Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
Моряк, который не любил качку
В 11 лет Даля определили в Морской кадетский корпус, о котором сохранил далеко не светлые воспоминания: он отличался обостренным пониманием чести и не мог смириться с тем, что будущих флотских офицеров пороли. Уже тогда его притягивало таинство русской речи, увлекали хитросплетения слов. Даль пытался говорить и писать выразительно, образно – и считал, что искать речевые самородки можно только в гуще народной.
Холодным мартом 1819 года мичман Даль ехал из Петербурга к Черному морю, на место службы. На одной из почтовых станций ямщик задумчиво молвил: «Замолаживает». — «Как это замолаживает?» — удивился незнакомому слову Даль. «Замолаживает. Вишь, пасмурнеет. Это к теплу!» Даль вытащил тетрадку и застуженными пальцами записал: «Замолаживает — значит: небо пасмурнеет, заволакивается тучами». Так началась его работа над словарем. Даль вспоминал, что с тех пор «не пропустил дня, чтобы не записать речь, слово, оборот на пополнение своих запасов». И это не преувеличение.
Даль получил назначение на 44-пушечный фрегат «Флора». Служил в Севастополе, потом в Кронштадте, на Балтике. Стать заправским моряком ему помешала морская болезнь. Преодолеть ее Даль не мог.
Военный врач
Продолжая семейную традицию, он ушел в медицину. Досрочно защитил докторскую диссертацию, посвященную трепанации черепа — и отправился на Русско-турецкую войну. Даль участвовал в осаде Силистрии, взятии Шумлы, Адрианополя. Спас от смерти сотни раненых. Когда закончились боевые действия — нужно было бороться с эпидемией холеры. Даль считался баснословно удачливым хирургом. Он свободно оперировал и левой, и правой рукой. А его отношение к врачебной гигиене опережало время. Помогали и народные пословицы, которые он уже тогда собирал: «Поганое к чистому не пристает». Увлекшись офтальмологией, одним из первых в России он стал производить операции по удалению катаракты. В Петербурге он стал известной личностью: доктор, возвращающий зрение, чудодей.
Инженер, который умел разрушать
Даль надолго сроднился с армией. И не только врачевал. Имелись у него и инженерные способности. Во время польского восстания 1831 года, будучи военным врачом, он соорудил из подручных средств (винных бочек, лодок) два крепких понтонных моста, по которым русские войска смогли благополучно переправиться через Вислу. Когда мостом решили воспользоваться поляки, Даль с другого берега несколько раз махнул топором — и конструкция рухнула. Солдаты встретили это событие овацией. А Даль за эти заслуги получил орден Св. Владимира 4-й степени. В 1833 году в Петербурге вышла брошюра Даля «Описание моста, наведённого на реке Висле для перехода отряда генерал-лейтенанта Ридигера», в которой подробно, с чертежами и расчётами, описал технологию наведения переправы. Этот труд перевели на французский и немецкий.
Стеклодув
Ему скучно было жить только в мире идей, образов и лексем. Подобно предкам, Даль преклонялся и перед материальной культурой и стремился уметь многое. Если он чем-то увлекался — старался достичь если не совершенства, то высокого мастерства. Он увлекался резьбой по дереву — и у него получались удивительные вещицы. Еще сильнее Даля притягивала красота цветного стекла. Он сконструировал стеклодувный аппарат — и со страстью работал на нем. Даль создавал изящные миниатюрные изделия из цветного стекла, тончайшие украшения. Золотые руки хирурга и воображение писателя превратили его в стеклодува.
Запретные сказки
В 1832 году Даль выпустил книгу «Русских сказок из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским». Разразился скандал. Министр просвещения получил донос на Даля, мол, сказки написаны «самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр.». Его арестовали во время обхода больных. Несколько дней Даль провел в камере, а на свободе оказался только благодаря заступничеству уважаемого при дворе поэта Василия Жуковского. Обвинения с Даля сняли, но тираж книги уничтожили… Он сетовал: «Не сказки сами по себе были мне важны, а русское слово, которое у нас в таком загоне, что ему нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода — сказка послужила предлогом. Я задал себе задачу познакомить земляков своих сколько-нибудь с народным языком и говором, которому открывался такой вольный разгул и широкий простор в нашей сказке».
Вскоре он познакомился с Пушкиным. При первой встрече они обменялись подарками. Даль вручил поэту экземпляр своих запрещенных «Русских сказок», а Пушкин, посмеиваясь, ответил «Сказкой о попе и работнике его Балде», которую тоже не приняла цензура.
Сюртук Пушкина
С Пушкиным они сдружились. Когда поэт работал над «Историей Пугачева» — Даль устроил ему незабываемую поездку по Оренбургской губернии, сопровождал его там, стал для Пушкина Вергилием в пугачевском чистилище. Их объединяла любовь к фольклору, к живому слову.
27 января 1837 года Даль оказался в Петербурге. Узнав о ранении Пушкина, поспешил на Мойку, в дом поэта. «Я подошел к болящему, он подал мне руку, улыбнулся и сказал: «Плохо, брат!». Я приблизился к одру смерти и не отходил от него до конца страшных суток», — вспоминал Даль.
Пушкин, умирая, подарил другу свой заветный («Храни меня, мой талисман»!) перстень с изумрудом: «Бери, друг, мне уж не писать». Пушкину нравилось словцо, которое открыл ему Даль — «выползина». Так называли сброшенную кожу змеи. Однажды, явившись к приятелю в новом сюртуке, Пушкин шутливо спросил его: «Хороша выползина?» Теперь вдова поэта передала Далю на хранение простреленный сюртук с дырочкой «в ноготок» против правого паха. Дочь Даля Ольга рассказывала, что он однажды по рассеянности надел пушкинский сюртук на службу.
