Текст и фото: Михаил Визель
О Якове Брюсе большинство людей, не связанных с историей профессионально, вспомнят лишь строку из пушкинской "Полтавы":
- И Шереметьев благородный,
- И Брюс и Боур, и Репнин...
Интересующиеся историей упомянут также Навигацкую школу, созданную Брюсом в Сухаревой башне и ставшую первой "кузницей кадров" для ВМФ России, а любители мистики и фэнтези вспомнят про "Брюсов календарь", — расчисленное по календарю собрание агрономических, астрономических и астрологических сведений, переиздававшихся в России чуть ли не двести лет, и присовокупят, что в Сухаревой башне якобы собирались не токмо ученики, но и тайное "Нептуново общество", а в стену "Дома Брюса" на Разгуляе вмонтирован гроб его жены...
Москвич в первом поколении, уроженец Немецкой слободы, Яков Вилимович Брюс (1669–1735) действительно подавал повод к множеству легенд еще при жизни — широта его интересов и глубина охвата поражала воображение и казалась выходящей за пределы человеческих возможностей. Начиная с происхождения: потомок шотландских и ирландских королей XIV века, несший на гербе девиз FUIMUS ("мы были" — королями), он начал службу в 17 лет кавалеристом, но был "брошен" Петром, приблизившим его к себе за толковость и верность, на флот, потом — на артиллерию; и к концу Северной войны русская артиллерия, вся пропавшая под Нарвой в 1700 году, считалась лучшей в Европе. Но и сама Северная война завершилась при активнейшем содействии графа Брюса: его подпись стоит под подлинником Ништадтского мира. Заключенного через 21 год после начала активных боевых действий. И через 12 лет после их фактического окончания, когда Петербург давно уже был столицей России — хоть и стоял на де-факто завоеванных и де-юре ей не принадлежавших землях.
Параллельно Брюс возглавил — единственный из иностранцев! — новосозданную Мануфактур- и Берг-коллегию, отвечая за стратегическое направление, разведку и разработку полезных ископаемых, прежде всего — на Урале.
Что говорить о таких "мелочах", как геральдика, разработка орденских статутов и перевод технической литературы, которым русский шотландец занимался так же глубоко и системно, как и всем прочим — и тоже преодолевая неисчислимые сложности, от нехватки понятийного аппарата в русском языке до связанной с ним нехватки квалифицированных переводчиков.
Только исполнив последний долг перед своим императором — возглавив "Печальную комиссию", т.е. организацию похорон Петра, Яков Брюс в 1727 году фактически ушел в отставку (просто перестал являться во все свои многочисленные должности) и, укрывшись в подмосковной усадьбе Глинки, отдался наконец любимому занятию — науке. Для чего собрал в усадьбе огромную, в 2000 томов, библиотеку на 13 языках, выстроил там лабораторию и обсерваторию.
- Трудно составить полный список его занятий,
- дел великих и малых перечень за такой
- срок, — бумаги не хватит, ни замков, ни печатей,
- чтобы хранить в архиве, — вреден ему покой.
Как говорится в поэме о Брюсе современного поэта Максима Амелина.
Что трудно составить списком — можно представить на выставке. Которая открывается 13 февраля в двух пространствах Музеев Московского Кремля: выставочном зале Патриаршего дворца и выставочном зале Успенской звонницы.
В первом пространстве представлены артефакты, раскрывающие Брюса-военачальника и государственного деятеля, во втором — Брюса — ученого мужа, "первого русского ньютонианца", коллекционера и философа, создателя "кабинета редкостей". Кстати, именно Брюс перевел "Книгу мирозрения" Х. Гюйгенса, впервые знакомящую русского читателя с гелиоцентрической картиной мира — что по тем временам было настолько революционно, что русский печатник отказывался ее печатать.
