Мы публикуем рецензии выпускников шестой Школы критики имени В.Я. Курбатова - проекта крупнейшей литературной премии "Ясная Поляна". Работы написаны на книги из Короткого списка "Современная русская проза" - главной номинации премии. В партнёрстве с премией публикуем лучшие критические обзоры, предоставленные "Году Литературы" прямиком с "Ясной Поляны".
Текст: Яна Титоренко
Сергей Шаргунов. «Попович»
- М.: АСТ, РЕШ, 2026. – 608 с.
Роман Сергея Шаргунова «Попович» называют и автофикциональным, и автобиографическим, и романом взросления, и притчей о блудном сыне, и одиссеей с последующим возвращением в родную Итаку. Как любой крупный русский роман, «Попович», конечно, больше всех обозначенных характеристик и не умещается в одну изолированную идею. Но всё же его главный герой – совсем не Одиссей. Да и на блудного сына он похож едва ли.
Семнадцатилетний Лука Артоболевский, сын священника из центра Москвы, живёт в строго регламентированном консервативном мирке: церковные службы, посты, отсутствие телевизора, запрет общаться со сверстниками. Лука готовится к поступлению на филфак (а не в семинарию, как хотел бы отец), много читает и встречается с одноклассницей. Артоболевский трагически осознает собственную инаковость. Она зашита уже в самом имени: Лука – «несущий свет», причем свет божественный, фамилия – от греческого «артос» – «хлеб», довольно конкретный, пасхальный. Однако, от всех вокруг главный герой отличается еще и тем, что с малых лет, ведомый поначалу подростковым бунтом, он стремится стать писателем. Конфликт отцов и детей приводит к побегу из дома. Лука совершает увлекательный роуд-трип по российской провинции и узнает «России неповторимые черты».
Роман – двухчастный. Первая его часть – условно московская, перламутрово-пасхальная. В ней – трогательные откровения мальчика из церковной семьи, подростковые проблемы, первые кризисы, первая любовь. Вторая часть – условно забайкальская, но скорее немосковская, потому что значительные признаки местности, хоть и имеются, в месте пребывания Луки ничего не определяют. Между этими частями автономно существует лиминальное пространство Донбасса, который в романе как бы есть (он то и дело упоминается в разговорах, действие происходит в 2014 году), но в то же время отсутствует. Даже приближаясь к Донбассу, Лука его не наблюдает, не узнает и попасть туда не может. С образом Донбасса связан ряженый монах Авель. Имя, как и многие в «Поповиче», говорящее: младший брат, разрыв братских уз, кризис уже не маленькой, а большой национальной семьи. Но Авель – обманка: он выдумал обиду, за которую жестоко мстит, и имя у него – не настоящее.
В первой части Лука думает, что «привык путешествовать внутри себя во время долгих служб». Во второй он совершает действительное путешествие, но внутрь себя уже почти не смотрит. Лука пробует разные виды транспорта – автобусы, малую авиацию, лошадей, газели, плацкарт. Узнает тайны взрослой жизни, разделывания баранов, косьбы и производства бетона, что люди могут быть плохими, что священники могут быть плохими.
В книге особенно удачны те места, которые автор хорошо знает – сытая, сказочная Москва, луковичные храмы, чаяния интеллигенции; и мальчик, выходец из такой интеллигенции, честно рассказывает о своих страданиях и волнениях, которые, в силу таланта автора и универсальности человеческого опыта, очень интересны. Реакция же Луки на байкальские события порой похожа на ироничное хождение в народ. Его смущают мухи, дошираки, зимники, продавщицы, сверстники (и гораздо больше, чем в Москве). Страшно представить, что случилось бы с Лукой, присмотрись он к Донбассу. Вообще, территория умолчания вокруг этого региона симптоматична. И Лука ищет не реальность, а пригодную для литературы версию реальности. И интеллигенция в целом предпочитает помолчать, отвернуться.
Леся и Христина, две женщины с именами, вероятно, подчеркивающими их сущности, символизируют двоемирие Луки, схождение в нем духовного и материального. Причем, духовный мир в лице Христины при всей его благодушности тоже оказывается фальшивым. О мире Леси – с загородными дачами, бассейнами, московскими парками, мяуканьем и обычной школьной сериальной жизнью – мы не знаем наверняка, что он содержит обман, но текст романа на это намекает.
Любовь характеризует любящего, не любимого. Лука думает: «Но может быть, несчастная любовь – самая сильная». Смотрит на Христину: «Она вся была для него открытием», «Видеть ее постоянно сделалось для него потребностью». Оба раза побег для него связан с разочарованием в женщине, и все же нехитрую науку любви Лука постигает лучше всего прочего.
Уход из дома – это не только непосредственно путешествие, но и отрицание прежней духовной реальности. Уходя из дома, Лука живет так, словно дома никогда не было, в стремлении его найти, обрести семью. Роман, совершая круг, закольцовывается в принципиально ином измерении – Лука оборачивается к прихожанам церкви и впервые думает о них как о семье. Блудный сын возвращается в Итаку под Рождество.
Традиционно считается, что Пасха ближе русскому человеку, чем Рождество, и, конечно, было бы красиво, если бы Лука вернулся к пасхальному периоду, что позволило бы Шаргунову встроить «Поповича» в ряд пасхальных текстов, наследуя Ивану Шмелеву – и обнуляя смерть. Но он так не делает. Лука возвращается под Рождество, и смерть есть, смерти вокруг очень много – смерть и в его квартире, в его кровати, на Донбассе, смерть на Байкале, Христина и отец Демьян духовно умирают. Рождество символизирует искупление, примирение, любовь Бога к людям, прощение. Смерть есть, да. Но важно, что и жизнь есть тоже, есть рождественская служба, есть пластинка Цоя, который, кстати, поет, что вышел из дома, есть семья, есть литература, с которой главный герой в своих странствиях и знакомится по-настоящему.
Лука взрослеет и становится автором. «Попович» – патронимическое, почти типологическое «имя» – символизирует принадлежность к отцу, к роду, к церковной системе. Но Артоболевский выходит из-под власти отцовского языка и разыскивает собственный – между духовным и мирским, смирением и бунтом, прошлым и будущим. В конце концов, этот роман – о том, как становятся писателями московские мальчики. Им нужна для этого какая-то война, какая-то женщина, какой-то поезд в какую-то глухую провинцию, какая-то Россия, какое-то гнусное разочарование, какие-то мухи, какие-то котлеты, – и никто иронии, похоже, не разгадал.