Благодетель Оренбурга
Почти восемь лет Даль служил в Оренбурге чиновником особых поручений при военном губернаторе В. А. Перовском. Там он изучал фольклор, пополнял свою коллекцию слов и поговорок.
Даль организовал в Оренбурге один из первых в России провинциальных музеев — «Музеум естественных произведений Оренбургского края». В то время Даль еще и написал первые в России школьные учебники по ботанике и зоологии. Он изучал обычаи уральских казаков, писал об их воинской службе и рыболовном промысле, об изделиях из козьего пуха. Исследовал и быт тюркских племен, с которыми свободно говорил на их языке.
В 1838 году Оренбургский корпус Русской армии совершил поход в Хивинское ханство. Даль наладил санитарное обеспечение войск: лечил раненых, проводил операции. Он даже изобрёл подвесную койку для перевозки больных на верблюдах.
За собранные коллекции флоры и фауны Оренбургского края в 1838 году Даля избрали членом-корреспондентом Петербургской Академии наук. Неудивительно, что в Оренбурге Даля и в наши дни почитают. В городе есть памятник писателю.
Второй человек в министерстве
Восемь лет — с 1842 по 1849-й — Даль заведовал особой канцелярией министра внутренних дел Льва Перовского. Министр был человеком неординарным: внебрачный сын фантастически богатого графа Алексея Разумовского, брат писателя, известного под псевдонимом Антоний Погорельский, археолог, нумизмат, участник войны 1812 года, декабрист, наконец, родной дядя известной революционерки... Николай I простил ему участие в «Союзе благоденствия» и приблизил к себе, к престолу. У Перовского был, возможно, единственный недостаток: косноязычие. Тут-то и понадобился Даль, который составлял для него записки, писал речи и спичи, объяснялся с чиновниками. Но, конечно, занимался и более серьезными делами: разрабатывал реформу земской милиции, курировал крестьянский вопрос. Даля называли «первым человеком в министерстве». Министр ценил его необычайно высоко. У Даля была еще одна особенность: он не брал взяток. После Державина и Дмитриева никто из писателей у нас не поднимался так высоко по карьерной лестнице!
Слова, собранные по крупицам
Даль по крупицам собирал свой словарь «живаго Великорускаго (непременно с одной «с»!) языка» — в том числе, с помощью созданной им структуры Географического общества, сотрудники которого собирали материал по всей России — и публиковал в журналах рассказы. Один из них — «Ворожейка» — заканчивался так: «На деревне сделалась тревога. Власти, как всегда, бездействовали». Случилась буря. Сам император выразил недовольство этой сентенцией — немыслимой из уст видного чиновника самого грозного министерства. Перовский вспылил, поставил Даля перед выбором: «Писать — так не служить, служить — так не писать!» Он предпочел удалиться из Петербурга, с Невского проспекта переехал в «ярмарочный» Нижний, где можно было и служить, и писать.
Даля не смущало, что должность ему предложили скромную — он стал управляющим губернской удельной конторой, ведавшей делами государственных крестьян. Сколько слов и выражений он записал, путешествуя по губернии! В Нижнем он закончил работу над уникальным сводом русских пословиц. Цензура упорно не пропускала его в печать. Даль возмущался: «Пословица не судима!» На борьбу с ханжами ушло десятилетие. «Пословицы русского народа» опубликовали только в 1862 году, когда вовсю начались Великие реформы Александра II. Некоторые крылатые выражения мы запомнили только благодаря Далю. Например, «Церковь не в бревнах, а в ребрах», «Правду говорить — никому не угодить», «На смерть, что на солнце, во все глаза не взглянешь». Кстати, в Нижнем, помимо прочего, он помог открыть первую гомеопатическую лечебницу и довел свой толковый словарь до буквы «П».
Любимые слова
Первое четырехтомное издание словаря выходило с 1863 по 1866 год. Даль истолковал более 200 000 слов, привел 30 000 пословиц, поговорок и загадок, без которых трудно понять смысл многих слов и выражений. После выхода этого труда Даля избрали почетным членом Императорской академии наук, в которой его словарь оценили как «подвиг, достойный занять одно из почетнейших мест в летописях отечественной науки».
Сам автор относился к своей миссии скромнее: полагал, что просто собирает материал для будущих ученых и писателей. Он не считал себя языковедом. Но Даль был талантливым писателем и чувствовал суть русского слова. Его определения слов точны, эмоциональны, а нередко и мудры. И переиздаваться титанический труд Даля будет всегда. Это не только лексикографический, но и литературный памятник.
Он не любил заимствованных слов, не переваренных русской речью. Даль изобрел более 200 слов в исконном русском стиле. «Ловкосилие» предлагал употреблять вместо «гимнастики», «колоземицу» вместо «атмосферы», «мокроступы» вместо галош. Это — из области курьезных писательских экспериментов. Но «себялюбие» как синоним эгоизма и «охранитель» в значении «консерватор» в языке утвердились. Он обладал поэтическим чутьем на слова.
Он стыдливо относился к нецензурным словечкам. Их в словаре Даля нет. Есть лишь крайне сдержанная статья «Поматерну»: «ругаться, сквернословить, матюгать, поносить похабно. Брань эта свойственна высокому, акающему, южн. и зап. наречию, а в низком окающем, сев. и вост. она встречается реже, а местами ее там и нет вовсе». И все. Этих слов, даже с отточиями, Даль избегал. Уже в ХХ веке лингвист Иван Бодуэн де Куртенэ дополнил далевский канон тысячами новых слов, включая те самые. Вряд ли Даль одобрил бы его.
