Текст: Елена Дорофеева
В издательстве «Городец» вышел сборник «Норвежские народные сказки», куда вошли волшебные, бытовые и кумулятивные сказки, сказки о животных, былички о троллях, хюльдрах и скрытом народце, предания, истории об одном из любимых норвежских героев — хитроумном Аскеладде. Все это богатое фольклорное наследие было записано легендарными собирателями сказок и преданий Петером Кристеном Асбьёрнсеном и Йоргеном Му, которых называют «норвежскими братьями Гримм».
Данный сборник подготовлен Еленой Рачинской — исследователем норвежского фольклора, автором-составителем известной энциклопедии «В стране троллей. Кто есть кто в норвежском фольклоре». Поэтому в книгу вошли неизвестные широкому читателю варианты фольклорных сюжетов, благо обширное собрание Асбьёрнсена и Му, дает составителю возможность выбора.
Особую ценность изданию придает впервые публикуемый на русском языке полный перевод «Оленьей охоты в Рондских горах» — одного из самых необычных произведений норвежской литературы XIX века, соединившего народную быличку, путевой очерк, охотничий рассказ, этнографические и натуралистические наблюдения. «Многие фольклорные мотивы, вошедшие позднее в драматическую поэму Хенрика Ибсена «Пер Гюнт», восходят именно к этим страницам: образ непутевого и хвастливого Пера, скáчка верхом на северном олене, встречи с троллями и загадочным Бёйгеном» — отмечает в предисловии к сборнику Е. Рачинская.
Известно, что драматург рассказывал об этом в письме своему издателю от 8 августа 1867 года, по окончании работы над драматической поэмой: «Пер Гюнт действительно существовал; жил он в Гудбрандсдалене, вероятно, в конце прошлого или в начале нынешнего столетия. Имя его очень популярно среди тамошнего населения; но о его подвигах известно не больше, чем можно прочесть в «Норвежских сказках» Асбьёрнсена (в части, озаглавленной «Высокогорные картины»). Таким образом у меня было немного данных, на которые я мог опереться при разработке сюжета, но зато тем больше было предоставлено мне свободы». (Пер. А. И П. Ганзен и В.Г. Адмони // Г. Ибсен. Собрание сочинений в четырех томах.М.: «Искусство», 1958. Т. 4, стр. 678)
И действительно, фольклорные мотивы, использованные Ибсеном как событийный каркас драматической поэмы, в силу своей универсальности дают Ибсену простор для размышлений над социальными и философскими темами, раздумий о свободе и призвании человека, о поиске героем своего истинного предназначения.
Предлагаем вам познакомиться с фрагментом рассказа Петера Кристена Асбьёрнсена «Оленья охота в Рондских горах».
«Норвежские народные сказки» Петер Кристен Асбьёрнсен, Йорген Му
- сост. Елена Рачинская
- пер. с норв. под общ. ред. Елены Рачинской
- ил. Дарьи Антоновой. —
- М. : ИД «Городец», 2026. — 232 с. : ил. — (Скандинавская линия «НордБук»).
Легенды высокогорья. Оленья охота в Рондских горах
Утром, когда мы покидали сетер, направляясь на северо-восток, в горы, [скотница] Брит бросила нам вслед метёлку и пук хвоща5 и, смеясь, пожелала переломать себе ноги и шею и встретить лишь воронов да ястребов. С таким напутствием, сулившим по примете добрую охоту, мы и отправились.
Было пасмурно и прохладно. Горы окутывал туман, изредка сквозь него пробивалось солнце, и мы смутно различали вокруг очертания острых пиков и округлых вершин. Вскоре сетер остался позади. Монотонный щебет пуночки смешивался с кеканьем куропатки в зарослях карликовой берёзы, можжевельника и ивняка. Лишь через пару часов пути мы достигли царства лишайников. Здесь склоны поросли оленьим мхом, золотистой и серой бородой6 и подобными им неприхотливыми растениями. Вдали, за этим серовато-зелёным царством, раскинулось пустынное и унылое высокогорье.
