Текст: ГодЛитературы.РФ

Журналист, переводчик и путешественник, постоянный колумнист "Российской газеты" Олег Ясинский представил свою первую книгу «Моя Латинская Америка».

Автор родился в Киеве, но бòльшую часть жизни провёл в Чили, где почти 30 лет занимался политической журналистикой, туристическим бизнесом, художественными переводами, фотографией, организацией съемок репортажей и документальных фильмов, а главное – историей, культурой и духовностью индейских народов. Смыслом его жизни стало строительство мостов между нашими культурами, а различные путешествия, встречи, истории и беседы оказались основой этой книги – свидетельства разных лет и событий «от первого лица». Автор много раз говорил, что эта книга – его сегодняшняя попытка переосмыслить опыт сопротивления и выживания народов Латинской Америки, чтобы он стал важен и полезен сегодняшнему российскому обществу в непростой момент его истории.

В авторском предисловии он пишет:

Специально для "Года Литературы" автор сам подготовил несколько выдержек из своей книги.

Олег Ясинский. «Моя Латинская Америка»

СПб: "Питер", 2027 - 496 с.

Чили: Большой Север

На севере Чили, посередине самой засушливой пустыни планеты Атакамы, некоторые из звезд спускаются на землю и зажигают свечи придорожных могил.

Проехав целый день вдоль разноцветных холмов, уходящих от Тихого океана к боливийским джунглям, мы дождались ночи и захотели услышать небо Южного полушария. Пройдя несколько минут по камням, разбросанным несколько миллионов лет назад соседним вулканом в момент последнего сотворения мира, мы остановились от странного чувства, будто дошли до черты, перешагнув которую время и пространство пересекаются и человек — такой нелепый и случайный в этих местах — становится точкой их пересечения. На обратном пути к машине мы впервые решились оглядеться. В нескольких метрах от нас стоял гранитный образ местной святой, известной здесь, как Санта-Тересита-де-Лос-Андес. Вокруг горели десятки только что зажженных свечей и ни души — на сотни километров вокруг.

Один раз в год эта пустыня оживает. Никто не знает когда точно, но обязательно каждый год, ночью, облака, приходящие с моря, проливают на эту спящую землю немного влаги и с рассветом из-под камней и песка начинают пробиваться миллионы кроваво-красных цветов. Утром они раскроют бутоны, а в полдень солнце пустыни сожжет их, и еще год жизнь будет притворяться смертью.

Эти места встречи между океаном, пустыней и высокогорным андским плато Альтиплано — это единственные на Земле, которые одновременно напоминают Гималаи, Сахару и побережье Берингова моря. Здесь находится большая часть из двух тысяч чилийских вулканов, примерно пятьдесят из которых действующие.

- Чилийский север — это другая планета, — сказал мне местный приятель, лет шесть назад явившийся одним из первых проводников по Атакаме, — здесь даже законы физики другие... посмотри вот как эти реки текут снизу вверх.

Мы были уже высоко в горах и поднимались к аргентинской границе вдоль ручья, который через несколько километров умрет в песках. Я отвлекся от доисторических пейзажей, по отражению которых скользили тени пролетавших фламинго. Ручей выглядел совершенно обычно, но его воды текли вверх. Эффект усталости мозга в условиях высокогорной нехватки кислорода? Закон сообщающихся сосудов? Что-то еще? Ручей тек вверх, из-под далеких песков к сиявшими над нами вечными снегами Анд. Пришлось отломить высохший кусок кактуса и бросить в воду. Он поплыл против течения. Оптический эффект, вызываемый разными углами наклона ручья и нашего расположения на склоне горы прекрасно дополняет сумасшествие природы и ограниченность человеческого восприятия.

На границе между гигантскими валунами, величиной с двухэтажный дом и зеркальной гладью солончака, как наконечники стрел побежденного исполинами войска, разбросаны зубы доисторических акул, которые так и не успели вонзиться в каменные отпечатки древних рыб, утонувшие здесь же. Миллионы лет назад эти пески были дном океана.

