых структур, в то время как традиционные институции, включая Союз писателей, положительно оценивают масштаб работы. Сам автор позиционирует себя на передовой линии поэтического поиска, возводя свой творческий путь к опыту Велимира Хлебникова и Уолта Уитмена. Открытость разным контекстам подкреплена глубокой личной историей, понятной любому читателю: Амарсана — сын классика бурятской литературы Дондока Улзытуева, и выход сверхпоэмы практически совпал с 90-летним юбилеем его покойного отца. Преемственность поколения и диалог с мировым авангардом доказывают, что вокруг произведения нет искусственного мыльного пузыря — текст разомкнут и существует на перекрестье литературных традиций.
- Тишина тишины в тишине,
- как матрешка матрешки в матрешке,
- до того, что уже вот-вот
- впервые за много лет
- услышал ужа моего, он, шурша,
- алмазен и плавен,
- а при выдохе
- тверд и серебр,
- когда все остальное меня —
- нирвана в нирване
Взгляд в будущее позволяет предположить, что на рубеже 2020-х и 2030-х годов появление таких поэтических монументов станет устойчивой тенденцией. Ближайшим прецедентом здесь выступает вошедший в шорт-лист премии «Лицей» сборник Марии Крупениковой «ЗдЕСЬ НиКоГо НЕТ». На фоне остальных номинантов эта книга выделяется как единственный в своем роде документ-артефакт и такой же предвестник нового типа сознания, где ценностью становится не актуальность, а способность автора удержать колоссальное метафизическое напряжение.
Подобные выходящие за рамки вещи решают главную проблему современной поэзии: они преодолевают предсказуемую цеховость замкнутых литературных тусовок. Столь радикальные артефакты способны найти путь к реальному читателю. Читателя привлекает чистый прецедент — нечто настолько выламывающееся из конвенций, что оно гипнотизирует своей чужеродностью. Это стратегия создания аномалий, которая заставляет человека войти в пространство поэзии просто из изумления перед фактом её существования.