Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
170 лет назад, 26 июля 1856 года, в Дублине родился Джордж Бернард Шоу. Дополнительные определения излишни: он такой один.
«Милый лжец» — именно так называлась известная пьеса Джерома Килти о любви Бернарда Шоу и актрисы Стеллы Патрик Кэмпбэлл. Но дело не только в его любовной истории. Актером, лицедеем, он оставался во всех своих проявлениях — и, прежде всего, как драматург и мыслитель, побивший все рекорды по цитатам в сборниках афоризмов и шуток. Его парадоксы считаются вершиной знаменитого английского юмора, но без них не обходятся ни немцы, ни русские, ни испанцы, ни французы. Саркастическая манера Шоу повлияла на всех. Даже на тех, кто об этом не подозревает. Приведем лишь один из многих примеров: «В наше время те, кто выполняет самую тяжелую работу, оплачиваются ниже всего; у тех, чья работа полегче, и вознаграждение побольше. Однако больше всего получают те, кто ничего не делают». Это же про нас, друзья!
Сын алкоголика
Что касается происхождения Шоу — расскажу один старый и, кажется, почти достоверный анекдот.
— Вы и есть тот самый знаменитый юморист? А это правда, что ваш отец был портным?
— Правда.
— Так почему вы не стали портным?
— Трудно сказать. Призвание, а может быть, просто каприз. Ну вот, например, ваш отец, если не ошибаюсь, был джентльменом?
— Конечно.
— Так почему же вы им не стали?
Отец знаменитого драматурга был не просто портным, а ирландцем. Это тоже много объясняло в свободолюбивой натуре Шоу, не имевшего никакого отношения к лицемерным установкам викторианского общества. Впрочем, его отец, на самом деле, был достаточно предприимчив, но при этом страдал алкоголизмом. Словом, амбициозному Шоу приходилось рассчитывать только на себя.
Романист и рецензент
Зарабатывая на жизнь в телефонной компании, Шоу писал романы. Они даже выходили в свет, но ни славы, ни заметного заработка автору не приносили. Зато он имел успех как музыкальный критик газеты «Стар» — не всегда справедливый, нередко слишком язвительный, но явно владеющий пером. Он пообещал себе стать знаменитым — и каждый день аккуратно писал не менее пяти страниц.
Потом он участвовал в создании Фабианского общества, организации, из которой впоследствии возникла лейбористская — социалистическая — партия Англии. Шоу считали замечательным полемистом и одним из лучших политических ораторов Британии. Для многих он в те годы стал символом нетерпимого радикализма.
Интеллектуальный театр
В театр он пришел поздно. Первую свою пьесу — «Дома вдовца» — увидел на сцене в 36 лет. Она не снискала ажиотажного успеха, но за ней последовали новые постановки. И некоторые из них перевернули британское отношение к театру. Например, «Профессия миссис Уоррен», в которой честная девушка с ужасом узнает, что ее мать живет за счет публичных домов. Эту пьесу запретила цензура. Или «Цезарь и Клеопатра» — трагикомическое повествование о платонической любви старого римского политика и бесшабашной египетской царицы. История, пропитанная тончайшей иронией. По его пьесам было очевидно: Шоу ненавидит капиталистов, пуритан, лицемеров. Один из его любимых приемов — открытый финал. Шоу не любил давать окончательных ответов, его любимый знак в финале пьесы — многоточие. Милый лжец, он и сам виртуозно умел показывать двуличие современников, которые всю жизнь только меняют маски, за которыми теряется их истинное лицо. Пожалуй, это главная тема Шоу. Он создал свой театр — интеллектуальный, подчас — бессюжетный. Но в каждом слове и жесте его героев можно проследить внутренний смысл, электрическое напряжение. Для театра Шоу потребовались и актера нового лада — и они нашлись. И в Англии, и в Германии, и в Советской России.
Он чем-то походил на Оскара Уайльда, своего современника, к которому относился не без уважения. Оба — драматурги, острословы, оба высмеивали закоренелые предрассудки, оба умели без конца говорить парадоксами. Правда, у Уайльда это получалось более салонно, а у Шоу — с чернозёмом, с сильным социальным подтекстом. Но остроты обоих завоевали мир. Шоу даже отстаивал перед Львом Толстым право человека на юмор в нашем несовершенном мире. «У него больше мозгов, чем следует», — примерно так отозвался яснополянский титан о британском остряке. И Шоу, наверняка, пришлась по душе такая аттестация.
Сын миллионерши
В 42 года, став уже известным драматургом, он решил завести семью и женился на Шарлотте Пейн-Таунсхенд — социалистке и миллионерше. Это был свободный брак двоих единомышленников, в котором она прощала ему увлечения. Шарлотта всегда понимала: она — супруга гения. Кстати, Шоу говорил, что быть влюбленным — значит неподобающим образом переоценивать разницу между одной женщиной и другой. Иногда ему случалось попадать в эти сети.