Сапатисты против «прогресса» и против «традиции»

В сапатистской деревне Овентик ночь. В полупустом школьном зале мы смотрим документальный фильм. Субкоманданте Маркос говорит нам с экрана, что, если мы хотим, он может снять маску. И начинает это делать. В этот момент в открытое окно нашего импровизированного кинозала влетает огромная тропическая бабочка, садится на экран и закрывает своими крыльями лицо субкоманданте.

В Чьяпас, да и вообще в Мексике, довольно быстро теряешь способность отличать реальное от воображаемого. Наверное, просто потому, что наше воображение никогда не готово смириться с полным и окончательным превосходством реальности. И в то же время видишь неожиданный, иной контекст местной реальности, без которого невозможно понять сути сапатизма.

Если у вас проблемы с вестибулярным аппаратом — поездка в Чьяпас вам противопоказана. Нигде больше нет горных поворотов круче, даже правильнее, наверное, говорить об одном сплошном повороте каждые несколько секунд в новую сторону на протяжении двух, трех, четырех часов дороги. Справившись с головокружением, начинаешь привыкать к тому, как сплошной сосновый лес гор неожиданно переходит в низинах в тропическую сельву, где приятная свежесть моментально сменяется духотой безбрежной зеленой сауны.

Это не страна контрастов, это страна-кунсткамера. Украшения доколумбовых эпох, найденные здесь среди руин городов майя и сапотеков, продают здесь дешевле, чем их современные подделки, потому что, где ни копни мексиканскую землю — он полна историей, в большинстве своем пока никому не известной.

Для большинства здешних индейцев испанский язык — иностранный, и многие иностранные туристы с удивлением обнаруживают здесь, что их примитивный испанский — куда лучше, чем у этих мексиканцев. Зато здесь, в Чьяпасе, говорят на семи разных индейских языках и на местных рынках эти языки важнее, чем испанский.»

В Гостях у ФАРК: дорожные записки на зеленом фоне

Мы с трудом поднимались по горной реке в маленькой лодке, похожей на плывучую бакалейную лавку. Над мешками с продуктами, ящиками с кока-колой и прочими атрибутами цивилизации возвышались три красных пластиковых стула с журналистами, плывущими снимать документальный фильм о последних партизанах Колумбии. Последние полчаса дороги оказались заметно осложнены порогами, мелководьем и усиливавшимся течением. Я подумал, что, когда мы вернемся, и я сяду описывать поездку, начать лучше будет с этой картинки, хорошо иллюстрирующей весь подготовительный этап мероприятия.

Потому что вся прогулка в Колумбию была похожа на марафонский забег со множеством препятствий, к счастью преодоленных, благодаря терпению и настойчивости ее участников. Если бы мы были людьми суеверными, мы бы давно отказались от этой идеи, так как множество мелочей, случавшихся чуть ли не каждый день, подсказывали, что нам не стоит туда ехать. Все наладилось только в момент нашего прибытия в партизанский лагерь.

Подготовительная работа длилась около трех месяцев. За это время мне пришлось слетать на Кубу для встречи с представителями делегации ФАРК, участвовавшей там в мирных переговорах, чтобы договориться о нашем приеме и написать несколько десятков писем по-русски и по-испански различным задействованным людям и инстанциям. Минимум пять раз наш план однозначно срывался, но мы демонстрировали чудеса наглости или настойчивости. И наконец, ровно за неделю до встречи с партизанами в одном из уголков колумбийской глубинки, нам пришло из Гаваны указание даты, места и времени, где и когда нас будут ждать. Только в этом момент поездка стала реальной, и ее подготовка перешла к фазе детального изучения карты Колумбии, покупке билетов и главное — весьма непростой логистике добирания в дебри незнакомой географии при помощи одного из колумбийских друзей. Речь идет о местах, где время пути крайне относительно, поскольку полностью зависит от уровня воды в реках и крайне нерегулярного графика внутренних авиарейсов. Бюджет мероприятия был минимален, поэтому приходилось проявлять творчество и смекалку.

После многочасового плавания на разных лодках по разным рекам, к месту встречи мы опоздали всего на 35 минут и то, из-за того, что при отправлении из одного маленького провинциального городка, местная полиция полтора часа не давала нам отчалить, допытываясь, куда и зачем мы плывем. Полицейские ратовали за нашу безопасность и скорее всего хотели денег. Я долго и видимо малоубедительно врал им, что плывем изучать новые туристические маршруты и снимать дикую природу. Этот сбой произошел по вине первого лодочника, который вместо того, чтобы забрать нас на такси с аэродрома, немедленно посадить в лодку вне населенного пункта, примерно час где-то пил утренний кофе, пока мы с камерами и вещами собирали зевак и полицейских на самом видном месте городской набережной, куда нас доставил таксист.

