Текст: Михаил Визель
Вопреки стоящему тэгу, этa подборка называется не "выбор...", а "обзор шеф-редактора". И это тот случай, когда стоит напомнить: личные литературные вкусы и читательские предпочтения не всегда совпадают с профессиональными. Но именно последние диктуют необходимость присмотреться к литературным произведениям, которые стараются, каждoe на свой лад и с разными подходами, показать жизнь простого человека, оказавшегося вовлечённым в очень непростые обстоятельства современного мира. Собственно, таков же творческий метод Толстого в «Войне и мире». Ростовы и Болконские, Друбецкая и Курагины отнюдь не думали о величавой поступи мировой истории, а просто старались достойно прожить свою жизнь и устроить счастие детей. А оказались вовлечены в грандиозные исторические события. И современные герои - не князья и не графы, а простые жители типовых пятиэтажек, в этом отношении мало чем от них отчаются.
Сергей Кубрин. "Дураки с Рыбацкой"
М: АСТ, РЕШ, 2026 - 256 с.
35-летний Сергей Кубрин – старший следователь из Пензы. И при этом – вполне обласканный столичным литературным миром прозаик, лауреат «Лицея», выпускающий уже третью книгу. На сей раз книгу рассказов. В которой воспроизводит хорошо ему знакомый профессионально и человечески мир русской провинции.
Здесь автор наконец ушел от неизбежного в начинающем сочинителе автобиографизма.
Герои двух дюжин его коротких историй — не полицейские, а простые жители улицы Рыбацкой, «шукшинские чудики», добрые и наивные. Кстати, короткий рассказ - тоже очень шукшинская форма. А название одного из них "До свидания, Римма Ивановна!", прямо перекликается с шукшинским "Миль пардон, мадам!".
Герои Кубрина верят в чудо и ищут счастье, но постоянно попадают в удивительные, сказочные истории и ситуации, порой просто анекдотические. Увы, много пьют. Но, ура, никогда не спиваются с круга. И счастье каким-то необыкновенным образом их находит. А как же иначе? Ведь —
Таисия Ишниазова. "Боги спального района"
М: Лайвбук, 2026 - 368 с.
Девушка приходит в себя в луже крови и понимает, что она сильно избита, но тем не менее ничего критического с ней не произошло, – не считая того, что она не помнит, кто она и где находится. Впрочем, на второй вопрос быстро появляется ответ: она в московских Кузьминках, и она знает, что это её район. Но кто она - по-прежнему непонятно. Проходящая бабка, баба Лида, окликает её «Птица», а проезжающий Заур сажает её в свой синий «жигулёнок» и отвозит в выселенную под снос пятиэтажку. Объявляя, что это Приют, и она должна здесь жить, пока не придет в себя.
В приюте она знакомится со странными людьми, не то бомжами, не то маргинальными философами, маленьким Поэтом, местным Буддой. И уже после нескольких страниц неизбежные в жёсткой реалистической драме вопросы - а как эти люди живут, чем питаются, откуда у них постоянная выпивка и как они не мёрзнут с выбитыми окнами? - отступают: становится понятно, что перед нами философская притча. Героиня сперва никак не может выйти с пятого этажа, потому что лестницу с этажа на этаж ей преграждают гопники - но вскоре оказывается, что гопники - это её внутренние страхи, с которыми нужно договориться и укоротить. И вообще все причудливые персонажи - это проекции реальных соседней Птицы, которую в реальности тоже зовут иначе, каждый со своим несчастьем, включая ее возлюбленного, а переход с этажа на этаж - это переход с уровня на уровень, как в "Алисе в Зазеркалье". Но даже выйдя наконец из подъезда, Птица не обретает свободу - ей предстоит ещё долгий путь, прежде чем она вспомнит, кто она и как ей собрать заново свою жизнь.
Сами издатели небезосновательно сравнивают дебютный роман московского дефектолога с легендарным "Домом, в котором..." Мириам Петросян, вышедшем, кстати, в том же "Лайвбуке". Но так же уместно будет и сравнение с морализаторским хитом хитом XVII века, "Путём паломника" Джона Баньяна, где тоже под видом путешествия описывается путь души к спасению. Только здесь, конечно же, спасение не в религиозном смысле, а в современном психотерапевтическом – обретение цельности.
Ну и, конечно, необходимо заметить, что Таисия — писательница нового поколения, пришедшая в литературу не через Литературный институт и уж тем более не через филфак, а через программу «Литературное мастерство» НИУ ВШЭ. Что очень хорошо заметно и по восторженным сопроводительным блербам от мастеров этой программы, и по самому письму - уверенному и расчерченному. Пожелаем дебютантке выбраться из своих внутренних метафизических Кузьминок в Кузьминки реальные — которые, право же, не столь ужасны, как она хочет нам представить в драматических целях. И да поможет ей вызванный ею князь Голицын, genius loci Кузьминок.