Сквозь шум ветра и журчание ручьёв изредка прорывались свист ржанки, карканье ворона и дикие взвизги ястреба. Но чем дальше мы шли, тем реже попадались и растения, и иные признаки жизни. Мы оказались среди бесчисленных осыпей и валунов каменистой альпийской пустыни, изрытой руслами ручьёв. Летом северный олень находит в этих продуваемых всеми ветрами местах спасение от назойливой мухи, оленьей кровососки. И пищи здесь ему хватает: в лощинах между грудами огромных камней есть трава и ивняк, на склонах — лишайники, белая камнеломка и голубая горечавка; ледниковый лютик часто растёт прямо у подножия сугробов, а по сухим склонам взбирается серебристо-белая оленья лилия. Враг на открытом горном плато заметен издали, а непрекращающийся ветер предупреждает оленя о приближающейся опасности задолго до того, как её увидит острый глаз.
К полудню мы добрались до горы Грохё. Туман давно рассеялся, светило солнце, и свежий южный ветер гнал облака одно за другим на север. [Наши проводники] Тур и Андерс вывернули свои красные шапки серой изнанкой наружу, чтобы олень нас издалека не заприметил. Все вершины и склоны в радиусе пары миль просматривались в бинокль, но оленя было не видать. Тур медленно брёл впереди, склонив голову и высматривая следы между камнями. Вдруг он бросился на землю, растянувшись во весь свой рост.
— Вот след! — воскликнул он, показывая мне на отпечатки копыт. Для моего неопытного глаза они были практически неразличимы. — А вот и откушенный цветок, стебель свежий, с него сок капает. Да здесь целое стадо прошло, и совсем недавно.
— Гляньте-ка на собаку! — крикнул подоспевший следом Андерс. Он вёл на поводке крепко сбитого дворового пса, остромордого и остроухого. — Гляньте, как носом по ветру ведёт. Здесь точно проходил зверь, и недавно. Стало быть, он где-то недалеко.
— И не какой-нибудь тебе зверь, не заяц, не песец, а олень!
Вон как пёс высоко нос задрал, — сказал Тур и погладил собаку, которая лупила хвостом и короткими вдохами, пофыркивая, втягивала в себя воздух.
— Ату их, Бамсе! Олени не то чтобы близко, но и не то чтобы далеко, скоро мы их нагоним. Пора и перекусить, кажись, мы сегодня изрядно прошли. Как оленя увидим, не до отдыха будет. Здесь и вода есть, хорошее место для привала, — добавил он и, не дожидаясь ответа, скинул с плеч короб с едой и ружьё.
Андерс привязал собаку у валуна, опустился на четвереньки и стал пить талую воду, струившуюся меж камней.
Я тоже присел. Лишь [мой попутчик-англичанин] сэр Джон счёл остановку крайне несвоевременной; он был против еды, отдыха, перекура и всего остального до тех пор, пока не увидит reindeer. Только когда Туру удалось кое-как объяснить ему, что олени в нескольких английских милях7 отсюда и что пройдёт несколько часов, прежде чем мы их нагоним, Джон нехотя согласился. Он растянулся на неровных камнях и удовольствовался нехитрым угощением, которое собрала нам в дорогу [хозяйка сетера] Мáри Лоргард, талой водой и парой глотков из охотничьей фляги.
С тех пор как мы углубились в горы, Тур был тих и немногословен. Он был настороже, следил за всем вокруг, и вблизи, и вдалеке, а теперь, на привале, будто стал другим человеком: травил одну охотничью байку за другой и показывал нам места своих подвигов.
«Вон там, у сетера Блекванг, — рассказывал он, — довелось мне как-то с оленем схватиться. Когда он подошёл на выстрел, я его и подбей. Он упал, но стоило мне подойти, он как вскочит, как рванёт от меня, и ускакал в сторону горы Стюггехё. Я искал его до темноты, да всё без толку. Заночевал я на сетере, а утром опять стал подниматься на Стюггехё. Иду, вдруг вижу: высоко над валунами ворон сидит.
Странно, подумал я, на чём же это он сидит. Подошёл поближе, глядь, а из камней олений рог торчит. Там-то мой бык и лежал. Уж как я обрадовался. Только стал его свежевать, откуда ни возьмись бежит целое стадо: девять оленей, краше некуда, а у одного рога огроменные, я таких ещё не видывал.
