Текст: Фёдор Косичкин
26 мая 1828 года Пушкин пишет одно из самых известных и самых отчаянных своих стихотворений – "Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана…". Его мрачная сила и резкая нетипичность для пушкинского светлого дара настолько бросались в глаза, что московский митрополит Филарет, тот самый, который жаловался Бенкендорфу на строку из «Онегина» «и стаи галок на крестах», усмотрев в этом непочтительность к святыне, снизошёл до того, чтобы лично ответить Пушкину, причем его же переиначенными стихами – «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана…», выступив, сам того не ведая, не то поздним вагантом, вроде какого-нибудь пересмешника Архипииты Кёльнского, не то первейшим постмодернистом в русской литературе, намного предвосхитив соответствующие стилистические упражнения Кибирова и Гуголева.
Но, возможно, архипастырь, впоследствии объявленный святителем, отнёсся бы с бо́льшим снисхождением к горьким строкам изверившегося стихотворца, если бы обратил внимание на выставленную им в качестве эпиграфа дату – 26 мая. Точнее, понимал бы, что она значит: таким образом Пушкин просто отметил свой 29-й день рождения. Отношения с которым у него на протяжении всей жизни были сложными.
26 мая 1817 года, в день современного совершеннолетия, он пишет соученику по Лицею князю Горчакову совершенно в духе Ленского:
- Встречаюсь я с осьмнадцатой весной.
- В последний раз, быть может, я с тобой,
- Задумчиво внимая шум дубравный,
- Над озером иду рука с рукой.
- Где вы, лета беспечности недавной?
- С надеждами во цвете юных лет,
- Мой милый друг, мы входим в новый свет;
А 29 мая 1834 года, встретив женатым и многодетным 35-летие, написал жене в Полотняный Завод:
«Тетка [т.е. тётка его тёщи, Наталья Кирилловна Загряжская] меня всё балует — для моего рождения прислала мне корзину с дынями, с земляникой, клубникой — так что боюсь поносом встретить 36-ой год бурной моей жизни».
Стилистика, мягко говоря, совсем другая, но посыл тот же самый: «чему радоваться?»
Подобные рефлексии в день, когда ты становишься на год старше, характерны для всякого мыслящего человека, не обязательно гения. Но у Пушкина были две причины для такого подчёркнуто неоднозначного отношения ко дню своего появления на свет (который, кстати, у него совпадает с именинами: 26 мая – день мученика Александра Римского, в чем при желании можно усмотреть намек на «европейскость» Пушкина). Обе – самоочевидные. Во-первых, он именно что гений – то есть, среди прочего, наделен повышенной чувствительностью. А во-вторых, он русский человек. И, естественно, знал русскую поговорку «в мае родиться – всю жизнь маяться». О чем мы порой совершенно забываем, механически перенося его день рождения на шестое число следующего месяца, в соответствии с 12-дневной для XVIII века разнице юлианского и григорианского календарей. Как бы подсознательно желая ему помочь избавиться от «маяты».
Надо признать, что это получилось. День рождения Пушкина, что в мае, что в июне, меньше всего ассоциируется с даром напрасным и случайным – а с последними строками ответа Филарета:
«Сердце чисто, светел ум».