История Пигмалиона
Ведь самую известную свою пьесу он написал в 1913-м — для актрисы Пэт Кэмпбэлл, в которую давно влюбился. Конечно, это «Пигмалион». Он перенес в современный Лондон канву древнегреческого мифа — и получилась комедия о том, как профессор фонетики превращает уличную цветочницу Элизу Дулитл в светскую даму. Пэт, конечно, играла Элизу. Пуритане ненавидели эту пьесу — за непристойные выражения, которыми бравирует Элиза. Они всегда найдут, к чему придраться, блюстители морали, мечтающие об одном — выворачивать руки тем, кто недостаточно походит на них. Кстати, Шоу считал Кэмпбэлл гениальной актрисой, но роман их, главным образом, проходил в письмах. Жену он не оставил. А «Пигмалион» сегодня идет в нескольких московских театрах. Вечная оказалась пьеса.
Оракул по имени Шоу
Он стал настоящей звездой. Даже его наружность знали миллионы людей — не только в Англии. Каждый день хотя бы в какой-то газете выходил портрет Шоу, его рыжую седоватую бороду знал весь мир. Худощавый, высокий, он представал перед публикой живым символом сарказма. И оставался возмутителем спокойствия в душноватом буржуазном мире. Шутил он беспрерывно. Труднее всего было понять, когда Шоу иронизирует, а когда обличает. Его душа оставалась для публики тайной за семью печатями. Отточенное лукавство драматурга превратило его в современную модель дельфийского оракула. Его изречения и шутки каждый трактовал на свой лад.
Гордый нобелиат
Нобелевскую премию 1925 года по литературе Шоу присудили «За творчество, отмеченное идеализмом и гуманизмом, за искромётную сатиру, которая часто сочетается с исключительной поэтической красотой». Он поблагодарил за признание, но отказался от денег — хотя лауреаты полагалась крупная сумма. Шоу заявил, что банковский счет, полагающийся лауреату, — это «спасательный круг, брошенный пловцу, который уже благополучно добрался до берега». Благодаря жене и пьесам, он стал состоятельным человеком и мог вести себя горделиво.
Гость Москвы
В 1931 году Шоу затеял путешествие в Советский Союз, к которому относился с надеждой с первых дней истории советской власти. Принимали его как настоящего гуру. Уже по дороге, на станциях, его встречали русские поклонники.
Только приехав в Москву, он принял с дороги ванну в «Метрополе», и немедленно потребовал, чтобы его отвели в Мавзолей. Шоу долго стоял у ленинского гроба, через стекло вглядываясь в глаза вождю мирового пролетариата. «Чистый интеллектуал!», — таков был вердикт Шоу о Владимире Ильиче.
Потом, на московском радио, он записал речь о нем: «Если начатый Лениным эксперимент удастся, начнется новая эра. Если он не удастся, я покину этот мир в печали. Однако, если будущее таково, как его видел Ленин, мы должны радоваться ему и бесстрашно смотреть вперед».
Вместе с леди Астор
Вместе с писателем в Москву прибыла небольшая, но бойкая делегация, которую собирал вовсе не Шоу. Они не были его единомышленниками, совсем наоборот. Самой активной из них слыла леди Нэнси Астор — строгая самоуверенная дама, ярая представительница британских консерваторов. Шоу постоянно подшучивал над ней. Когда им устроили экскурсию в кремлевский дворец, где проходят заседания ЦК, она взгромоздилась на трибуну и прокричала: «Я — консерватор. Я — капиталистка. Я против коммунизма. Я думаю, что вы все ужасны».
«Уверена, что здесь никогда не звучали такие слова!», — с гордостью сказала леди писателю. Но и он, и советские товарищи только посмеивались.
Они побывали на заводах, в колхозах, в театрах, где Шоу устраивали овации, в колониях, а также в парке культуры и отдыха имени Горького. Даже там писателя узнали! Он не демонстрировал особой радости, но в душе, без сомнений, ликовал. Как и на встрече со Сталиным, который уделил британцам — главным образом, благодаря Шоу — аж несколько часов своего бесценного времени. И генеральный секретарь пришелся по душе британскому иронисту.
Собеседник товарища Сталина
В самом начале беседы леди Астор бросилась в атаку на Сталина, заявив, что в Советском Союзе неправильно воспитывают детей. Вождь, конечно, поспорил с чопорной и задиристой британкой. «А вы вообще бьете детей», — парировал он. Шоу понравился презрительный жест, с которым Иосиф Виссарионович произнес эти слова. И вообще — автор «Пигмалиона» был на стороне Сталина. «Я ожидал увидеть русского рабочего, а увидел грузинского джентльмена. Он не только сам был прост, он сумел сделать так, чтобы бы и нам было с ним просто. У него хорошее чувство юмора. Он вовсе не злой, но и не легковерный», — таков был вердикт Шоу о «кремлевском горце».
В СССР он отметил 75-летие, произнес немало праздничных речей. В одной из них он заметил: «Мой отец пил слишком много, из-за этого я теперь я работаю слишком много. Товарищи, выполните свой пятилетний план за три года, и в будущем вам придётся работать меньше».