Бросился я наземь и стал целиться, да всё никак. А они уж мимо пробегают. Я возьми да и выстрели. Олень упал. Подошёл я к нему и думаю: «Вот тут-то ты и попался!» Взялся за рог и только воткнул нож в загривок, олень как вскочит, и мы оба полетели вверх тормашками по склону, нож в одну сторону, я и олень в другую, — но хватку я не ослабил. Олень давай бодаться, зверюга проклятая, передними копытами бьёт, но силёнок-то у него мало осталось, а я схватился у самых корней рогов и держусь что было мóчи. Так мы и летели с ним вниз по осыпи, и меня об камни не раз и не два шибко приложило. Олень оступился, упал и затих. А у меня никакого инструмента с собой, одно шило, а шилом-то его не убьёшь. Думал оглушить его камнем, да куда там. Пришлось за ружьём наверх карабкаться. Взял ружьё, зарядил, вниз опять спустился, приставил дуло к затылку и выстрелил. Так он перед смертью ещё раз как подпрыгнет. Чуть погодя засыпал я обоих оленей камнями, чтобы росомаха не погрызла, потому как нож искать, чтоб снять шкуру и на куски разделать, сил уже не было. После той оказии я аж дней восемь весь побитый да ободранный ходил».
Потом сэр Джон поведал нам несколько историй, случившихся с ним во время оленьей охоты у родственника в Шотландии. Все они были гораздо лаконичнее: охотник выпускал в животное смертельную пулю, а потом вонзал ему в шею охотничий нож, следуя всем правилам спортивной охоты.
— Может, вашим оленям много и не надо, — ухмыльнулся Тур, — а вот чтоб нашего завалить, надо ему ноги переломать або в сердце попасть. Жил как-то в Западных горах охотник, звали его Гуллбранд Глесне. Он был женат на бабке того парня, что вы встретили вчера на сетере. Знатный был стрелок! Как-то осенью наткнулся он на справного быка выстрелил, тот упал, и по всему видать, что замертво. Гуллбранд подошёл и уселся ему на спину, как водится, чтобы башку от хребтины отрезать. Вдруг бык как встрепенётся, как откинет голову — и прижал охотника рогами так, что тот оказался между них, будто в кресле. Пуля-то череп по косой задела и только оглушила. Никого ещё не катали верхом, как того Гуллбранда. Понёс его бык с ветерком по уступам да ледникам, хуже быть не могло. На самый на Бессегген занёс. Гуллбранду только молиться и оставалось, потому как уж и не надеялся он увидеть ни луны, ни солнца. В конце концов бросился бык вплавь по горному озеру прямо с охотником на спине. Наконец Гуллбранду удалось вытащить нож, и, едва бык ступил на берег, он вонзил нож ему в шею, тот и упал замертво. Однако такой скачки Гуллбранд Глесне не повторил бы и за все земные богатства.
— Этих хистори об охотник верхом на олень я наслушался и в Англии, — проговорил сэр Джон.
— Похожий случай в Ютландии описывал и Блихер8, — добавил я.
— Но что это за яйцо9, о котором ты говорить, Тур…
Песс-егг? — перебил меня англичанин.
— Бессегген, что ли? — переспросил Тур. — Между озёрами Йенде и Бессватнет есть острый хребет. Его склоны так круты, а сам он так узок, что если, стоя на гребне, бросить вниз каждой рукой по камню, то они упадут каждый в своё озеро. В хорошую погоду охотник там ещё пройдёт, а в плохую лучше туда не соваться. Хотя был один ухарь по имени Ула Стурброто. Так он прошёл по хребту, неся на спине тушу матёрого оленя.
— А какая там высота над озёрами? — спросил сэр Джон.
— Ну, горы там не такие высокие, как Рондские, — ответил Тур, — но за семьсот аленов10 будут. Как-то раз я водил туда капитана, землемера, он высоту и измерил. Да и Андерс с нами тогда ходил.
