Текст и фото: Василий Авченко
Сибирь и Сахалин долго изживали каторжный имидж, Колыма до сих пор изживает лагерный. Что мы вспоминаем, слыша слово «Магадан»? «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург, реплику «Ну, будете у нас на Колыме…» из гайдаевской «Бриллиантовой руки»… Сталинского Дальстроя нет с 1957 года, но осадочек в виде имиджа, устойчивого, как блатная татуировка, остался. Не пора ли от него избавиться, заново открыть Колыму?
Подвиг геолога Билибина
Век назад, летом 1926 года, геолог Сергей Обручев (сын ещё более знаменитого учёного, автора «Земли Санникова» Владимира Обручева) совершил последнее географическое открытие на планете. Он обнаружил хребет Черского, точнее – огромную горную систему, тянущуюся на добрые полторы тысячи километров от низовьев Яны до верховьев Колымы.
Несколько позже, в 1928–1929 гг., геолог Юрий Билибин со товарищи открыл: недра Колымского края полны золота. Вскоре на свет появились гострест Дальстрой, ниточка Колымской трассы, город Магадан, который могли назвать Эвенградом или Северосталинском… В великом романе Олега Куваева «Территория» Дальстрой выведен под именем Северстроя: «На земле Северстроя слабый не жил. Слабый исчезал в лучший мир или лучшую местность быстро и незаметно. Кто оставался, тот был заведомо сильным». На Колыму ехали вольные и невольные – сначала через Владивосток, потом через Находку и Ванино («Я помню тот Ванинский порт…»). Золотом Дальстроя оплачивали индустриализацию, помощь союзников в годы войны (в 1944 году вице-президент США Генри Уоллес специально приехал на Колыму, чтобы убедиться: у русских хватит золота) и послевоенное восстановление страны. За четверть века Дальстрой дал стране свыше тысячи тонн «металла № 1».
Как ни странно, даже в сталинские времена Магадан был городом хотя и барачным, но вольным по духу. Василий Аксёнов, окончивший в Магадане школу (он приехал на Колыму к своей маме Евгении Гинзбург, освободившейся из лагеря и жившей на спецпоселении), писал: «Быть может, в 1949 году Магадан был самым свободным городом России». Здесь Аксёнов вступил в комсомол, несмотря на судимости родителей, а потом уехал «на материк» – поступать в вуз.
В 1960-х и 1970-х на Колыму ехали уже по собственной воле – за длинными рублями и отпусками, за романтикой. Огромные деньги шли не только на добычу металла – на освоение территории, её отогревание человеческим теплом. Открывались не только прииски и рудники, но и совхозы, кинотеатры, пивзаводы (колымское пиво ценили и на материке), даже курорты…
Было сделано многое, но край остался недоосвоенным. Когда в 1991 году страна хрустнула, отток населения отсюда напоминал бегство. В ревущих девяностых предприятия и посёлки закрывались наперегонки, из почти 400 тысяч человек Колыма потеряла больше половины – около 250 тысяч. Теперь карта области пестрит пометками «нежил.». От иных «нежил.» не осталось ровно ничего: дом, брошенный человеком, умирает и исчезает удивительно быстро. В Сусумане, единственном, кроме Магадана, городе области, из 16 тысяч жителей осталось меньше четырёх. А когда-то здесь имелись совхоз с пчёлами, мясо-молочный комбинат, испытательная станция грузовиков… Остался – пока ещё – горный техникум. Ощущение тягостное: словно последние защитники крепости держат сколь героическую, столь и безнадёжную оборону. Отток населения продолжается…
Улечу я туда не с бухты-барахты
Если смотреть из Магадана, мир состоит из Города, Трассы и Материка. Город – это Магадан. Трасса – автодорога «Колыма», она же Колымский тракт. Материк (Большая Земля) – всё остальное. Согласно формальной географии, Колыма принадлежит тому же самому материку, что и Москва, Сочи, Париж… Но
Центр Магадана – заповедник сталинского ампира (стиль «баракко» давно не в моде). В начале лета может показаться, что ты попал в Петербург – здесь ровно та же широта белых ночей. Магадан меняется. Бухту Нагаева не узнать – на месте пустырно-гаражного берега разбили красивый парк «Маяк». На другой стороне, в бухте Гертнера, вырос парк «Дюкча». Строится новый жилой район «Гороховое поле», действует новый культурно-выставочный центр «Рында», открылись сразу два книжных – «Одна история» и «Ё» (фирменный магазин колымского издательства «Охотник»).
