Наш постоянный автор Елена Константинова продолжает открывать имена детских писателей. Интервью Елены богаты иллюстрациями из произведений авторов, и так сложилось, что каждое её интервью для «Года Литературы» — как выпуск той самой телепередачи: променад с писателем по его даче, долгие панорамные планы, неспешный закадровый голос, зачитывающий эпизоды из книги. Предлагаем вторую часть разговора Елены Константиновой с Анной Тиллес.
Текст: Елена Константинова
— Ваш подход как писателя-сказочника к работе довольно необычный — строго научный: с опорой на результаты современных этнографических и археологических исследований карельский учёных, монографии Карельского научного центра РАН…
Анна Тиллес: По образованию я историк, в 1988 году окончила Петрозаводский государственный университет им. О. В. Куусинена (тогда он назывался именно так). И это, безусловно, сказывается на моём подходе к сказке.
Да, я убеждена в том, что для написания национальной сказки нужны глубокие знания, а их можно почерпнуть только из научной литературы. Сюжет и герои сказки — это выдумка автора, но экспозиция должна быть настоящей, не выдуманной, поскольку со сказки начинается знакомство ребёнка с национальными корнями своей малой родины. Возьмём, к примеру, лапти, в которые в сказках принято обувать героев. Вроде бы всё верно: в старину самая распространённая народная обувь на территории России — действительно лапти. А в Карелии — нет! Лапти надевали, как правило, только на сенокос. Из-за «тяжёлой», каменистой земли они служили не больше недели, а при работе на подсеке и вовсе уходило по две пары за день. Поэтому предпочтение отдавали кожаной обуви. Носили коты и поршни (разновидность кожаной обуви на вздержке, напоминающая тапки), кеньги и пиексы (кожаные сапоги без каблука с загнутыми носами). Валенки вообще считались «стыдом неприличным», их широкое распространение в Карелии началось лишь в 1930-х годах.
Откуда у меня такая информация? Из научных статей и монографий наших современных карельских учёных (этнографов и археологов). Почему именно современных? Потому что наука не стоит на месте, развивается вместе с обществом. Каждый год по Карелии едут научные экспедиции, которые привозят новые факты и сведения. Вообще считаю науку этнографию сказкой для взрослых. Она рассказывает о таких уникальных вещах, что дух захватывает. Но научные книги никто для вечернего чтения не приобретает. Поэтому я посчитала, что интереснейшие научные факты быстрее дойдут до читателей именно через сказки. И была права. Прошло каких-то пять лет с момента выхода моей первой книги, а на мои творческие встречи стали чаще приходить взрослые. И не просто приходить, а приносить с собой блокноты и ручки для фиксации нового материала.
— На чём зиждется ваша уверенность в том, что ни одна карельская бабушка как рассказчица о мифологии Карелии не в помощь? Разве не в глубинку ездят за фольклором?
Анна Тиллес: Вспомним примерный год рождения современных, очень стареньких бабушек. Это 1940-й. В стране господствует социализм. Думаю, я исчерпывающе ответила на этот вопрос?..
В моей жизни есть «бабушка», которая рассказывает мне новости о древней бытовой культуре Карелии, — это известнейший карельский археолог, посвятившая всю свою жизнь археологическим раскопкам северных территорий, доктор исторических наук Светлана Ивановна Кочкуркина. Её труды — кладезь знаний о Карелии. Когда при работе над сказкой «Железная ель» мне понадобилось необычное женское карельское украшение, я обратилась к её трудам. И нашла! Упоминание об очень редкой вещице под названием «сю́керё» — женское серебряное или медное украшение для фиксации платка на голове. Настолько редкой, что о ней не знали даже сотрудники краеведческих музеев, не говоря уже о том, что сюкерё сегодня нет в музейных экспозициях Карелии. Какая бабушка могла мне дать подобную информацию?..
