Иван Ермолаев. «Диагноз – весна. Олег Медведев и ещё 11 русских поэтов рубежа XX—XXI вв.: Сборник эссе»
М.: Ноократия, 2025. – 312 с.
Текст: Иван Родионов
В не самом пухлом издательском портфеле «Ноократии» соседствуют книги по анархизму, неочевидной антропологии и философии, а также, например, первое издание "Фашистов" петербургского прозаика Кирилла Рябова. Как говорится, ноократия («власть разума») как она есть. Средства на издание книги собирали с помощью краундфандинга, а как иначе – странно было бы предполагать, что сборник эссе о постсоветской контркультурной поэзии, да не всякой, а прихотливо отобранной, станет читательским суперхитом. К счастью, собрали, и книга поэта и филолога Ивана Ермолаева увидела свет.
Собственно, хорошо было бы, чтоб эту книгу прочли те, кто о постсоветском стихосложении и знать ничего не желает.
При этом необходимо учитывать, что эссе Ивана Ермолаева – это не про критику (о том, что здесь и сейчас), но уже про ретроспективу, историю литературы, пусть и недавней.
Нулевые в русской литературе – время особенное. Как к нему ни относись. Взять, допустим, прозу. Да, были популярны, например, книги Оксаны Робски. Но были и "Ультра.Культура", ранний Ad Marginem, Масодов, "Голая пионерка" Кононова, дебют Елизарова, прохановский "Господин Гексоген", наконец. Странное время, время распутья. Герои сборника Ермолаева (точнее – расцвет их, если так можно выразиться, "видимости") в большинстве своём – тоже оттуда: Михаил Гронас, Андрей Родионов, Дмитрий Горчаков, Геннадий Григорьев, Александр Курбатов, Виктор Соснора, Михаил Щербаков, Псой Короленко, Виктор Топоров, Мирослав Немиров, Олег Медведев. Если добавить к этому списку упомянутых автором в предисловии Шиша Брянского, Всеволода Емелина, Илью Кормильцева и Егора Летова, картина выглядит еще более полной, если не исчерпывающей. И все это приправлено остроумными рассуждениями Ермолаева об изводах отечественного модернизма, постмодернизма и метамодернизма – темой, ещё недавно наиважнейшей для всякого порядочного литературоведа, а в последнее время как-то буднично сошедшей на нет.
Любопытно, что сразу несколько героев книги – в том числе и музыканты, авторы-исполнители. Пожалуй, именно нулевые – последнее время, когда русская поэзия и ее исполнение под музыкальный аккомпанемент сосуществовали без всяких натяжек: здесь можно вспомнить не только Псоя Короленко или Медведева, но и, например, Дениса Третьякова или Бранимира. Впоследствии же наши поэзия и музыка разошлись и, кажется, окончательно: право, тексты того или иного популярного рэпера могут быть сложны или пронзительны, но всерьёз говорить об их поэтичности можно разве что ради эпатажа.
Сам стиль, язык книги аутентичен языку описываемой Ермолаевым эпохи. Автор периодически подпускает шпильки обывателям, иронизирует над эстетами в башнях из слоновой кости – словом, подчеркивает свою солидарность с нонконформизмом собственных героев. Пишет Ермолаев язвительно, местами – категорично. А местами – вполне себе афористично:
Однако при всем залихватстве стиля в сборнике нет-нет, да и проскальзывает не только благодарность автора по отношению к тому, что было, но и определённая тоска: их, его героев, будто бы уже нет. Притом что многие из них физически вполне живы, да и наследие ушедших ещё изучать и изучать. Оттого в книге читается скорее сожаление о том, что мы свернули куда-то не туда: на смену непричесанным контркультурщикам, когда-то волею судеб вынесенных на гребень культурной волны, уже давно пришли рафинированные "кураторы и интерпретаторы". Иные из когда-то юных почитателей той самой поэзии рубежа веков – бунтари-интеллектуалы, лимоновцы, разномастный махровый андеграунд – тоже уже далече. Далече в том числе и от поэзии. Им, конечно, сборник Ермолаева понравиться должен – в том числе и по ностальгическим соображениям.
Но хотелось бы, повторимся, чтобы ту поэзию открыли для себя и те, кто о ней ничего не знает. Хотя бы для того, чтобы ответить на вопрос: как она читается вне контекста времени, "с нуля", когда весна уже прошла и на дворе – совершенно другое время года?