Текст: Павел Басинский/РГ
Широко известно язвительное высказывание Льва Толстого о Леониде Андрееве (1871-1919): "Он пугает, а мне не страшно". Его часто цитируют, и это действительно самое уязвимое место в творчестве этого незаурядного писателя, современника и друга Максима Горького.
Кстати, Горький и пустил эту фразу Толстого в широкий оборот. Каким-то образом она просочилась в газеты из письма Горького Андрееву, где, между прочим, Горький писал о высокой оценке Толстым раннего творчества Андреева в целом:
"Говорил о тебе с Толстым - не первый раз уже. Сегодня он у меня был и сам завел разговор. Очень хвалил "Жили-были", "Большой шлем", "У окна", "О Сергее Петровиче". В то же время сказал: "Есть анекдот о мальчике, который так рассказывал сказку товарищу своему: "Была темная ночь - боишься? В лесу был волк - боишься? Вдруг за окошком - боишься?" Вот и Андреев так же: пишет и все как бы спрашивает меня: "Боишься? боишься?" А я не боюсь! Что, взял!" Много говорил похвального о чистоте языка и силе изображения. Великолепный старик!"
Отсюда и пошло: "Он пугает, а мне не страшно".
Менее известен отклик Дмитрия Мережковского, который Андреева как раз не слишком ценил, как и все символисты, за исключением Александра Блока, Андреева очень любившего. Мережковский писал: "Я не боюсь того, чем Андреев меня пугает; но боюсь, чтоб он сам не испугался, как дети, которым однажды, во время игры в черта, явился черт".
Этот "черт" явился к Андрееву в 1917 году в виде Октябрьской революции, которую он решительно не принял, искренне считая большевиков и лично Ленина немецкими шпионами и столь же искренне призывая страны Антанты, как союзников России в русско-германской войне, начать интервенцию на территорию, занятую большевиками. Интервенция и началась, но не благодаря призывам Андреева, к тому времени скромного финского эмигранта, полузабытого в России и мало авторитетного в русской европейской эмигрантской среде.
Менее известен отклик Дмитрия Мережковского, который Андреева как раз не слишком ценил, как и все символисты, за исключением Александра Блока, Андреева очень любившего. Мережковский писал: "Я не боюсь того, чем Андреев меня пугает; но боюсь, чтоб он сам не испугался, как дети, которым однажды, во время игры в черта, явился черт".
Этот "черт" явился к Андрееву в 1917 году в виде Октябрьской революции, которую он решительно не принял, искренне считая большевиков и лично Ленина немецкими шпионами и столь же искренне призывая страны Антанты, как союзников России в русско-германской войне, начать интервенцию на территорию, занятую большевиками. Интервенция и началась, но не благодаря призывам Андреева, к тому времени скромного финского эмигранта, полузабытого в России и мало авторитетного в русской европейской эмигрантской среде.
А вообще чтение этого писателя сродни хождению по заминированному полю. Ходить по нему опасно, но, не научившись различать мины, мы можем подорваться на случайной, залетевшей на вполне мирную территорию. Вслед за Достоевским Андреев пожелал разобраться в глубинах человеческого зла. Но, в отличие от Достоевского, так и не обрел света, остался в своем "проклятом" мире. Как если бы Данте не дописал "Божественной комедии", и мы бы читали только "Ад", ничего не зная о "Рае".
И в этом тоже слабость Андреева, но и странное его преимущество. Никто из писателей начала ХХ века не дал такой концентрированной картины зла, как автор "Стены", "Жизни Василия Фивейского", "Красного смеха", "Тьмы", "Моих записок" и "Дневника Сатаны".
Так что иногда стоит испугаться...
Но главная сила Андреева в его неудержимой, необузданной фантазии, сравнимой разве что с гением Эдгара По. Эдгар По был алкоголиком и психопатом, но при этом несомненным гением, оставившим творческое наследие, с которым мы и сегодня до конца не можем разобраться. Андреев психопатом не был, а его алкоголизм сильно преувеличивают. Но с его весьма обширным наследием мы тоже разбираемся до сих пор, как и с его сложными общественными и политическими взглядами, приведшими к решительному разрыву с Горьким.
И еще его очень любят подростки и начинающие писатели. Как дети из сказочки Толстого, они находят в его прозе своего "черта", и он их пугает, несмотря ни на что.