Или широко распространённый предмет карельского быта — крестьянская лодка. Казалось, чего бы проще? В Карелии рыбаков считать не пересчитать. Иди к любому, он тебе и расскажет об особенностях лодки. Но если всё так просто, то зачем организовывать 23 научные экспедиции, обследовать более 100 населённых пунктов, опрашивать более 160 информантов? Такой гигантский объём работы был проделан автором монографии «Veneh — лодка “по-карельски”» Ю. М. Наумовым. Именно из его монографии в мои сказки вошла сойма и понятие «шить лодку» (борта определённых видов карельских лодок сшивали корнями елей и можжевельников), именно за «шитвой» для лодочных бортов я послала братьев Ойво и Тойво в лес после Покрова.
Зачем искать бабушек за тридевять земель? Повторяю, сегодня есть динамично развивающаяся наука этнография. Поисками новой информации занимаются профессионалы по особым методикам. Есть фонды научных библиотек. Надо просто взять в руки эту сложную, трудно читаемую литературу и погрузиться в её изучение.
— Однако именно от бабушки, наверное, у вас и манера повествования — певуче, размеренно? Вот начало сказки «Рыбацкие весла»:
Анна Тиллес: В идеале я должна бы этот тезис подтвердить. Но нет. Моя бабушка никогда не рассказывала сказок на ночь, да и чтение давалось ей не просто. Её детство и юность — это революция, движение красных финнов, эмиграция из Финляндии в Петроград, политические репрессии, война… Не до сказок, не до учёбы ей было... Моя мама тоже никогда не читала мне книг. Она страдала сильным заиканием. Моими рассказчиками были виниловые пластинки — огромная коллекция аудиосказок с великолепной актёрской озвучкой. Некоторые из них до сих пор помню наизусть. Вернуть сказкам ту, прежнюю напевность из детства стало моей авторской целью. Думаю, мне это удалось.
— Кроме, собственно, задачи дать «добрым молодцам урок», карельская сказка — это и оберег?
Анна Тиллес: Рассказывать сказки на ночь в период зимних Святок — древняя карельская традиция. Настолько древняя, что о ней почти никто не помнил. Я нашла её в сборнике научных статей «На плечах Большой Медведицы» Алексея Конкки, изданном Карельским научным центром РАН в 2015 году к 65-летию автора и 45-летию его экспедиционной деятельности. Каждая рассказанная сказка закрывала дом железным обручем, чтобы нечистая сила не беспокоила людей. Традиционно рассказывалось три сказки, и вокруг дома замыкалось три железных обруча. А по утрам, чтобы обручи разомкнулись, люди загадывали загадки. Каждая разгаданная загадка размыкала один обруч. На творческих встречах меня часто спрашивают, что будет, если загадку не разгадаешь? Стараюсь отвечать корректно, на ходу выдумывая последствия. На самом деле того, кто не отгадал загадку (цитирую) «…отправляли в Хуйколля (мифическую страну) вместе с обручем»… Как-то так…
— Не приведёте несколько самых замысловатых характерных загадок, а также поговорок или пословиц?
Анна Тиллес: Три карельские загадки я вложила в уста Северного Ветра — одного из моих сказочных героев, у которого, по народным поверьям, жена кривая и косая. Эту сказку я так и назвала «Загадки Северного Ветра». Отгадывайте!
1. «Двое белых друг против друга».
2. «Шуба новая, а подолы в дырьях».
3. «Живут два брата, меж ними дорога, а друг друга не видят».
— Отгадала только третью — «Глаза».
Анна Тиллес: Правильный ответ на первую — «Небо и снег», на вторую — «Лёд с прорубями по берегам».
Поговорки в своих книгах использую довольно часто, ведь они — составная часть карельского фольклора: «Холод хлеб растит, а тепло колос наливает»; «Неприятности в начале пути лучше, чем в конце»; «Желанному гостю рыбу сварят, а от нежеланного сваренную спрячут»; «Скрипучее дерево скрипит, да держится, здоровое скорее свалиться может».
— Какие другие старинные верования и традиции скрыты в ваших текстах?
