Текст: Михаил Визель
Вот уже почти 15 лет Виктор Пелевин раз в год аккуратно выпускает по книге, невзирая ни на какие обстоятельства – внешние, которые общеизвестны, и личные, о которых мы можем лишь смутно догадываться по самим книгам (вроде попыток бросить курить, намеки на что отчётливо считываются в новом опусе). Так что в выходе очередной книги Пелевина 2026 года, носящей название "Возвращение Синей Бороды" (М.: Эксмо, 2026. – 480 с., тираж 100 000 экз.), ничего необычного нет. Необычными оказались три обстоятельства, о двух из которых было объявлено заранее, а третье открылось лишь при поступлении 480-страничного тома в продажу.
Во-первых, книга вышла не осенью, как подразумевали сложившиеся условия игры между читателями и автором, а весной, через полгода после выхода предыдущей. Вынесем за рамки обсуждения напрашивающиеся шутки о благотворной помощи искусственного интеллекта – тем более что в самой книге отношение к сотворчеству с ИИ выражено предельно ясно: творчество — это то, что ИИ недоступно. Хотя, разумеется, это можно счесть еще одним проявлением маскирующей тотальной перекодировки, которой пелевинский опус 2026 года просто сочится.
Во-вторых, было заранее известно, что автор оставил наконец изрядно истоптанный в предыдущих пяти романах мир «Доброго государства» и корпорации Transhumanism Inc. и вернул действие из виртуальных проекций баночных мозгов в реальность – хотя, конечно, в случае Пелевина это слово требует существенных уточнений.
То же, что выясняется при раскрытии книги, – что 480-страничный том впервые за пять лет не есть единое произведение, а состоит из трех независимых друг от друга частей. Бóльшую его часть занимает собственно роман «Возвращение Синей Бороды» – который в свою очередь даже не сам роман, а всего лишь некое краткое изложение огромного автофикционального «метаромана» суб-автора, извлечённого из книги 2019 года «Искусство легких касаний» писателя и философа Константина Параклетовича Голгофского, чья лютая англофобия заставляет заподозрить в нем не только сниженное «альтер эго» самого Пелевина, сколько пародийную проекцию реального Дмитрия Галковского – что, впрочем, разумеется, нигде прямо не проговаривается и юридически недоказуемо (предельная юридическая аккуратность нового большого и как бы крайне провокативного текста Пелевина заслуживает отдельного упоминания).
В этом "авторском пересказе" (в 2019 году был использован тот же стилеобразующий прием) произведения Голгофского речь идёт о пережитых им приключениях воистину необыкновенных, дэн-брауновскому Роберту Лэнгдону на зависть. Которые, если выразиться кратко, сводятся к тому, что остров Литл-Сент-Джеймс, печально знаменитый ныне как «остров Эпштейна», есть застрявшая в нашей реальности проекция из другого рукава мультиверса сверхсекретной физической лаборатории, выполнявшей, так сказать, функции машины времени для сознания гостей-элитариев. Пользуясь которой, они натоптали во временах Жанны д’Aрк и ее соратника Жиля де Рэ, вошедшего в историю как Синяя Борода, а также в еще более отдалённых временах императора Тиберия такое множество брэдбериевских бабочек – что мы и имеем сейчас то, что имеем. (Сюжетный «хук», уже отыгранный самим Пелевиным в романе 2016 года «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» – где, кстати, тоже действует писатель Голгофский).
Вслед за этим следует гораздо меньшая по размеру повесть «Пирамида Авраама», якобы написанная самим Голгофским во время уединения в израильском Реховоте в лаборатории, являющейся «дублёром» сент-джеймсской, описанной в первой части. Она, на вкус вашего обозревателя, не только меньше, но и гораздо остроумнее. Начинается повесть с того, что Абрахам Маслоу, то есть как раз этот самый Авраам, приходит в себя в саркофаге. И на естественный в этом противоестественном положении вопрос, как он, умерший и похороненный в Калифорнии в 1978 году атеист, сюда попал, освобождающий его от пут, в которые он, как всякая порядочная мумия, обернут, расхититель гробниц Нефер объясняет, что его владыка бог Сет, в своей неизъяснимой мудрости знающий не только прошлое, но и далёкое будущее, прослышал про пирамиду Маслоу, превзошедшую своим величием пирамиды Хеопса и Хуфу. И послал его, верного Нефера, эту пирамиду ограбить. Для чего ее сначала надо воспроизвести в привычном египетскому богу обличье.
После чего Авраам и Нефер проходят по всем её этажам, действительно обнаруживая и «потребляя» на каждом из них то ценное, что там находится, – от простых еды и питья до «самоактуализации». Понимание ценности последней Неферу и стоящим за ним Сету дается нелегко, – но уж когда они ухватывают суть, то даруют Аврааму эту самую «высшую ценность» в виде настолько сокрушительно непристойном, что автору (Голгофскому? Пелевину?) приходится «проламывать четвертую стену» и напрямую обращаться к читателю с предупреждением, что он описываемых практик решительно не одобряет и вообще они его возмущают. Впрочем, разумеется, это тоже может быть такой же кокетливой маскировкой, как и отстраняющее возмущение безымянного редактора-пересказчика метаромана Голгофского тем, как самовлюбленный автор обрушивается на литературных критиков и т.д.
И замыкает книгу совсем небольшая поэма в ритмической прозе «Песня о пи́нгвине» – написанная, кажется, не столько для того, чтобы в очередной раз обгадить (продолжим предложенную автором птичью метафорику) доблестных соколов революции, век за веком шмякающихся о скалы в крови и помёте, сколько для того, чтобы еще раз уклюнуть спрятанную за прозрачным псевдонимом современную критикессу. Остро и совершенно безопасно – для клюющего.
Кажется, эти два последних взаимоисключающих эпитета лучше всего описывают новейшее сочинение Виктора Пелевина. Нагромождено множество намёков на актуальность – но ни за один из них автора нельзя не то что «привлечь», но даже составить определённое представление о его отношении к тому или иному актуальному вопросу. Например, в описаниях острова Эпштейна и мировой закулисы время от времени проскальзывают фамилии лиц, объявленных иноагентами, и организаций и движений, объявленных нежелательными и прямо запрещенными. О чем автор, разумеется, в соответствии с действующим законодательством сообщает прямо в самом тексте – но со снисходительной припиской от «пересказчика» – дескать, ну, разумеется, осмотрительный Константин Параклетович никак не мог упустить это из виду!
Так уж случилось, надеемся, против воли автора, что выход романа пришелся на пик неприятностей руководства «Эксмо». В настоящей литературе «больших идей» (к которой, со всеми оговорками, творчество Пелевина все-таки относится) случайных совпадений не бывает. Так что мы не будем упрекать зарегистрированного в чертановской налоговой инспекции № 46 индивидуального предпринимателя Пелевина В.О. за излишнюю юридическую предусмотрительность. Ставки высоки. Но констатируем: парадигма, в которой отстранённый от мира автор раз в год осчастливливает нас огромным опусом, в котором граничащий с растянутым каламбуром сюжет сдобрен, как у плохого повара несвежие продукты – солёным соевым соусом, огромным количеством выкладок в области восточной философии, эта парадигма просто перестаёт работать. Дискурс скачет далеко вперёд, как степная кобылица у любимого Голгофским Александра Блока. Виктор Пелевин своим невероятным чутьём, видимо, тоже это понимает. И поэтому сам решил взломать устоявшиеся правила игры, пока это не сделают за него другие. Что ж, Пелевин в очередной раз уважать себя заставил. С неослабевающим интересом ждем, что будет дальше.