Надежда Ворон. "Рая больше не будет"
М: Городец, 2026 – 160 с. ("Во весь голос")
Если Сергей Кубрин рисует нам мягкую утопию "пятиэтажной России", а Таисия Ишниазова – довольно прямолинейную аллегорию, то другая дебютантка, тоже "лицеистка" этого года, укрывшаяся здесь под грозной фамилией «Ворон», предлагает читателю настоящую антиутопия. Завязка её не блещет новизной: планета Земля оказывается на пути какого-то межпланетного транспортного потока высокоразвитой цивилизации и должна быть распылена, как сносят дом в зоне отчуждения новой междугородной магистрали, а всех её жителей, то есть землян, должны переселить в аналогичную планету, для чего им надлежит собраться к местам отправки гигантских ракет-ковчегов. Словом – новый этап развития человечества, больше, впрочем, похожий на глобальную катастрофу. Потому что, как хорошо известно читателям мрачной фантастики, в частности Брэдбери – всемогущие инопланетные боги могут действительно честно переселить, а могут просто распылить новые ковчеги на атомы. Поди проверь и проконтролируй.
Главная героиня этого небольшого романа, простая деревенская женщина Раиса Петровна, ни о каких глобальных катастрофах не думает, у неё свои горести. После инсульта она не может больше оставаться одна в деревенском доме, опустевшем после смерти мужа, и взрослый сын забрал её в городскую квартиру, к жене и двум дочкам. Все бы хорошо, но тесно, чужие плошки-ложки, чужая хозяйка на кухне – обыкновенные проблемы. А тут эти, необыкновенные. И Раиса Петровна принимает решение, подсказываемое вековым крестьянским опытом: она никуда не полетит, а вернётся в свою деревню и будь что будет.
Дорога домой есть содержание книги, эдакого апокалиптизирующего road movie à la russe. По пути ей встречаются разные персонажи, от замотанных солдатиков, старающихся честно исполнять свой долг, и доброй бабёнки, шикующей в брошенных квартирах, до дедка, попавшего в лидеры секты поневоле, и до лихих людей, которых не берут в ковчег и которые сами себе господа. Но кончается все хорошо – сколько позволяют предлагаемые обстоятельства. Рая больше не будет – да ей и не надо.
Марина Ахмедова. "Легкий сборник"
М: Рипол-Классик, 352 с.
В противоположность вышеупомянутым, Марина Ахмедова – опытнейший журналист и социальный писатель, чьи темы и тексты вызывают как бурное одобрение, так и резкое неприятие, выражающееся в частности, в международных санкциях. И она может себе позволить уверенным и резким пером написать и выпусть в свет сборник из десяти больших рассказов, в совокупности образующих что-то похожее на "Войну и мiръ". То есть описание того, как продолжающаяся пятый год СВО отражается на всех слоях российского общества.
Герои её рассказов - поддавшийся панике в первую неделю московский креакл; угодивший в действующую армию заводской бригадир; успешный фермер и не очень успешный в своем служении и в борьбе co своими демонами деревенский священник, а еще другой священник — на пункте обмена телми; глава местной администрации. Все они проходят испытания "на излом". "Лёгкий сборник" — не "книга об СВО". А книга о российской жизни в условиях СВО. Трудно ждать от нее стилистических изысков или ироничного взгляда "с точки зрения вечности", как в трудах черпающей вдохновение в античности новоиспечённой Нобелевской лауреатки. Марина Ахмедова живёт здесь и сейчас, и пишет о том, что происходит здесь и сейчас - и как принято здесь и сейчас. Этим, как говорится, и интересна.
Ли Цзюань "Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний"
Пер. с кит. Надежды Хузиятовой
М: Ad Marginem, 2026 - 320 с.
В XXI веке Китай ассоциируется у нас в первую очередь с огромными мегаполисами, живущими уже как бы в XXII веке, и соответствующими ему технологиями, которыми трудолюбивые жители бывшей Поднебесной империи методично заполняют весь мир – достаточно осознать, где произведено устройство, на котором я набираю (более того: диктую!) этот текст, и устройство, на котором каждый из вас его читает (или слушает). Но автор этой книги открывает нам совсем другой Китай, который ближе к воспетой Пелевиным медитативной Внутренней Монголии (это реальный топоним), чем к постиндустриальным Шанхаю и Гуанчжоу. Ее Алтай расположен в северо-восточной провинции Синьцзян. Это Китай пологих гор и бесконечных степей, которые пересекают редкие дороги. И по которым гоняют свои отары местные жители, преимущественно этнические казахи-мусульмане. Им-то Ли Цзюань и её мама продают разную мелочёвку, потому что по профессии они мелкие лавочники. Ну и немножко швеи, когда потребуется.
Сельпо – место не очень проходимое. У дочки хозяйки лавки было достаточно времени, чтобы вести свои записи. Из которых и сложилась эта книга. В ней нет единого сюжета. Она описывает поход на казахский конный праздник, где она, как всякая юная девушка, кладет глаз на удалого наездника – но отношения никуда не развиваются. Вспоминает бабушку и непутёвого дедушку, то и дело пропивавшего кота (!). Описывает их перемещения с места на место вслед за покупателями и возносит целую осанну (если это христианское словечко применимо к китайцам) пластиковым пакетам. Условная Грета Тунберг зашлась бы от ярости – но в китайском Алтае не думают об экологии, а думают только о том, как защититься от дождя, пробивающегося сквозь щели временного жилища.
Ничего особенного – но книга выдержала четыре переиздания на родине, по ней был снят сериал. Она производит странное впечатление даже на искушенного читателя. Ты словно переносишься внутрь совершенно другой жизни, где ничего не происходит, никаких катаклизмов, кроме, собственно, самой жизни. Наверное, это и есть конфуцианские добродетели, так не похожие на европейский взгляд на мир. И в такие ты минуты понимаешь: да, все-таки русская культура, при всей её двойственности, есть культура европейская.