Перуанские записки

По перуанской Амазонке плывет круизный теплоход. Гиды делают вид, что пытаются показать иностранцам диких животных, прекрасно зная при этом что животных давно съели голодные местные жители. Три дня этого круиза стоит почти 5000 долларов. Туристов 10. Гидов и персонала круиза столько же. Каждый из них зарабатывает примерно по 300 долларов в месяц. Если туристы не оставят рекомендованные чаевые по 120 долларов с человека, персонал лишится большей части заработка. Один из туристов из Техаса возмущается политикой Обамы, который не поставил на место негров, взбунтовавшихся из-за того, что убили негра, который обворовал магазин. Капитан теплохода зарабатывает почти 1000 долларов. Он — бывший спецназовец из ВМС, воевавший 20 лет назад в этих краях с партизанами. Он доверительно рассказывает мне, что население террористов поддерживало, потому что они оказывали ему бесплатную медицинскую помощь и помогали с продуктами. И поскольку правозащитные организации отсюда далеко, у солдат был приказ пленных не брать, и все задержанные террористы уничтожались вместе с поддерживавшими их индейцами. "Лос террукос" («террористы»), говорит капитан. Туристы счастливы, они плывут по Амазонке, им подают чикен и на экскурсиях по джунглям они видели попугаев и диких уток. Вокруг теплохода ныряют речные дельфины. Перу, слияние рек Мараньон и Укаяли с Амазонкой. Начало XXI века. Планета Земля.

Сальвадор Альенде: 11 сентября 1973 года

Он должен был стать однажды президентом Чили. «Эта плоть — для бронзы» сказал он о себе как-то полушутя одному из политических противников. Три раза подряд он проигрывал президентские выборы. В одном из интервью его спросили о том, какую бы эпитафию ему хотелось бы иметь на собственной могиле. Он ответил: «Здесь покоится Сальвадор Альенде, будущий президент Республики Чили».

Альенде было непросто стать лидером левых сил — со студенческих лет его считали «пихе», а это слово значит в Чили нечто среднее между «пижоном» и «стилягой». Ему нравилась красивая и дорогая одежда, хорошая кухня, виски «Чивас Ригал», он был неравнодушен к женщинам… У Альенде не было ничего общего с плакатным образом революционера-аскета, творящего историю из кельи собственных идеологических догм. Больше всего в жизни он любил саму жизнь и знал, что жизнь должна была быть прекрасной во всех своих проявлениях.

Его требования к эстетике были частью этики, где не было ничего от позерства или рисовки. Трудно сказать, насколько близки к «научному марксизму» были его убеждения. Наверное, по духу он был все-же скорее социалистом-утопистом. Знавшие его лично говорят, что его главными чертами являлись чувство собственного достоинства и преданность друзьям и идеям.

На одной из пресс-конференций ему задали вопрос, за какую идею стоит умереть. Он сказал — «за ту, без которой не стоит жить».

Слово «народ», которое он часто употреблял, было наполнено для него высшим, почти религиозным смыслом, за которым стояли глаза и лица тех, к кому от относился с бесконечным уважением и бесконечной нежностью, и он чувствовал, что его личная миссия — стать инструментом, орудием в достижении миллионами обездоленных соотечественников права на образование, культуру, человеческую жизнь. Власть, которую он искал и к которой всю жизнь стремился, была для него средством для достижения его самой большой мечты — построения в Чили общества, основанного на справедливости и уважении к ближнему.

Когда он стал президентом, многие обвиняли его в «буржуазности» и «реформизме», требуя ускорить революционный процесс и порвать с «буржуазной конституцией». Его кодекс чести не допускал возможности нарушения им конституции, соблюдать и защищать которую он поклялся, принося присягу президента. Когда в Сантьяго просвистели первые пули, многие из вчерашних «революционеров» бросились по иностранным посольствам просить политического убежища. Альенде был сделан из другого теста.