Он понял СССР…
В стране большевиков ему не понравилось одно — музей революции. Разве можно прославлять бунтарей? «Немедленно закройте их — и откройте музеи закона и порядка. Вы же не хотите, чтобы в народе созрел мятеж против Сталина и свергнул правительство? Нужно беречь народную власть!». Как всегда, в его словах была доля шутки. Но только доля.
На прощальном ужине (вегетарианском!) нарком просвещения Анатолий Луначарский заявил, что за девять дней посещений Шоу понял больше, чем некоторые иностранцы за девять месяцев.
Возвращаясь на родину, в Берлине, отвечая на вопрос об отношении к Сталину и Гитлеру, Шоу сказал: «Сталин — гигант, остальные политики в современном мире — пигмеи». Нацизм никогда не вызывал у него сочувствия. И еще он произнес слова, которые любили повторять в нашей стране: «Я убедился, что новая коммунистическая система способна вывести человечество из современного кризиса и спасти его от полной анархии и гибели». Неудивительно, что Шоу частенько ставили и экранизировали в СССР, а одну из самых известных и сложных своих пьес — «Дом, где разбиваются сердца» — он называл фантазией в русском стиле. Запутанная получилась притча.
После путешествия по загадочному Советскому Союзу Шоу постоянно разъяснял ненавистникам большевиков, что у них было бы куда больше оснований опасаться России, если бы она оставалась националистической и капиталистической, а не превратилась в страну интернационалистов и коммунистов. Некоторые верили бородатому мудрецу. Он заметно укрепил авторитет СССР в мире. Именно тогда на несколько лет потеплели отношения между СССР и США — есть мнение, Шоу сыграл в этом процессе не последнюю роль. В Штатах его считали мудрецом. Впрочем, как и в СССР. Вот он и объединил две эти огромные страны.
Гонорары из Москвы
Свои принципы Шоу подтвердил и в годы Великой Отечественной войны, когда он почтительно посещал советской посольство в Лондоне и даже помогал нашей стране деньгами. Он знал, что в СССР выходят его книги, ставятся спектакли. И как-то, как бы между прочим, спросил советского посла, почему ему не высылают денег? Через несколько недель Шоу стали поступать денежные переводы из Москвы. Все их — до копейки — он отсылал обратно — как свою помощь сражающейся стране. «Только Советский Союз может спасти мир!», — говорил он.
Эти воззрения старик Бернард сохранил и после Второй Мировой, когда началась холодная война и правдолюбы вроде Джорджа Оруэлла писали на него доносы, обвиняя в работе на «красных». Ах, как он презирал таких мастеров продажного слова!
Старый озорник
Шоу любил прогресс. Рассуждал о полетах на Луну (и почти дожил до покорения космоса), в 75 лет занимался серфингом, рассуждал о равенстве мужчин и женщин.
После войны к власти в Великобритании пришли лейбористы — единомышленники Шоу, во главе с премьер-министром Клементом Эттли. Драматурга стали чествовать, награждать. Его хотели произвести в дворяне и присвоить старому бунтарю титул пэра. Он резко отказался. Согласился только на «невинное» звание почетного гражданина Дублина. А дворянские привилегии он всегда презирал — и не собирался изменять своим принципам.
До своего девяностолетия он почти не прибегал к услугам врачей, зато каждый день совершал долгие пешие променады. Их он не прекратил даже, оставшись вдовцом. К тому же, Шоу много десятилетий соблюдал вегетарианскую диету. Врачи, которые отговаривали его от нее, давно умерли.
«Хочу продолжать стареть»
Шоу был уже весьма стар и болен, когда один эскулап сказал ему:
— К сожалению, я не чудотворец, — сказал врач, — и не могу омолодить вас.
— Я не хочу, чтобы вы меня омолаживали, — серьезно ответил писатель, — я хочу только иметь возможность продолжать стареть.
Шоу шел 95-й год, когда, работая в собственном саду он упал — и через несколько дней умер. Помощница писателя, ухаживавшего за ним до последних дней Шоу, вспоминала: «Температура у него поднялась… он впал в забытье. Выглядел он в это время ужасно, и громко, не переставая, хрипел целые сутки. Но сердце работало превосходно до самого конца. У него было сердце льва. Доктор сказал, что это просто исключительно для человека его возраста».
Некролог для газет он сам о себе написал заранее. По завещанию писателя, тело его кремировали, а пепел развеяли в саду. Он не терпел банальной рутины даже на похоронах. Потомков он не оставил, зато пьес написал больше 60-ти, а острот — сотни. Недаром Шоу говорил: очень просто быть остроумным. Просто, если вам в голову приходит глупая мысль — придумайте нечто противоположное.
А сегодня мне хотелось бы посмотреть новую постановку по пьесе «Цезарь и Клеопатра». Это — одна из вершин Шоу. Ироничная и мудрая история о далеком прошлом, на которое мы еще не раз натолкнемся в будущем. И любовь там есть, и разочарование.