Открывая пресс-показ, генеральный директор Музеев Московского Кремля Елена Гагарина, в частности, сказала:
Ольга Дмитриева, заместитель генерального директора по развитию просветительской деятельности и популяризации Музеев Московского Кремля, специально для "Года Литературы" подробно рассказала о роли Брюса в развитии светского книгоиздания и формирования научных библиотек в России:
У нас широко довольно представлены не только книги из библиотеки Брюса, но и те издания, над которыми он работал либо как переводчик, либо как редактор. Потому что в разгар Северной войны, как это ни удивительно, Пётр продолжает думать о просветительском проекте. Он не удовлетворён тем объёмом книг, которые русским шрифтом издаются в Голландии Яном Тессингом. И он даёт лицензию Василию Афанасьевичу Киприанову на работу с гражданским шрифтом здесь, в России, и ставит эту типографию под надзор Якова Вилимовича Брюса. То есть Брюс в течение многих лет как минимум работает выпускающим редактором очень многих изданий.
Но кроме того, Пётр, который считал, что чрезвычайно важно осуществлять очень быстрый трансфер знаний технических, научных, практических, военных на русскую почву, часто предписывает Брюсу переводить какие-то избранные труды. И Брюс это делает постоянно. То есть посреди битв, в кибитке, он занимается переводами. У нас довольно много изданий представлено: это переводы Эрнста Бухнера, Брауна, артиллерийские учебники, первая русская география, первый русский учебник по черчению.
Мы не могли показать всё, но если упомянуть — это издания для навигацкой школы, таблицы синусов, карты, "Юности честное зерцало", одним из составителей которых был Брюс. То есть его участие в важнейшем петровском просветительском проекте отражено на выставке, мне кажется, хорошо и представительно.
Кроме того, мы очень гордимся тем, что в нашей экспозиции есть пример такого издания, как работа Христиана Гюйгенса «Космотеорус», которую Брюс перевел. Это первое русское издание, популяризирующее гелиоцентрическую систему. Издатель очень смущался, крайне не хотел выпускать эту книгу - и объяснял Петру задержку тем, что книга еретическая, и что хорошо бы и Гюйгенса, и переводчика сжечь как еретиков. Но тем не менее книга вышла, и это первое издание, которое официально популяризирует гелиоцентрическую систему. Да, это был прямой заказ Петра. Но и Пётр, и Брюс были очень близки в их симпатиях к современному научному знанию, к ньютонианству. Брюса мы подаём как первого русского ньютонианца, каковым он по праву считается. И в этом плане для него пропаганда этих новых идей чрезвычайно важна. Он переписывался с ведущими учёными того времени, в частности с Лейбницем. И распространение этих взглядов — это его заслуга.
Возникает вопрос: в какой степени для родившегося в Немецкой слободе от шотландских родителей Якова Брюса русский язык был родным?
Русский язык он знал прекрасно. Мы можем судить именно по тому, как они переписывались и общались с Петром по поводу качества переводов. Задача, которую ставил перед ним Пётр, — сделать перевод внятным на русском языке. Для этого надо было быть специалистом в проблематике, о которой шла речь (часто очень сложная проблематика), но при этом ещё и прекрасно владеть русским языком, что Брюсу удавалось делать лучше многих, потому что он часто исправлял чужие переводы.
Он был не просто билингвом, у него были в равной степени русский, немецкий, голландский, английский. А кроме того, библиотека его даёт нам представление, что он читал на французском, итальянском, многих скандинавских языках. То есть у него 13 языков в библиотеке. Это не значит, что он всеми владел одинаково, но читать мог. То есть он полиглот.
А когда появилась и на чём основывается легенда о Брюсовом доме на Разгуляе?
Насколько я себе представляю, это ошибка краеведов и их страстное желание найти что-нибудь таинственное. При раскопках в подвалах этого дома были найдены какие-то подвальные ходы, которые вели якобы по направлению к Сухаревой башне. Вот отсюда возникает эта легенда. Но сейчас абсолютно отвергается принадлежность этого дома к Брюсу.
- Двор на Разгуляе в петровское время действительно принадлежал Якову Брюсу; но современный дом построен в конце XVIII века Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным; в этом доме в 1812 году сгорел единственный список "Слова о полку Игореве". В 1793 году родственник Алексея Ивановича — Василий Валентинович Мусин-Пушкин женился на внучатой племяннице Якова Брюса, Екатерине Брюс, получив право зваться граф Мусин-Пушкин-Брюс — что и замкнуло легенду.