— Да, такого отличного парня я не встречал, — охотно откликнулся Андерс, — простой, бесстрашный, отчаянный без меры. А какие истории рассказывал, а как пел! Лучше я ничего не слыхивал. В Рондских горах с ним чуть беды не приключилось. Были мы на западной вершине и ставили варды11. Он забрался на крутой и скользкий ледник, поскользнулся, и унесло его вниз на пару сотен аленов. А когда мы его нашли, он шёл и хохотал, потому как с него об лёд почти все штаны соскоблило.
— Да там можно поскользнуться и улететь, оглянуться не успеешь, — проговорил Тур, — потому-то Рондские горы и ледники почти непроходимы. Оленям-то легко, но охотники всё равно не отстанут, если с ними самими чего плохого не приключится. Как с одним охотником, правда, он в конце концов спасся. Шёл он по леднику за стадом оленей, окромя следов больше ни на что и не глядел. В конце концов забрался в такое место, что ни вперёд, ни назад, ни вверх, ни вниз.
Другого пути для себя, кроме верной смерти, он и не видел.
«Чего уж откладывать!» — подумал он. С ним была собака, охотник сперва её пристрелил, а после, когда собрался перезарядить ружьё, возьми да и сойди лавина. Вместе с ней он вниз и покатился, пока не остановился в месте, откуда смог выбраться. Охотник совсем не пострадал и прожил после этого ещё много лет.
— Ты говоришь так много сториз, Тур, остальные слóва не вставльяют, — проворчал сэр Джон, которому давно уже не терпелось высказаться. — У меня тоже есть что рассказать, пара историй из Англия. Вот что говорил мне один шотландец. Как-то раз идти два охотника в лес за reindeer.
Оба были ужасно ступид, глупые, думали, каждый по оленю подстрелить. Вот они по одному крадываются-крадываются по густому лесу, и вдруг в один и тот же миг — пли! И упали замертво оба.
— Откуда ж тогда об этом стало известно? — удивился Андерс.
— Один из них, наверно, не сразу умер, дотянул до исповеди, — ответил сэр Джон. — А вот вам ещё хистори.
Того же самого шотландца. Как-то раз загонял охотник reindeer и вдруг видит: стоит старый старик, вери олд, в большой странной шапка. Охотник к нему обратился, старик не отвечать. Охотник поднял глаза от ружья, а перед ним стоит старый олень с великими ветвистыми рогами, вери биг. Прицелиться охотник, опять смотрит, а там снова старик в той шапка. Охотник испугался, но всё же выстрелил и однако застрелил этот большой старый олень с великими рогами. Уж сотни лет такой бьюти никому не попадалось.
Мы отдохнули, усталость как рукой сняло. Двинулись по осыпи дальше, всем телом ощущая, как свежий горный воздух делает мышцы упругими, а походку лёгкой. Не успели мы пройти и тысячи шагов по восточному склону Грохё, как Тур остановился, приложил руку козырьком к глазам, потянулся за моим биноклем и произнёс:
— Среди серых камней серых оленей разглядеть непросто. Вон оно, стадо: три, четыре, а вот и матёрый бык. А вон ещё один! Семь, восемь, десять, двенадцать, тринадцать.
— Ежели их тринадцать, один уж наверняка смертью меченый! — воскликнул Андерс.
— Видите вон ту серую осыпь, на ней ещё облако лежит.
Там, где ледник языком выступает. Скоро мы оленей нагоним. Есть им на осыпях нечего, долго там не задержатся, — сказал Тур и указал стволом, куда смотреть.
Идти туда было три четверти мили12. Однако, чтобы подойти с подветренной стороны и нагнать стадо по ту сторону ледника, нужно было перебраться через глубокую долину и обойти с севера гору, где находились животные: крюк с милю, через осыпи и ледники, да при шквальном южном ветре, хотя и при других обстоятельствах путешествие было бы довольно трудным и утомительным. Но в нас играл охотничий азарт, а желание подобраться к стаду на расстояние выстрела окрыляло нас и облегчало путь. Но когда мы достигли края ледника, то обнаружили только следы оленей.
— Снова на север! — скомандовал Тур, и мы направились к небольшому хребту, откуда открывался более широкий обзор.
