В чувашской поэзии Яков Гаврилович Ухсай (Никифоров) (1911-1986) — звезда первой величины. Он был глубоким знатоком народной культуры, истинным созидателем — из тех, кто строит фундамент, который верой и правдой служит многим поколениям.
Поэт родился в селе Слакбаш Белебеевского уезда Уфимской губернии. Яков учился в местной школе, после окончания которой в 1925 году поступил в Бижбулякскую школу крестьянской молодежи, в 40 верстах от родной деревни. В то время он почти не говорил по-русски, но хорошо знал родной чувашский фольклор и литературу. Потом увлекся русскими поэтами. Ближе других был Некрасов. Яков занимался в литературном кружке. Уже в те годы его стихи печатались на страницах районной газеты «Колхозный труд». Его литературное становление прошло в уфимских литературных кругах. «Я часто бывал у Мажита Гафури в его деревянном особняке на улице его имени. Видя перед собою чрезмерно скромного, хромого и на вид мужиковатого человека в черной тюбетейке, я не мог его представить великим, называл просто, как принято в простонародье, «Мажит агай», слушал его рассказы, в том числе и о Дёме, с детства мне знакомой реке, куда я ездил в гости к башкирам и пил кумыс», - вспоминал Ухсай, хорошо знавший и родную чувашскую, и татарскую, и башкирскую фольклорную традицию.
В 1930 году он поступил на литературный факультет Московского университета. Несколько лет он работал в редакции чувашской газеты «Коммунар», издававшейся в Москве, стал сотрудником Научно-исследовательского института языка, литературы и истории им. М. Гафури при Совнаркоме Башкирской АССР — исследовал чувашскую культуру. Литературный псевдоним — Ухсай — родился из междометия «ух» и слова «сай», означающего «хороший».
Ему принадлежит заслуга издания собрания стихотворений Константина Иванова —выдающегося чувашского поэта. Яков общался и с Митре Юманом (Дмитрием Петровым) —выдающимся чувашским просветителем, который в прошлом был эсером, но нашел себя и в советское время, хотя судьба его сложилась трагически. Ухсай стал их продолжателем. «Своих стихов горячим словом. Всегда пою тебя, мой край» — это для него основа основ.
В первые дни Великой Отечественной Ухсай добровольцем отправился на фронт. Сначала был рядовым бойцом — несмотря на литературную известность. Потом работал в редакциях войсковых соединений действующей армии. Был отважен. Об этом свидетельствуют его боевые медали и ордена. А его фронтовые стихи громко прозвучали на всю страну. Он показывал армейский быт, создавая своего рода чувашского «Теркина».
Ершистый характер, увлекающаяся, эмоциональная натура — все это Ухсай. Иногда он рубил сплеча, срывался, кого-то бурно обвинял и опровергал. Все это было в духе времени. Его и прославляли, и запрещали. Но в его воображении всегда рождались стихи, а главное — он служил народной чувашской культуре. Боролся за сохранение чувашских школ, чувашской гуманитарной науки.
Ухсай тонко чувствовал крупную форму. Поэма — его любимый жанр. Многие его стихи посвящены крестьянской и колхозной жизни и всегда в них ощущается дуновение фольклора. Наверное, поэтому он так близок народной культуре, и его стихи необходимы людям. В том числе — в русских переводах.
Яков Ухсай. Из «Поэмы о Чувашской дивизии»
- Солнце в пыльном полумраке,
- День похож на вечер стал.
- О психической атаке
- Тут фашист затосковал.
- Мол, уложит безо всяких
- "Русских трусов" наповал.
- Видно, мало показалось
- Немцам танковой брони –
- Всей оравой налакались
- Шнапсу крепкого они.
- – Хайль! – и вытянулись, будто
- Проглотили враз аршин.
- И пошли. Бегут минуты –
- Нам не страшен их зачин.
- Из окопов наблюдаем.
- Ждем. Приблизились. И вот
- С ходу вихрем налетаем
- Мы на пьяный этот сброд.
- На похмелье псих проклятый
- Получил от нас тогда –
- Где штыком, а где гранатой
- Сокрушительный удар.
- Первым шел Энтри-Андрюша,
- Наш любимый политрук.
- Отвели бы славно душу,
- Да заминка вышла вдруг.
- Рота наша поредела,
- Ранили политрука,
- Нам изрядно портил дело
- Дзот, не взорванный пока.
- Пулемет строчит оттуда –
- Головой не шевельнуть.
- И сказал Гаврилов: – Худо.
- Надо пасть ему заткнуть.
- Вызвался Вавилов Гена,
- Наш братишка, наша смена,
- В роте самый молодой –
- Лишь исполнилось семнадцать,
- Впору петь, любить, смеяться,
- Кабы не жестокий бой.
- Ничего, что пули градом.
- Где ползком, а где броском
- Очутился вскоре рядом
- С пулеметным он гнездом.
- Раз – швырнул туда гранату.
- Оказалось маловато:
- Не смолкает пулемет.
- Поднимается наш Гена
- И бросается мгновенно
- На проклятый этот дзот.
- Не свою спасая шкуру,
- Он бессмертье заслужил –
- Тем, что вражью амбразуру
- Грудью собственной закрыл.
- Нам хватило и минуты,
- Подвиг Гены окрылил:
- И исход тяжелой битвы
- Уже всем нам ясен был.
- А героя молодого
- Положили в чернозем.
- Листья дерева живого
- Зашумят над ним потом.
- Как пришельцев разобьем.
- Край отцов! Родные ивы!
- Низким будет ваш поклон
- Над сынами в день счастливый,
- Что легли за тихий Дон.
- * * *
- Слушай, мой народ орлиный,
- Как по всем фронтам гремят,
- Совершая путь к Берлину,
- Имена твоих орлят.
- Скоро силы мы накопим,
- И другой пойдет рассказ –
- Ненавистные окопы
- В десяти шагах от нас.
- Дон покрылся льдом на славу.
- Прозвучит сигнал "вперед!" –
- И к Победе переправу
- Вся дивизия начнет.
- До конца мы будем драться –
- Это партии наказ.
- С нами – стойкость сталинградцев,
- Ленинградцев твердость в нас.
- Реет знамя над бойцами,
- Нынче наш пришел черед.
- И сливается с сердцами
- Непреклонное "вперед!".
- Перевод А. Дмитриева