Мы все чаще слышим о новых продуктах, создаваемых в творческих индустриях с помощью искусственного интеллекта. Не успело улечься изумление по поводу второго тома «Мёртвых душ», сгенерированного ГигаЧатом под руководством команды филологов и программистов, как пришло известие о новом, не менее поразительном проекте.
Евгений Горный, филолог тартуской школы и один из первопроходцев Рунета, главред легендарного Zhurnal.Ru (1996–1998) и директор «Русской виртуальной библиотеки» (rvb.ru, основана в 1999), записал альбом на стихи А. П. Сумарокова (1717–1777) в соавторстве с нейросетью Suno под маркой своего проекта «Абзац Монтана».
Мы поговорили с Евгением Горным об этом проекте и обсудили, как меняются отношения между литературой, музыкой и искусственным интеллектом.
Интервью: Михаил Визель
Кто такой Сумароков, мы наслышаны: «отец русского классицизма и русского театра», писал оды, трагедии и басни (а также комедии, эпистолы, сатиры, элегии, песни, эпиграммы, мадригалы и эпитафии), вел литературную войну с Тредиаковским и Ломоносовым, со всеми ссорился, в конце жизни спился и умер в нищете. А что такое «Абзац Монтана»?
Евгений Горный: У «Абзац Монтаны» два значения: исторически это была новосибирско-тартуская рок-группа, существовавшая с середины 1980-х до конца 1990-х; сейчас — это мой персональный проект, где я делаю музыку с помощью ИИ. В исторической «Абзац Монтане» я играл на гитаре и пел — преимущественно песни на свои стихи, хотя и не только. Игорь Пильщиков, ныне профессор UCLA, играл на баяне, а Вячеслав Попов, ныне известный поэт, — на дудке и пылесосе. Голоса прекрасных девушек на подпевках интересно оттеняли мрачно-веселый абсурдизм, свойственный группе. Потом все отучились, разъехались, и «Абзац Монтана» закончилась. Записей не сохранилось.
Обычная история студенческой рок-группы того времени. Но потом, как в немом кино, появляется титр «Прошли годы», и…
Евгений Горный: В январе 2026 года я стал экспериментировать с Suno AI — искусственным интеллектом для создания музыки. Для начала решил записать, используя новые технологические возможности, старые абзацмонтановские песни. Начал с «Дырки», самой ранней песни, которую я сочинил в 17 лет. Добавил заключительный куплет («Годы медленно промчались…»), с которым она заиграла новым светом, и записал более двухсот версий в разных стилях — от грязного электро-блюза и южной готики до итальянской оперы-буффы и Psychedelic Chastushki Boogie.
Потом мне захотелось представить, как песенка про дырку в кармане звучала бы в разных странах в разные времена. Я стал (с помощью Qwen) переводить текст на разные языки, адаптируя его к конкретному времени и месту, и подбирать подходящую музыку. Например, стили для версий на английском: викторианский мюзик-холл, британский глэм-рок, дарк-кабаре. Для французского: прогрессивный фолк-рок (в духе Malicorne), импрессионистский хорал (в духе Клода Дебюсси и Габриэля Форе).
Промпт для латыни эпохи Нерона:
Получилось в самом деле задорно. В исторической «Абзац Монтане» мы называли такой стиль «козлики».
Так я развлекался с Suno, исследуя возможности нового инструмента, попутно расширяя свои знания о музыкальных жанрах и стилях, инструментах и вокальных техниках в разных культурах и временах.
Чтобы было куда выкладывать создаваемый материал, я завел телеграм-канал и, недолго думая, назвал его «Абзац Монтана». Так появилась «Абзац Монтана» во втором смысле — уже не группа, а нейро-человеческий тандем.
Как ты пришел к идее сделать альбом на стихи Сумарокова? И почему именно Сумароков?
Евгений Горный: В репертуаре исторической «Абзац Монтаны» были две песни на его стихи. Я начал с них, потом добавил новые, в результате получился альбом.
Я люблю Сумарокова, но вовсе не за то, что ему приписывают в учебниках. В числе его заслуг называют основание русского театра, создание национальной драматургии, кодификацию классицизма и демократизацию русского литературного языка. Всё это почетно — и почти никому не интересно. Сумарокова уважают как историческую фигуру, но не воспринимают как живого собеседника. Почитают, но не читают.
Образ Сумарокова, который выстраивает «Абзац Монтана», прямо противоположен школьному. Вместо рационалиста-классициста и придворного драматурга, воплощающего идеалы разума и долга, перед нами человек чувствительный и частный, одержимый депрессией и мучающийся страхом смерти. Человек, который страдает, жалуется и плачет, ищет утешения в идее Бога, но в своем сердце предвидит только уничтожение и распад.
Канонический Сумароков построен вокруг его исторической роли. «Абзац Монтана» строит образ вокруг состояний сознания. Ощущение несправедливости мироустройства и страх перед небытием («Засну, и не проснуся никогда») сегодня отзывается сильнее, чем его программные оды и классицистические трагедии. Сумароков в «Сумарокове» — не музейный классик, а сквозьвременная фигура, говорящая о главном.
