Текст: Денис Краснов
Николай Николаевич Евсеев (1891–1974) происходил из старинного рода донских казаков. Один из его пращуров, Николай Михайлович Евсеев, был другом и сподвижником атамана Матвея Платова, участвовал в Отечественной войне 1812 года и заграничных походах русской армии 1813–1814.
Отец будущего поэта решил сойти с проторённой семейной дорожки и вместо военной карьеры избрал педагогическую: окончив Московское училище живописи, ваяния и зодчества, работал гимназическим учителем рисования и чистописания в Борисоглебске Тамбовской губернии. В этом уездном городе, расположенном у места впадения реки Вороны в живописный Хопёр, и прошло детство Николая Евсеева. Впоследствии он признавался, что был «страстным охотником» и дружил преимущественно с рыбаками, пастухами и пчеловодами. Много лет спустя воспоминания о тех годах согревали сердце поэта на чужбине.
- За рекою костёр полыхает
- Кашу варят в ночном казаки,
- Неуёмная совка летает,
- Под кустами горят светляки.
- Небо в звёздах висит над землёю,
- Звёзды смотрятся в тихий Хопёр,
- А он, вечный, седою волною
- Им поёт про сарматский простор.
- О раздолье казачье родное,
- Степь бескрайная, кони, стада.
- Это счастье такое земное,
- Но его не забыть никогда.
- Даже там на какой-то планете
- Средь каких-то небесных цветов
- Будет сниться туман на рассвете,
- Запах трав, очертанье кустов.
- И заплачет душа в сновиденье
- От любви и от милости к ней,
- Вся в слезах упадёт на колени
- В благодарной молитве своей.
Выпустившись из гимназии с золотой медалью, Николай поступил на юридический факультет Московского университета, который успел окончить в 1914-м. Разразившаяся в тот же год Первая мировая война отправила его сначала в Михайловское артиллерийское училище, а в 1915-м – на фронт, в составе Донской казачьей батареи. В 1918 году Евсеев участвовал в Степном походе донских частей Белой армии, с остатками которой в 1920-м эвакуировался в Турцию.
- Помню войну, что шумела когда-то.
- Шли за Россию полки умирать.
- Рава, Гумбинет, Варшава, Карпаты.
- После далёко пришлось отступать.
- Тяжкое помню прощание с Крымом,
- Всё расставанье с родною землёй,
- И пароходов тяжёлые дымы
- Над голубой черноморской водой.
- Константинополь… Завод под Парижем,
- Время махнуло мне быстрым крылом.
- Сильные плечи склоняются ниже…
- Может быть, лучше молчать о своём.
- Что же сказать? И кому это нужно.
- Нечем хвалиться пред вами, друзья.
- Всё ж драгоценною нитью жемчужной
- Жизнь протянулась куда-то моя.
В 1923 году Евсеев вместе с супругой и сыном переехал во Францию и поселился недалеко от Парижа. Поначалу главе семьи пришлось поработать простым сапожником, но вскоре ему удалось создать сапожную мастерскую, выполнявшую заказы для театральных и кинопостановок, в том числе – для «Русского балета» Сергея Дягилева и «Русской оперы» в Париже.
На годы эмиграции пришёлся и литературный дебют Евсеева. Его стихи печатали крупнейшие эмигрантские журналы – «Возрождение», «Грани», «Современные записки». В своей краткой автобиографии он вспоминал: «Первые критические строки о моих стихах написал Владислав Ходасевич, отметивший “недюжинные способности в самом трудном стихотворном жанре”».
Тепло отзывался о поэзии Евсеева и Юрий Терапиано: «В стихах Н. Евсеева всегда присутствует искренность и какая-то подкупающая сдержанность, скромность наряду с напряжённым чувством любви к всему тому, о чём он говорит, и тревогой о судьбе каждого отдельного человека, на долю которого выпало тягчайшее испытание: хранить на чужбине верность своему прошлому и надежду на лучшее будущее».
Евсеев публиковался в различных казачьих изданиях зарубежья, а в 1937 году стал одним из зачинателей «Кружка казаков-литераторов», учредившего «Казачий альманах». Поэт состоял в Казачьем союзе (и редактировал одноимённый журнал), а также входил в правление Донского войскового объединения в Париже.
Как отмечал Терапиано, «в своей поэзии Николай Евсеев сохранил живую связь со своим родным краем и с казачеством. Наряду с Николаем Туроверовым он был известным казачьим поэтом и приобрёл множество поклонников своего творчества, ценивших его за его умение говорить о родной земле и о казачестве так просто, искренне и подлинно. Вечера стихов Николая Евсеева, которые из года в год он устраивал в Париже, неизменно собирали переполненный зал и пользовались большим успехом».