Анна Тиллес: В сказке «Советы матушки Ихуолы» братья Ойво и Тойво вяжут рыбацкие сети и вплетают в них слова песен. Какие слова вплетут в сеть, такой улов она и даст. За этим действием я скрыла карельскую традицию делать заговоры на сеть в процессе их вязания. Открытым текстом говорить о заговорах в детской книге нельзя, поэтому вместо них появились песни.
Когда входишь в лес — положи ржаной хлеб под ствол ели (способ задобрить лесного духа), если заплутал в лесу — брось под ноги две рябиновые веточки, сложенные крестом, тогда выйдешь к дому. Этим старинным правилам учили родители детей с глубокой древности, а в сказке я вложила их в уста родителей Ойво и Тойво, когда они отправляли сыновей в лес.
В сказке «Батюшко-Лето» я упомянула день Маковея (14 августа по новому стилю) и связала его с выпечкой ягодных пирогов. Сделала это намеренно, ведь в старые времена сбор ягод — морошки и черники — в карельских лесах начинался не ранее дня Маковея, в который нельзя было есть ничего, кроме хлеба и ягод. Современный читатель удивляется этой календарной дате, ведь сегодня морошка поспевает уже к середине июля. Тут надо помнить, что современный климат стал гораздо теплее, вот и ягоды поспевают раньше.
В сказке «Русалка Импи» есть бесёдная изба, в которой посиделки молодёжи считались обязательными в период выбора жениха или невесты. Её получали в пользование у одинокого человека, оплачивая аренду либо деньгами, либо трудовой помощью (поле вспахать, дрова наколоть, избу намыть и т.д.). В такой избе не только веселились, присматривались друг к другу, но и демонстрировали свои умения: юноши вязали сети, а девушки пряли. Поэтому Импи и ходила туда с прялкой. Больше того. Если девушка напряла мало кудели, мать могла и не отпустить её на посиделки в следующий раз. Такой «дистанционный» контроль был в то время.
Сказку «Кукла-закрутка» я написала специально для того, чтобы рассказать детям не только об этой старинной кукле. Сегодня куклы-закрутки (мотанки, пеленашки, рванки, зернушки) — сувенирная продукция. А когда-то среди народных игрушек им отводилось почётное место. Тряпичная кукла была связана прежде всего с почитанием Матери, культом плодородия, являлась символом домашнего очага. Изготавливалась из доступных тканей (как правило, из поношенной одежды) скатыванием и скручиванием. Без применения иглы и ножниц, ткань при этом рвалась, нити для фиксации частей извлекали из самой ткани, лиц куклам не рисовали.
— Почему?
Анна Тиллес: По народным поверьям, кукла без лица считалась неодушевлённой, недоступной для вселения в неё злых духов, недобрых сил, а значит, безвредной для тех, кому предназначалась. Тряпичных кукол часто дарили на свадьбу с пожеланиями счастья и продолжения рода.
И ещё одну интересную информацию я скрыла в этой сказке. Когда кукла-закрутка превратилась в ребёнка и побежала вокруг стола, муж с женой принялись её ловить, а не поймав, стали звать на помощь старушку Званишну. Дело в том, что детям в старину запрещалось бегать вокруг стола. Считалось, что сколько раз ребёнок обежит стол, столько детей и народится в семье. Но поскольку жизнь в те времена была довольно тяжёлой, часто сопряжённой с голодом и лишениями, то рождение большого количества детей не представлялось большой радостью. Кормить их зачастую было нечем. Сколько в среднем рождалось детей в карельских семьях? Девять. Так говорит историческая статистика, но не все дети доживали до взрослого возраста из-за болезней и голода. Поэтому в сказке кукла-закрутка и обежала стол девять раз. Ни больше ни меньше.