— Ложись! — вдруг крикнул Тур и бросился на землю. — Вон против неба рога торчат, прямо над ледником, бык всего в восьмистах шагах от нас. Лежите тихо, может, тогда и подстрелим его. Ползти вперёд бесполезно. Спрятаться тут негде, ни единого камня.
Долгое время мы видели только рога. Олень вертел головой в разные стороны, будто бы насторожился. Нас он не чуял, ведь мы подкрались с подветренной стороны. И вдруг на краю ледника с нашей стороны появилось всё стадо. Я судорожно схватился за ружьё, но Тур спокойно положил руку мне на плечо и прошептал: «Уймитесь, я скажу, когда надо».
Вот они, все тринадцать. Телята и два быка, играя, гонялись друг за другом по кругу. Они то вставали на дыбы, подняв рога, и били друг друга передними копытами, то подпрыгивали на всех четырёх, то били задними, резко подкидывая вверх круп. Вокруг них вихрем кружились осколки льда и куски слежавшегося снега.
— Вот это я понимаю игра! — рассмеялся Андерс. — Скачут так, словно у них под копытами и луна, и солнце.
— Погода испортится, — сказал Тор. — Олени всегда играют к плохой погоде.
А игра всё продолжалась, становясь всё бешенее. Прыжки и позы стали такими забавными, что мы не могли сдержать смех. И вдруг один из оленей поскакал прямо на нас.
За ним и всё стадо.
— А теперь не зевайте! Цельтесь в грудь или под лопатку! — прошептал Тур; но наши затворы щелчком дали ему понять, что предупреждение было излишним. Руки дрожали, а сердце бешено колотилось: через несколько секунд огромный олень будет на расстоянии выстрела. Но стоило быку приблизиться к краю ледника, как с осыпи взмыл ястреб. На секунду олени застыли и, задрав головы, уставились на птицу, с дикими криками улетавшую прочь. В следующее мгновение стадо вихрем развернулось и помчалось по леднику прочь, а им вслед засвистели пули.
— Эх, слишком далеко. Зря только свинец потратили, — проговорил Тур.
Сэр Джон выбрал другую цель. В бессильной ярости он выстрелил в нечаянного виновника бегства оленей. Но гордая птица лишь взмахнула крыльями и спокойно полетела над нашими головами дальше.
— В такого попасть нечего и надеяться! — усмехнулся Андерс.
Чтобы было лучше видно, мы прошли чуть вперёд. Теперь стадо показалось на соседнем склоне. Тур внимательно следил за ним взглядом. Когда оно скрылось за гребнем, Андерс произнёс:
— Эта птица в горах — вечная помеха. Кабы не она, олени прискакали бы прямо к нам в руки.
— Может, ещё встретим их до захода солнца, — сказал Тур.
Мы присели отдохнуть. Сэр Джон ворчал и удивлялся, что олени могут испугаться такой мелочи.
— Мелочи? — переспросил Тур. — Да они срываются с места, стоит только крохе-пу́ночке пискнуть меж камней или зайцу выскочить. Да ещё и несутся как от чумы.
<...>
- 5 Хвощ скручивали в мотки и использовали как губку для мытья кухонной утвари.
- 6 Золотистая и серая борода — народные названия видов, относящихся к роду лишайников Усне́я.
- 7 Английская миля — 1,609 км.
- 8 Блихер, Стен Стенсен (1782–1848) — датский поэт, писатель и священнослужитель. Некоторые повести и стихотворения написаны им на ютландском наречии. Здесь Асбьёрнсен имеет в виду повесть «Избушка разбойника» («Røverstuen», 1827).
- 9 Слово egg на норвежском и английском языках означает «яйцо» и созвучно со словом, образующим вторую часть названия хребта Бессегген, в свою очередь означающим «острый горный гребень».
- 10 Ален (локоть) — старинная норвежская мера длины, равная примерно 62,3 см. 700 аленов — приблизительно 435 м.
- 11 Варды (туры, гурии) — пирамидки из камней в горах, служащие для обозначения тропы и ориентирования на местности.
- 12 Норвежская миля с 1889 года равна 10 км. Ранее — 11,298 км.