- Не сплю и сплю, и вижу
- Во сне, как наяву,
- Что я не под Парижем,
- А на бахче живу.
- И что не май цветущий,
- Но август золотой –
- Мой месяц самый лучший
- На полосе степной.
- Лежат горой арбузы
- В соломе золотой.
- И вдруг приходит Муза
- Поговорить со мной.
- Она пришла босая,
- С пучком травы в руках,
- Простая и родная,
- С улыбкой на губах.
- Наш разговор недолог,
- В моих руках трава,
- Над нами неба полог,
- И слышатся слова,
- Мои слова глухие,
- Как счастлив жребий мой,
- Что музою Россия
- Была во сне со мной.
Кроме ностальгического мотива, лирику Евсеева пронизывает и несомненный гражданский пафос. Довольно ярко это, в частности, проявилось в «Ответе Набокову» (1952), в котором Евсеев оспаривает позицию «творческого эскапизма», выраженную в известнейшем стихотворении Владимира Набокова «Поэты» (1939).
На четверостишие Владимира Владимировича:
- Сейчас переходим с порога мирского
- В ту область... как хочешь, её назови:
- Пустыня ли, смерть, отрешенье от слова,
- Иль, может быть, проще: молчанье любви.
– Николай Николаевич отвечает так:
- Молчанье любви – это верно... прекрасно,
- Но мы не должны, как трусы, молчать.
- Со словом разящим, для нас пусть опасным
- Должны мы подняться и слово сказать.
- Сказать о стыде, о позоре, распятье,
- О серых стадах обречённых рабов,
- О муке безмерной, глумленьях, проклятьях,
- О яви ужасной, страшнее всех снов.
- О, нет, мы не трупы, не трупы живые.
- Пусть голос наш сильный звучит и звучит.
- Зовёт на борьбу за неё... за Россию,
- И наше молчанье она не простит.
Несмотря на бесспорную творческую продуктивность (только в газете «Русская мысль» вышло порядка 300 стихотворений Евсеева), две его первые книги, «Дикое поле» (1963) и «Крылатый шум» (1965), вышли по предварительной подписке в Париже, когда автору было уже за 70. Один из разделов «Дикого поля» назывался «Счастье», и в нём есть такие строки:
- Спасибо, память, терпеливо
- Хранишь ты райское житьё
- И радость юности счастливой
- И счастье русское моё, –
- Родиться русским и остаться,
- И это счастье уберечь,
- Когда бы, где бы ни скитаться –
- Таким, как деды, в землю лечь.
Свой третий сборник под названием «Последняя книга» Николай Евсеев завершить не успел. На склоне лет он проживал вместе с женой в «Русском доме» в Ганьи, где сблизился с Юрием Терапиано и Ириной Одоевцевой, которой ещё в 1947 году посвятил стихотворение «Поэзия»:
- Будто эхо – отзвук краткий
- И зарниц далёких свет
- Над раскрытою тетрадкой,
- И в строках полуответ
- На мерцанье и сиянье,
- На прибой волны морской,
- На счастливое незнанье,
- На закат крылатый мой.
- Ты была всегда лишь тайной,
- Музыкой поющих слов
- В мире хрупком и случайном,
- В мире лучшем из миров.
В другой мир Николай Евсеев перешёл 6 февраля 1974 года. Некоторые итоги его жизни подвёл всё тот же Терапиано: «Пройдя большой жизненный путь, преодолев все трудности эмигрантской жизни, поэт и на склоне лет сумел сохранить горячее сердце, способность загораться при воспоминании о любимом прошлом и живо откликаться на всё окружающее, если в нём зазвучит для него “музыка”. Пресловутая “парижская нота” с её абстрактной метафизикой и постоянной мыслью о смерти не коснулась Н. Евсеева».
Последнее замечание кажется особенно точным. Хотя тема земной кончины не таилась и в ранней лирике Евсеева, её неизменно просветляли благодарность и смирение перед лицом неминуемого. Как, например, в этом стихотворении, написанном в августе 1936-го:
- Синее небо, прохлада
- Золотом солнце встаёт.
- Осени тихая радость
- Сердцу утешно поёт.
- Грусти не надо, далёкой
- Смерть пусть покажется нам –
- Яркой звездою высокой,
- Как вифлеемским волхвам.
- Старость и нежность.
- Не это ль Милость небесная к нам?
- Бледной попыткой ответа
- Пасть к бестелесным ногам.
- Пасть в придорожные травы
- С сердцем раскрытым, в слезах,
- Зрящим Господнюю славу
- В бедных осенних полях.