— Неужели безнадёжно устарели слова, значение которых вы поясняете в словаре, сопровождающем все книги сказок? Допустим, «бараньи лбы — сглаженные и отполированные скалы»; «варьга — однопалая вязаная шерстяная рукавица, которую поддевают под кожаную. Эти рукавицы были заимствованы у варягов, что отразилось в их названии. сглаженные и отполированные скалы»; «сканцы — тонкие лепёшки из ячневой или ржаной муки, которые пекли на углях перед устьем печи и начиняли сваренной на молоке кашей»; «фибула — металлическая застёжка для одежды, одновременно служащая украшением»; «калакукко — рыбный пирог, форма которого зависела от используемой рыбы. Из мелкой рыбы (ряпушка, сельдь-беломорка) пекли калакукко круглой формы, из крупной рыбы (щука, налим) — четырёхугольной»; «кукса — деревянная охотничья кружка».
Анна Тиллес: Скажу больше. Даже слово «пастух» дети не знают. Оно безнадёжно устарело. Что уж говорить о словах, использование которых исчезает вместе с означающими ими предметами? Например, фибулы давно не используются, варьга трансформировалась в рукавицу, корчага — в горшок, куксу заменили обычные кружки. Конечно, у коренных народов ещё можно встретить калакукко, но сегодня его чаще всего называют обычным рыбником — так понятнее. Меняется жизнь, меняется и язык. Но писать карельские сказки, не используя элементы старинной карельской лексики, невозможно. Они придают сказками неповторимый национальный колорит.
— Правда ли, что «Сказки матушки Ихуолы» называют учебником по этнографии для карельских детей?
Анна Тиллес: Правда. Рассказать детям об основах карельского быта, верований и о национальной карельской кухне в сказочной форме — моя, повторяю, главная задача. Как мне пришла такая идея? От Сельмы Лагерлёф. Её книга «Путешествие Нильса Хольгерсона на диких гусях по Швеции» — по сути, учебник географии.
— Как-то вы заметили: если кто-то будет утверждать, что «в Карелии живут карелы, мы обидимся». Что не так?
Анна Тиллес: Карелия — многонациональная республика, как, собственно, и вся Россия. Но если говорить о коренных народах, то помимо карел здесь традиционно проживают и вепсы, и русские, и финны. Ведь долгое время Карелия называлась Карело-Финской ССР и даже была представлена в скульптурной композиции фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. С 1940 по 1956 год в СССР было не 15 союзных республик, а 16. Что касается непосредственно карельского этноса, то он тоже не однороден. Есть у нас карелы-ливвики и карелы-людики.
— В чём разница?
Анна Тиллес: Это носители ливвиковского и людиковского диалектов карельского языка. Правда, я совсем не уверена, что правильно выразилась, ведь сами носители этих диалектов традиционно не называют свой язык карельским. Они называют его люддиковским и ливвиковским…
— Насколько, по вашим наблюдениям, проявляется интерес к национальной культуре у местных жителей не на парадном (по праздникам), а на бытовом уровне?
Анна Тиллес: Внутри республики он настолько высок, что в Карелии стала зарождаться новая, современная мифология. Всё началось в древнем карельском городке Олонец. Примерно четверть века назад сотрудники Олонецкого национального музея карелов-ливвиков придумали удивительного зимнего карельского персонажа — морозца Паккайне. Он сын карельского купца, молодой весельчак и балагур, носит карельские наряды в стиле нео-фолк, зимой передвигается на лыжах и любит смотреться на себя в зеркальце. Ежегодно 1 декабря, в день рождения Паккайне, в Олонец съезжаются Деды Морозы со всех концов России на «Карельские игры Дедов Морозов», которые длятся три дня. Мы так привыкли к этому празднику, что уже и не представляем начало зимы без него.
Немного позднее в посёлке Чална, под Петрозаводском, появился ещё один карельский персонаж — зимний дед Талвиукко со своей помощницей Лумикки. Он носит большую лисью шапку и ездит на санях, запряжённых хаски. Если у Паккайне есть купеческая лавка, то у Талвиукко — целая вотчина, в которой живут его олени и ездовые собаки. Оба эти персонажа настолько необычны и так сильно отличаются от привычных Дедом Морозов, что я сделала их героями своей зимней книги сказок «Подарок тролля Хейкки», которая была презентована в день рождения Паккайне в Олонце, а её обладателями стали Деды Морозы со всех уголков России.