Что же это — главное?
Евгений Горный: Осознание тщеты и память о смерти, Vanitas и Memento mori. Эти темы проходят через всю европейскую культуру, но в современной массовой культуре звучат все реже. Смерть в современной поп-культуре — это, как правило, чужая смерть, наблюдаемая извне, а не своя, переживаемая изнутри. Через Сумарокова «Абзац Монтана» возвращает современному слушателю опыт переживания собственной смертности.
Помимо небанального выбора поэтической основы, альбом поражает своей, так сказать, полистилистикой — от аутентизма и ориенталии до советской эстрады и Краснознаменного ансамбля песни и пляски. В некоторых треках хорошо чувствуется первоисточник. Например, где-то откровенно «снят» Сюткин. Где-то Лариса Долина. Но, впрочем, ведь и с живыми исполнителями бывает то же самое. Им говорят: «дай Сюткина», они и дают — в меру возможностей.
Евгений Горный: Мне кажется, ты пытаешься объяснить новое через известное и впадаешь в ошибку проекции. Это совершенно нормально, но со своей стороны хочу заметить, что «давать Сюткина или Долину» я не просил. С советской эстрадой и Краснознаменным ансамблем я экспериментировал, но не здесь. Основа альбома — музыкальные жанры, современные Сумарокову. От них я, с одной стороны, уходил назад, к эпохе Возрождения, с другой — двигался вперёд, к современным музыкальным направлениям. Исходно я думал сделать альбом в строго аутентичной стилистике XVIII века, используя инструменты и музыкальные формы того времени, но оказалось, что смешение эпох лучше подходит для моих целей.
Расскажи об этом подробнее.
Евгений Горный: В альбоме можно выделить три группы стилей, различающиеся по отношению ко времени текста: аутентичные жанры (синхрония), анахроничные жанры (чистая дисхрония) и фьюжн (синтез). Все стили задаются промптами и настройками генерации.
- Аутентичные жанры (синхрония): французская пасторальная опера-балет (в галантном стиле Рамо), кантата и томбò XVIII века.
- Анахроничные жанры (чистая дисхрония): лютневые песни эпохи Возрождения (в елизаветинском духе XVI века), оперетта конца XIX века, хот-джаз 1930-х годов, гаражная психоделия 1960-х, пост-арт-рок начала 2000-х и фьючер-гараж 2010-х.
- Фьюжн (синтез): треки на стыке эпох — сочетание барокко с классическим и авангардным джазом, где клавесин и духовые соединяются с синкопированным контрабасом, а лютня с электрогитарой и трубой.
Теперь о том, как выстроена драматургия альбома. В начале и в конце звучит чистая аутентика. Открывается альбом французской пасторальной оперой-балетом, а завершается элегическим томбо. Эта рамка держит исторический контекст. А вот внутри альбома возникает пульсация и постоянные переключения между временами. Это нелинейное движение и создаёт нужный драйв.
Полистилистика выполняет две основные функции.
Во-первых, она разрушает устойчивую связь между темой и конкретным стилем. В стихах Сумарокова доминируют мотивы тщеты, отчаяния и смертности. Когда одна и та же тема проходит через радикально разные стилистические режимы, исчезает привязка смысла к форме и проявляется то, что не сводится к форме, хотя и существует только в ее явленности.
Во-вторых, это способ остранения привычного (по Шкловскому). Помещение сумароковских стихов с их устаревшей ритмикой и лексическими архаизмами в контрастный контекст (например, «Анакреонтическая ода» в стиле Avant-garde jazz с фаст-скэтом или «Ты сердце полонила» в стиле Future Garage) сбивает с него музейность. Это «остраняет» текст, заставляет вслушиваться в него заново, обнажая скрытую в стихах страсть, отчаяние и слёзы, которые не проходят в школе.
Как, по твоим ощущениям, будет развиваться ИИ-музыка дальше? Что нас ждет? Новые симфонии Моцарта, новые шлягеры Пресли? Или еще один шаг — и наследники Suno породят уже полностью автономных виртуальных кумиров?
Евгений Горный: Пародируя ответы ИИ, можно сказать: «Я всего лишь человек. Я не могу помочь вам с этим» — и на этом закончить.
Все же попробую ответить. Сейчас основной тренд ИИ-музыки — воспроизводство известного: знакомые жанры и формы, копирование голосов звезд и тому подобное. Это неизбежно и хорошо как начальный этап, как школа, но это еще не творчество в полном смысле слова.
Новые симфонии Моцарта и шлягеры Пресли можно делать уже сейчас, для этого не надо ждать будущего. Но это скучно.
Что касается музыки как таковой, то хотелось бы увидеть возникновение новых музыкальных форм и небывалых синтезов. Выхода за пределы человеческого. Расширения диапазона возможного.
Невиданная демократизация производства музыки, которую несет Suno, очень радует. Но иерархии останутся. Доступность бумаги и ручки не породила толп Пушкиных и Стивенов Кингов. Не породит толп Бахов и «Кинг Кримсонов» и подписка на музыкальную чудо-машину за 10 баксов в месяц.