Текст: ГодЛитературы.РФ
В Яндекс Книгах вышел книжный сериал «Дегустация» поэта и прозаика Ксении Буржской. 31 марта открывается доступ к прослушиванию и прочтению эпизодов 3–7.
Сорокалетний писатель Глеб, разочаровавшись в любви и в самом себе, бежит из Москвы в Париж, чтобы написать новый роман и погрузиться в размышления. Однажды, отнеся вещи в прачечную, он засматривается на крутящиеся барабаны и внезапно оказывается в альтернативной реальности, где владеет небольшим книжным магазином. С этого момента начинается путешествие героя между мирами, и читателю важно как ни в чем не бывало последовать за Глебом, не решив, будто автор что‑то недосказал или перепутал.
Путешествия между мирами, квантовое время и загадки памяти создают сложный сюжет, за который Буржскую уже сравнивают с Кристофером Ноланом.
Автор смело экспериментирует: в работе над текстом ей помогали и нейросети (как своеобразный «стажер‑соавтор»), и эксперты — физик-аспирант Андрей Дуров и шеф-повар Иван Шишкин.
Семь глав романа уже доступны в Яндекс Книгах с озвучкой от актеров Полины Кутеповой, Артура Иванова и Ильи Малакова. Финальные части и бумажная версия от «Альпины» будут доступны 2 апреля.
Предлагаем ознакомиться с фрагментом книги.
Дегустация : [роман] / Ксения Буржская. — М. : Альпина нон-фикшн ; Яндекс Книги, 2026. — 318 с.
У станции метро «Новослободская» к Егору подходят две женщины. Обычные — такая категория, вы легко можете себе их представить. Непонятного статуса, невнятных лет.
— Не хотите принять участие в дегустации? — спрашивает одна из них.
У нее выкрашенные в каштановый волосы и синий плащ оттенка и фасона «халат уборщицы».
Егор не хочет принять участие в дегустации, но делать ему совершенно нечего и нужно как-нибудь отвлечься.
Вообще-то, он с детства любил готовить. Прямо с утренника в детском саду, когда получил в подарок пластиковую кастрюлю и игрушечную плиту и всю зиму кормил «супом» плюшевых медведей, зайцев и скучающих взрослых. Взрослые делали вид, что прихлебывают, и хвалили Егора, медный танк развозил готовые блюда между их коленями на полу.
Первый настоящий завтрак Егор приготовил лет в одиннадцать, когда мама лежала с гриппом. Яичница с подгоревшими краями и чай, переслащенный донельзя. Но мать съела все до последней корочки, а потом сказала, что поправилась только благодаря этому.
С тех пор кухня стала для Егора чем-то особенным. Он волновался, перелистывая потрепанные мамины кулинарные книги, пробовал новое, всегда искал что-то свое, личное, за границами рецептов. В старших классах, когда все гонялись за девчонками, он гонялся за идеальными пельменями или пирогами с неожиданными начинками. Когда пришло время выбирать, куда идти учиться, в кулинарный техникум его не пустили. Отец твердил, что стыдно парню стоять у плиты, прочил безденежье, мать молчала, глядя в сторону. Уже давно на все семейные торжества, включая Новый год и Восьмое марта, на которое приходили ее товарки, готовил только Егор. Однако он поступил на экономический (не без папиной помощи). Протянул там унылые три года, не понимая, зачем все это, в итоге бросил институт, съехал от родителей и пошел работать — сначала помощником пекаря, потом в маленьком кафе заведовал горячим цехом. «Горячий цех» звучало очень хорошо. Девчонки хихикали, говорили: ну ты точно горячий. Егору нравилось.
За это время он научился стоять на ногах по двенадцать часов, привык обжигаться и резаться, действовать быстро. Егор усвоил главное: на кухне каждый должен знать свое дело и делать его хорошо. Поэтому и рос — медленно, с трудом, но честно.
Годы шли, рестораны менялись — с претензиями на хай-класс, уютные семейные, дорогие-модные, шумные фудкорты. Всегда хотелось большего: влиять на меню, придумывать блюда, создавать атмосферу.
Но чаще всего ему доставались другие роли: заказывать продукты, учить новых ребят резать картошку одинаково ровными кубиками, закрывать смену за нуждающихся в отгулах коллег.