Пару лет назад я узнала о том, что в городе Суоярви возник ещё один мифологический персонаж — тётушка Лаппи. Она носит шапочку с колокольчиками под названием «Оrava», умеет варить волшебное варенье и прокладывает туристические тропы в укромные уголки Карелии. После встречи на «Карельских играх Дедов Морозов» мы с тётушкой Лаппи поездили по Карелии, в результате чего и появилась книга её сказок.
— Снова откроем эту своего рода туристскую карту по заповедным карельским местам…
Анна Тиллес: «Сказки тётушки Лаппи» поведут на север, к самой высокой горе Карелии под названием Нуорунен (Лоухский район), покажут Трясину без края, без имени, в которой живёт Хозяйка северных болот (город Суоярви), познакомят со старухой Лижмой (деревня Лижма), покажут скалу, с которой бросилась в воды дева Импи, превратившись в русалку (деревня Импилахти), приведут в Долину зайцев, а ещё укажут путь на Елисееву гору (посёлок Элисенваара, Лахденпохский район), где воздух пропитан ароматами перечного печенья тётушки Кекси.
Об этом месте, для меня особенном, невероятно интересном и притягательном, немного расскажу. Посёлок Элисенваара, название которого в переводе с финского означает Елисеева гора, расположен в северо-западном Приладожье. Когда-то эта территория была и частью Шведского королевства, и частью Великого княжества Финляндского, и частью СССР, сегодня это Россия… Здесь невероятным образом переплелись несколько пластов самых разных культур, которые я соединила в сказке «Обед короля Руоччи». А начало ей положил осколочек старинной фарфоровой чашки, найденный на Елисеевой горе семьёй, которая возрождала когда-то стоящий здесь старый финский хутор. На осколочке — вензель из двух букв «МR». Выяснилось, что это инициалы девочки Майи Реландер, дочери второго президента Финляндии Лаури Реландера — выходца из этих мест. Я сделала этот осколочек волшебным, и родилась сказка о Елисеевой горе. Сегодня старый финский хутор динамично развивается. Если вы ещё там не были, обязательно побывайте! Скоро туристов там будут встречать герои моей сказки: потомственные пекари элисенваарики, тётушка Кекси, кулинарный гримуар и повар Мучной Нос.
— Вы в одиночку возделываете сказочное этническое поле или встречаются конкуренты?
Анна Тиллес: Тема карельской этники сегодня довольно популярна, появляются новые авторы и новые книги. Но мне приятно сознавать, что эту дверь однажды открыла моя книга «Советы матушки Ихуолы».
— В какой мере ваше постоянное странствие в давнее прошлое одновременно и погружение в себя, в то, в чём хотели бы в себе разобраться?
Анна Тиллес: Погружаться в себя и заниматься саморазбором — удел молодых. Мой возраст и невероятно интересный окружающий мир не позволяют мне тратить время на это модное явление.
— У вас налажены контакты с Национальной библиотекой Республики Карелия. А с остальными — за чертой Петрозаводска?
Анна Тиллес: Я часто бываю в районных, городских, сельских и школьных библиотеках в самых разных уголках Карелии. Там живут мои книги, туда приходят мои читатели, там мы много и долго говорим о Карелии. В начале своего писательского пути я мечтала, чтобы мои сказки прижились в Карелии, чтобы Карелия их приняла. Сегодня смело можно сказать, что моя мечта сбылась! Сказки Карелии понравились, их читают и ждут новых.
— Лето в разгаре. Какие угощения карельской кухни оказались бы на столе у гостеприимной матушки Ихуолы?
Анна Тиллес: Она обязательно сварила бы лохикейтто, угостила сульчинами с творогом и земляникой и напоила бы чаем из морошковых чашелистиков. Сейчас в Карелии время морошки и земляники!
— А у вас в городской квартире?
Анна Тиллес: Вчера я фаршировала ржаные булочки лисичками. Это ооочень вкусно!