Ироническое выражение «Солнечный Магадан» возникло из-за соседства на карте соответствующих топонимов (сегодня посёлок Солнечный входит в состав Магадана). Дополнительно его раскрутил Жеглов-Высоцкий в кинодиалоге с Ручечником-Евстигнеевым. Но Магадан и вправду бывает солнечным. Фланирует молодёжь с выносным кофе – и кажется, что ты на гламурном черноморском курорте… Вот только море – прохладнее. Потерять своё лицо Магадану не грозит – слишком много в этом городе настоящего, неповторимого. Бухта, сопки, сталинки, реликтовые бетонные шестиугольники, пробивающиеся из-под асфальта (пока не придумали морозостойкий асфальт, Магадан был шестиугольным), необоримые «шанхаи» частного сектора, солёный ветер, несущий хохот замечательно жирных чаек, горбуша, снова начавшая заходить на нерест в Магаданку (этот год, впрочем, выдался нерыбным)… На бухту Нагаева смотрит бронзовый Высоцкий, ставший здешним брендом, – даже магаданский аэропорт «Сокол» получил его имя. Не за то ли, что Высоцкий ещё в 1965 году в песне, посвящённой другу Игорю Кохановскому (тот на несколько лет перебрался в Магадан), развеивал расхожие мифы о Колыме?
- …Быть может, кто-то скажет – зря:
- Как так решиться – всего лишиться?
- Ведь там – сплошные лагеря,
- А в них – убийцы, а в них – убийцы…
- Ответит он: не верь молве,
- Их там – не больше, чем в Москве,
- Потом уложит чемодан –
- И в Магадан.
Золотая наша Колыма
Если ты добрался до Магадана, то обязательно следует выбраться и на Трассу. Её дикая красота снесёт, что называется, крышу; ты захочешь как минимум вернуться сюда когда-нибудь. Едва ли колымский туризм станет по-настоящему массовым – далеко, дорого, вертолётно; но тот, кто покорит Трассу, никогда её не забудет.
Реки – как перемытые драгами золотопромышленников, так и сумевшие сохраниться в первозданном виде, – студёные, чистые, полные лучшей в мире рыбы. Горы – одна цепь меняет другую, создавая какой-то инопланетный пейзаж. Посёлки-призраки – одни закрылись ещё при СССР, другие – в девяностых, третьи – уже в наше время. Руины бараков, фабрик, котельных, сопки со шрамами геологической разведки, горы переработанного речного грунта… Да, человек стремится к теплу и комфорту. Да, жить на Севере трудно и дорого. Да, это закономерный процесс: выросшие на золоте посёлки, выработав свой ресурс, умирают… Умом всё это понимаешь, но смотреть на брошенное и обезлюдевшее – всё равно больно.
Отдельная песня – колымский, как сегодня говорят, нейминг. Здесь не так много дежурных советских названий вроде Красного Пахаря или Зари Коммунизма. Ручьи Случайный, Желанный, Пройденный, Интриган, речка Апатия, перевал Подумай, озеро Джека Лондона и соседнее с ним – Танцующих Хариусов… Романтический стиль советских геологов, которые через одного были поэтами.
Сегодня сталинский Дальстрой кажется полумифической Атлантидой, даром что новому освоению Колымы, если считать с Билибина, – меньше века. Вот поворот к бывшему оловянному руднику Днепровскому. Сохранились рудосортировка, шахтный копёр, остатки жилья, вышки охраны, кладбище, штольня, кузня, баня… Здесь решили было создать музей памяти под открытым небом, идею поддержали и губернатор, и президент, но потом проект заморозили. А время беспощадно: постройки истлевают и рассыпаются, зарастают кустами и деревьями, порой и горят…
Потрясающая натура – однако киногруппы сюда не добираются. Если что-то и сняли на Колыме, то разве что несколько документальных лент, в основном о лагерях. Вспоминается ещё – редкое исключение – перестроечный боевик «Приговорённый»…
Золото на Колыме добывают и сегодня. Богатые россыпи давно выбраны, но золота ещё много – и в земле, и в «хвостах» старых приисков. Металл растёт в цене, технологии не стоят на месте. Теперь предприятия работают с рудой, в которой золота – всего полтора-два грамма на тонну. Здесь не просто сворачивают горы – перемалывают их в пыль. В основном ставка делается на вахтовый метод: приехал без семьи, отработал без выходных, даже не покидая предприятия, и уехал на «межвахту» домой. Сюда по-прежнему едут со всей страны (и не только), но скорее работать, чем жить. Севера́ превратились в территорию до́бычи, как говорят горняки, но не глубокого освоения.