И вот — су-шеф. Тридцать семь лет — почти сорок, если быть честным с собой. Под ним — команда двадцатипятилетних подающих надежды, в основном выпускники модных и бессмысленных кулинарных школ, над ним — Аристарх Петрович, шеф с вечно нахмуренным лбом и тоской в глазах, будто каждое новое предложение перестроить меню — личное оскорбление. Брать Егора шефом в другие хорошие рестораны почему-то никто не торопился.
Так что утром Егор надевает свой заляпанный форменный китель, втирает пару капель одеколона, словно этим может замаскировать запах рыбы и чеснока, и идет — опять на смену, делать привычное. Каждая идея разбивается о сухое «нет» сверху. Зарплата — обычная, последняя девчонка бросила его как бесперспективного, а это показатель.
В юности он думал, что все постепенно сложится. Сейчас все чаще сомневался: неужели так и останется? В голове упрямо стучал вопрос — вдруг еще не поздно все изменить? Стать кем-то другим? Хотя бы притвориться.
Ведь он же мог бы, точно знает, что мог бы.
Сегодня вот: гости самого хозяина ресторана заказали что-то особенное, не из меню, дескать, мы у тебя уже все пробовали, а могут твои сообразить что-то особенное? — Мои? Могут. — Тогда давай нам в морской тематике, и чтобы фьюжен и сезонность, ну сам знаешь.
Шефа не было на месте, вышел на полчаса. Подождем, спросил Егор. Чего ждать-то, спросил хозяин. Ты сам не умеешь, что ли?
Да шеф обычно злится, когда не по меню, пытался сопротивляться Егор, а с другой стороны, руки чесались — проявить себя перед хозяином. Я сделаю, сказал он.
Задумал гостям такое: утром поставщик как раз привез под ближайший банкет огромного синезеленого палтуса вида совершенно русалочьего. Егор разложил тушу на разделочной доске, бережно прорезал кожу вдоль хребта и отделил филе широким гибким ножом. На крупнокалиберные салатные листья — тонкие ломтики, маринованные всего две минуты в миксе из оливкового масла и сока лайма с щепоткой сахара и цветочной соли — чтобы не скрыть, а подчеркнуть морскую свежесть.
Работая, Егор размышлял о том, сколько раз уже приходилось выкручиваться и делать то, на что никто больше не решался. Все-таки в поварском деле — как ни крути — важны не только техника или рецепты, а умение жить среди людей, угадывать, чего они хотят на самом деле, даже когда сами не понимают. Лавировать между заказами и требованиями, оставаясь спокойным, ловким новатором, который сочетает несочетаемое и так обнаруживает новые, смелые вкусы.
В салат пошли также травы с рынка — молодой зеленый горошек, сибирский эстрагон, чуть-чуть фенхеля для эха морского прибоя, листья ламинарии, быстро обжаренные на сухой сковороде. Все это он аккуратно выложил, добавив маринованный редис и соленые грузди — пускай в блюде будут заметные трамплины вкуса.
Егор всегда мечтал работать на открытой кухне, где обычная суета превращается в спектакль, где он — не только постановщик, но еще и актер, и сценарист, и оркестр, соединяющий все части в единое целое — в танец, в искусство.
Второе блюдо — морской фьюжен-стейк: карамелизованные гребешки с северного моря на подушке из пастернака, припудренного копченой паприкой. В основе соуса — густой грушевый бульон и икра морского ежа, — получилось что-то пикантное, тягучее, с сильным йодистым привкусом.
На гарнир — хрустящие чипсы из топинамбура и моркови, чтобы подчеркнуть нежную текстуру гребешков. Сбоку — крошка черного хлеба с сушеной корюшкой и сферы из омарового биска: лопаются на языке, как брызги соленого моря.
Странно — столько души вкладываешь во все это, а в итоге блюдо живет несколько минут: ложка, взмах вилкой, короткое «м-м-м», да и все. Дежурный вопрос официанта — «Вам все понравилось?».
И редко кто отвечает честно. Егор даже не видит их лиц, а они не видят его. Иногда он думает, что труд повара — каждый день начинать с чистого листа: даже если все идет по плану и по меню, все равно ищешь способ удивить, подкинуть миру новый вкус.
<...>
…На десерт или на закуску, Егор не знал, как правильно это назвать,— тартар из свежего авокадо и печени трески с ликером из бузины, лимонно-виноградным муссом и горячей карамелью. Сверху можно добавить крупную соль для текстуры и микрозелень огуречной травы — словно отблески солнца в холодной воде.
Егор проверил сервировку: ничего лишнего, цвета сбалансированы, запахи не спорят друг с другом, все идеально. Он выдыхает, сообщает официантам: «Отдаем на стол». Всё вместе, да, единая картина.
