Текст и фото: Иван Волосюк
Поскольку поток литературных паломников с детьми в писательский поселок не уменьшается ни в жару, ни в холод, ГМИРЛИ им. В.И. Даля на фоне временной «потери» одного из «центров притяжения» пришлось пойти на «военную хитрость»: с июля запустили, а точнее возобновили, пешеходные экскурсии, посвященные пастернаковскому и чуковскому Переделкину. Чтобы проводить их, сотрудникам обоих «дачных» отделов музея потребовалось пройти обучение и получить удостоверения экскурсоводов. Также были обновлены маршруты. При этом посетителей заранее строго предупреждают: экскурсия проводится вне здания дома-музея Чуковского.
Музейщики и «тело музея»
Экскурсоводы, которые вместе с ценителями творчества Корнея Ивановича обходят дозором мемориальную дачу, чередуются. Мне «досталась» научная сотрудница Дома, архивист Анна Бобровская-Ленина.
Сбор возле библиотеки. Потом идем мимо «Чудо-дерева», увешанного детскими ботиночками-башмаками, к даче, где Анна рассказывает: к моменту, когда Чуковский поселился здесь (в феврале 1938 года), основные сказки им уже были написаны. В Переделкине создавались только «Приключения Бибигона».
Далее снаружи осматриваем окна кабинета-спальни, библиотеки, столовой (синей гостиной), «хрупкую террасу, куда мы никого не приглашаем» и два крыльца – «служебное» (используемое в наши дни) и парадное (закрытое по причине ветхости). Плюс два писательских балкона, прилегающих к кабинету: экстравертный и интровертный. Первый – выходит на улицу Серафимовича, на нем писатель проводил время, когда был настроен общаться с соседями по поселку и почитателями. А на втором, выходящем в сад – когда стремился к уединению.
Музейщики ощущают как ноющий зуб или рану на собственном теле каждое проявление изношенности мемориального здания. Все трещины на фасаде они знают наперечет: Анна показывала историческую фотографию, предлагая убедиться, что одно из повреждений в виде молнии «помнит» великого писателя.
Поэтому тот факт, что «пришла пора капитальной реконструкции», вызывает столько оптимизма. Впрочем, переживания о том, сможет ли бесценное место сохранить аутентичность, имеют место. Но замечательный пример достоверного восстановления у нас есть – это открывшаяся совсем недавно «Первая дача».
Зелёный костер
Задержавшись ненадолго возле куста жасмина и ахматовской скамейки и под кленами, посаженными Корнеем Ивановичем и его супругой Марией Борисовной Чуковской, продолжаем движение вглубь. Путь пролегает мимо «будки» Лидии Чуковской, нареченной современниками «Пиво-воды» из-за внешнего сходства с советским ларьком. Следующий пункт остановки – знаменитая костровая поляна, где бывали в разные годы Сергей Михалков, Аркадий Райкин, Агния Барто, Лев Кассиль, Борис Заходер, а также Рина Васильевна Зеленая (которую детишки поприветствовали однажды плакатом: «Сегодня на костре – Рина Зеленая). И где многие поколения детей встречали и провожали лето при Чуковском и после 28 октября 1968 года. В современных условиях, правда, полноценный «пионерский костёр» превратился в уличный камин/мангал – таковы требования пожарной безопасности. Но традиция жива.
На поляне действует баннерная фотовыставка «Дом Чуковского в Переделкине и его обитатели». На ней, за неимением непосредственного доступа в здание, экскурсовод делает акцент, рассказывая о детях и внуках классика, о сопротивлении Лидии Корнеевны советской цензуре и ее борьбе за сохранение памяти о всемирно известном отце.
Дача для слепца и улица доносчика
Удерживать внимание слушателей в течение двух с половиной часов, даже перемещаясь в пространстве – задача не из легких. Но в Доме Чуковского работают люди, фанатично любящие свое дело, Мурочку, Тату, Лидию Корнеевну и Корнея Ивановича (причем далеко не все – любят заочно: директор Сергей Агапов застал классика живым). Поэтому Анна Бобровская-Ленина, даже когда посетители, утомленные августовским солнцем, стали заметно «угасать», не надеясь уже дойти до ближайшей скамейки, меняла иллюстративные и повествовательные «слайды», вспоминала забавные случаи, шутила. В общем, выкладывалась, как настоящий артист.
Историй, рассказанных ею во время прогулки мимо других знаковых дач, хватит еще на несколько таких же публикаций. Отсюда забрали Бориса Пильняка, чтобы расстрелять на полигоне «Коммунарка» (причем тот не взял с собой вещей, рассчитывая возвратиться вечером домой). Здесь была березовая роща, где «вдалеке от страданий и бед» любил гулять вернувшийся из лагеря Заболоцкий. А тут Константин Симонов написал «Жди меня».
А вот что зацепило. Поэту Эдуарду Асадову предложили дачу в Переделкине. Узнав, какую именно – дачу скончавшегося уже уже тому времени Чуковского (заселение Асадова подразумевало выдворение «незаконно занимавших дачу жильцов», то есть Лидии Корнеевны, исключенной за строптивость из Союза писателей СССР), фронтовик, ослепший на войне, категорически отказался. «Желаете прикрыть моим увечьем свою подлость?!»
А вот еще интересность. Многим знакомо фото: Борис Пастернак задумчиво стоит у окна, опершись локтем на раму. Все, конечно же, думают, что снимок сделан в стенах будущего дома-музея, осиянного именем Пастернака. Но, оказывается, речь идет о первой даче автора «Доктора Живаго», расположенной по ул. Тренева, 1. Там писатель прожил три года, а затем переехал… на улицу Павленко, названную в честь доносчика, погубившего Осипа Мандельштама. Не Павленко жил на улице Пастернака, а Пастернак – на улице Павленко. Интересное место – городок писателей Переделкино.