Текст: Владимир Максаков
Фредрик Джеймисон «Изобретения настоящего. Роман в кризисе глобализации»
- Перевод с английского: Михаил Журавлев, Полина Ханова
- М.: АСТ, Лёд, 2026. – 384 с.
Во вступительном слове научный редактор русского издания Александр Павлов сообщает: «Настоящая книга — это сборник текстов, написанных о литературе литературным критиком (между прочим, официальная позиция автора в Университете Дьюка, где он проработал несколько десятилетий)… Но есть трудность, с которой нам, всем, кому интересно творчество Фредрика Джеймисона, необходимо разобраться. Эта трудность, с которой столкнется вообще любой читатель книги, если будет читать ее последовательно, может быть сведена к простому вопросу: что объединяет или могло бы объединить 19 эссе, написанных философом с 1972 по 2022 год?»
Один из ответов очевиден: личность автора. Шутка ли: полувековая карьера критика, который, наверно, откликался на все хотя бы несколько значимые новинки литературы США (и не только)? Но приходится уточнять, и картина становится сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Понятие литературного критика в США – особенно связанного с какой-то институцией – гораздо шире, чем те значения и смыслы, которые вкладываются в эту профессию в России (ах, неслучайно на смену ей приходят «книжные обозреватели»!). С точки зрения марксизма, столь близкого автору книги, разница прежде всего в зарплате и социальном статусе. С точки зрения теории знания – американский литературный критик бесконечно влиятельнее своего современного российского собрата (достаточно вспомнить Гарольда Блума и Нортропа Фрая, о которых ещё пойдёт речь в этом тексте).
Вопросы вызывает и выбор Фредриком Джеймисон авторов и текстов, о которых он пишет. Конечно, это дело вкуса, и «занимающий официальную позицию в Университете Дьюка» критик может позволить себе не освещать так называемый «литературный процесс», то есть не писать, по словам другого великого американского автора, Вернона Луиса Паррингтона, «по крайней мере о большей части всех выходящих в его стране книг». Однако на взгляд американиста странно, почему для анализа (а на самом деле для иллюстрации своей концепции) Джеймисон выбирает далеко не лучший роман к тому времени живого классика Нормана Мейлера. Впрочем, обо всём по порядку.
Как критик Джеймисон принадлежит к тому направлению, которое всегда смотрит за текст. Он разбирает роман преимущественно как исторический жанр, не скрывая своих левых убеждений, и эта честность делает ему честь. В самом большом, концептуальном и открывающем книгу эссе, анализ которого я предлагаю – «Аллегория охотника» – есть интересные наблюдения над нарративом романа: героями, сюжетом и письмом. Но при этом нет представления о самодостаточности текста. Если автору не удаётся сказать что-то напрямую, значит он уже недостаточно убедителен, и ему приходится прибегать к «литературе»: «Но есть что-то симптоматичное уже в том, какую долю американской реальности мы можем выразить в литературе, то есть посредством неопосредованного видения, и это подтверждает наш страх, что слишком сложно передать исторические социо-экономические причины американского насилия посредством нарратива об индивидах и индивидуальном опыте. Обращение к мифу или символу, тем самым, предстает признанием, что писатель не справился со своей задачей, не смог преодолеть сопротивление своего материала».
Это заглядывание за текст роднит марксистскую критику Джеймисона с психоаналитическим подходом – что, в общем, неудивительно. В случае психоанализа миф или символ будет так же уверенно отсылать к подсознательным механизмам, как и в марксистской критике – к тому, что не удалось сказать прямо (ведь социальная структура тоже «бессознательна»). Безусловно, любой критик – тем паче именитый – имеет полное право на собственную критическую методологию. Однако думается, что Джеймисон существенно обедняет себя (и читателей), когда отказывает писателю в праве на большую, чем ему кажется, субъектность: «Его социальная и историческая ценность для нас, и его величие и честность как художника измеряется тем, насколько он актуализировал все то, что есть внутри и вокруг нас лишь потенциально, насколько он прожил и сформулировал для нас саму суть того соревновательного «инстинкта», который является очень низкоуровневым элементом нашей публичной и частной жизни и именно поэтому зачастую невидим для нас».
«Аллегория охотника» посвящена двум очень разным романам – «Избавление» Джеймса Дикки и «Почему мы во Вьетнаме?» Нормана Мейлера – которые при этом, на взгляд Джеймисона, являются «симптомами». Вот только чего?
Два романа о насилии как будто начинают собой тему, критически важную для современного общества, которую, если следовать образу современной массовой культуры, можно обозначить как «Спуск в Глубину», где человеку предлагается что-то вроде «сурвайвел-квеста». И здесь нельзя не согласиться с Джеймисоном: самое важное – возможность нарушения нормы, позволяющая канализировать агрессию. Вместе с тем ожесточение идёт с другой стороны: в недавно вышедшем по-русски и обласканным американской критикой романе «Всё слишком далеко зашло» выживальщиками последнего дня становятся религиозные фанатики, христиане-фундаменталисты (что делает их особенно страшными).
Логика Джеймисона по-своему убедительна. Если верно, что капиталистическое общество конкурентно, то конкуренция будет имплицитно присутствовать и в романе – как в самом полном воплощении духа времени (хотя уже и не притязающем на «объективное отражение»). Но конкуренция обретает особые формы и становится прежде всего маскулинным соревнованием за утверждение собственной мужественности. Таким образом капиталистическое насилие порождает другое, ибо, потерпев поражение в конкуренции в «обычном» мире, мужчины ищут удовлетворения в «альтернативном».
Рискну предположить, что одна из причин недовольства Джеймисоном современной литературой как раз в том, что в обоих текстах, которые он разбирает, насилие преподносится как не-норма. Между тем общество, откуда уходит герой (на сплав на каноэ, на охоту – или на войну), чтобы себя испытать, само основано на насилии – капиталистическом. Джеймисон остро чувствует здесь неподлинность и считает, что герои романов таким образом сублимируют запрет на насилие. Соглашаясь с ним, можно задать вопрос: а что если это всё-таки более-менее осмысленная авторская позиция, а не выражение капиталистического бессознательного? Для контекста: тот же Джеймс Дикки написал сценарий для телевидения по «Зову предков» Джека Лондона – может быть, его и правда волновала экологическая тема, а не «чувство неизбежности разрушения природы, которое прекрасно сочетается как с куперовской верой в желательность прогресса и неизбежную необходимость вытеснения более низких варварских и дикарских форм жизни цивилизацией, так и с романтической ненавистью к цивилизации и к городу в целом»? И наконец, почему Джеймисон – даже позже – не обратился к творчеству великого писателя, который в своих книгах и правда исследовал насилие: к Кормаку Маккарти? Не потому ли, что его романы выламывались из рамок теории критика и философа? По литературной иронии, Джеймисон сам отдаёт должное образу и символу в названии эссе, «Аллегория охотника» – это реверанс в сторону Нортропа Фрая с его теорией критики, направленной на выявление архетипов. А что же такое аллегория охотника, как не архетип?
Джеймисон реконструирует интенции второго порядка, которые стоят не между автором и текстом, а между автором и подсознательными (и классовыми) структурами. Эта глубинная критика ближе к философии, чем литературоведению – и снабжена соответствующим понятийным аппаратом. Описывает ли при этом Джеймисон «литературный процесс»? Нет, он уходит от подобного обобщения, так что в итоге перед нами предстаёт совсем другое, непривычное письмо о литературе. И русским критикам (и не только им) можно поучиться этому письму у Фредрика Джеймисона.
Автор благодарит Анатолия Корчинского за уточнение этого текста.