Довольный, Егор даже вышел за бар посмотреть на реакцию. И шалость удалась: девушка, которая пришла с другом хозяина, самозабвенно фотографировала тарелки. Егор вернулся к рутинным делам, чувствуя себя абсолютным гением. Вдруг на кухню влетел шеф и толкнул Егора к плите, тот даже обжегся от неожиданности: горячее масло выплеснулось на руку.
— Ты чего им дал?! — закричал шеф, брызгая слюной. — Какая позиция в меню?
— Это не из меню, — растерянно моргал Егор. — Евгенич попросил что-то особенное. Что случилось-то?
— Ты ****. Перечисляй, что в тарелках!
— Гребешки, палтус, еж… Что случилось?
— Мы скорую вызвали, аллергия! Не мог без фокусов, ****?
Егор стал судорожно думать, что могло вызвать аллергию. Ведь если рыба — вряд ли гости попросили бы «морское»; а что тогда? В целом любой ингредиент.
— Они же сами просили не по меню… — развел руками Егор. — Откуда я мог знать?
— Оттуда! — Шеф орал на всю кухню. — Ты человека чуть не убил своим «Мишленом»!
— Да там же просто все было! Рыба, зелень, овощи… Про аллергию, вообще-то, могли бы сказать…
<...>
Фенхель. Потом выяснилось, что это был фенхель. Маленький необязательный акцент для вкуса. Легкий аккорд — придающий оттенок. Кто ж знал.
Скорая приехала быстро, девушку откачали. Егора уволили — одним днем, чтобы не раздували скандал.
Хозяин лично сказал ему, чтобы сваливал с кухни.
Шеф не вступился. Больше всего на свете он не любил, когда нарушают правила, Егор знал.
<...>
Егор молча кивнул. Сложил аккуратно свою форменную одежду, кроксы, нож. А больше у него ничего своего и не было. Три года — и все насмарку.
Но когда он сегодня готовил, понял: азарт никуда не делся. Упрямо живет внутри, несмотря ни на что.
Азарт — вот что толкнуло его согласиться на дегустацию. Тем более женщина сказала, что нужно будет дегустировать новые вкусы, а это то, что он любит больше всего на свете. Поэтому сейчас он покорно прошел за ней в стеклянные двери устаревшего бизнес-центра, такие строили в начале нулевых — бесформенные, обезличенные, сплошь заляпанные вывесками и рекламой. В таких центрах обычно гнездится сразу все: кафе быстрого питания, нотариус, мелкие туристические фирмы, кабинеты психологов. У лифтов стояли видавшие виды кожаные кресла — когда-то символ достатка и важности. Сейчас кожа пошла сухими серыми трещинами, кое-где проплешины и рваные раны.
— Присядьте, — сказала женщина. — Я все объясню.
Она сверилась с бумагами и кивнула:
— Значит, чувствуете себя несчастным?
— С чего вы взяли? — вскинулся Егор.
— Выглядите потерянным.
Егор поморщился.
— Не все ли равно? — бросил он.
Женщина, которая представилась как Инга Валерьяновна, посмотрела на него внимательно, как будто сканировала.
— Сколько вам лет? — наконец спросила она.
— Тридцать семь, — ответил Егор.
— А можете сказать, что тридцать? А то нам не хватает тридцатилетних.
— Могу, — согласился Егор, усмехнувшись.
Так же как и его проводница, он был непонятного статуса и невнятных лет, ему с одинаковым успехом могло быть и двадцать пять, и сорок пять, а неопределенный спортивный стиль в одежде не сообщал о нем ничего конкретного.
— Тогда, — женщина проставила в бумаге какие-то галочки и заговорила скороговоркой, — вам тридцать, вы женаты, работаете в офисе на шестидневке, ездите на машине, несколько раз в неделю едите в ресторанах быстрого питания, раз в месяц бываете в хорошем ресторане, — тут Егор задумался о том, что такое «хороший» ресторан, и потерял нить, — там вы заказываете…
— У меня нет машины, — вставил Егор рассеянно.
— Что? — Женщина отвлеклась от бумаг.
— Я не вожу машину, — повторил Егор.
— Тем более, — почему-то сказала женщина. — В общем, это неважно, тут никто вас не будет экзаменовать. Устраивает вас такой портрет?
— Наверное…
Женщина указала на лифт:
— Тогда пойдемте.