Курс – норд-ост
Сегодня на Колыму можно прилететь по воздуху, приплыть по морю или приехать по единственной автодороге – тому самому 2000-километровому Колымскому тракту, связывающему Якутск и Магадан. Когда наконец построят мост через Лену, Якутск будет связан со всей страной не только автомобильной, но и железной дорогой. А если появится мост через Алдан – Колыма перестанет быть «островом» (сегодня переправа – только паромная).
Обсуждается – пока не очень громко – и вопрос о железной дороге от Якутска до Магадана. Многие уже разведанные месторождения не разрабатываются только потому, что к ним не протянуты дороги и электричество. Если появится «железка» – начнётся освоение спящих месторождений, возникнут новые поселения…
Что мы хотим сделать с этими территориями? Вычерпать оставшееся золото? А потом? Станут ли вновь наши недра поводом и стимулом для освоения, новой жизни Территории? Сейчас интерес к Северу возвращается: углеводороды, арктический шельф, Севморпуть с глобальным потеплением… Пойдём ли мы снова на север и восток, как шли веками? Вернёмся ли к обживанию, отогреванию Колымы? Потянемся ли туда вновь, подобно лососю, который возвращается в родную реку на нерест?
Колыма – не только прошлое, но и будущее. Сокровище, которое нам ещё предстоит открыть по-настоящему, и вовсе не только в горнорудном смысле. Это открытие требует усилий, оно невозможно без познания и любви. Нам нужно культурное освоение Колымы – ведь территория становится по-настоящему освоенной только тогда, когда она переплавится в песни, картины, художественные образы. Колыма – это не только Варлам Шаламов, при всём уважении, и Олег Куваев. Нужна новая колымская литература, и она уже пишется как коренными жителями Территории (Игорь Кощеев, Дарья Чернявская…), так и очарованными гостями – взять хотя бы «Волшебную Колыму» Андрея Усачёва и Игоря Олейникова.
Удивительно, сколько здесь природа заготовила, а казаки-первопроходцы открыли и застолбили – в том удивительном XVII веке, когда за какие-то полвека наши предки прошли невероятный путь от Урала до Охотоморья. Случайно ли драгметаллы, соболь, газ спрятаны на Севере – или это сигнал для человека: иди туда? Север – имею в виду не компасный румб, а территорию и общность, бесценный сплав географии с демографией, – нельзя бросать, как нельзя забывать наш многовековой опыт.
Это важный урок от России – всему миру: полноценное, не вахтовое жизнеустройство в высоких широтах, холодная ковка особых людей. Без востоков и северо́в страна наша перестанет быть собой, окажется неполной. Показательно, что Сибирь, некогда представлявшаяся гиблым, про́клятым, каторжным местом, стала для русских родным и любимым домом. Нам нужно новое открытие нашего Севера. Возвращение к себе, пристальный взгляд в зеркало пространств Отечества. И тогда мы поймём, что волшебный золотой ключик – у нас дома, а не где-то в чужих перегретых морях и реках, кишащих крокодилами, змеями и прочей антисанитарией.
Будь моя воля, предложил бы нацпроект: каждый гражданин России должен увидеть Байкал, Камчатку, Колыму… Человеку, отравленному большими городами и XXI веком, нужен, как принято сейчас говорить, детокс. На Колыме подходящих для этого мест – с избытком. Жизнь есть не только за МКАДом, но и за 60-й параллелью. А к холоду привыкаешь ещё быстрее, чем к жаре.