После мая 1945 года перед советским правительством стоял широкий круг задач и вопросов, связанных с восстановлением страны. Порой требовались нестандартные решения. Одним из таких решений стало печатание книг советских классиков на территории Германии – будущей ГДР...
Текст: Игорь Дуардович
Читая лекцию о Доме Нирнзее, первом московском небоскребе, я в числе прочего рассказываю о двух издательствах, в разное время существовавших на крыше дома – на десятом этаже. Окна этажа выходят прямо на крышу, поэтому все обычно так и говорят – «на крыше», а не «на этаже».
Одно из издательств называлось «Советский писатель» (в разговорной речи – «Совпис»). Именно о нем пойдет речь. На протяжении сорока лет оно выпускало главным образом все лучшие новинки советской литературы, в том числе переводные – с языков братских республик.
Рассказывая об издательстве, я предлагаю слушателям поискать у себя дома. «Если у вас дома есть книги "Советского писателя", – говорю я, – выпущенные в промежутке между 1934-м и 1974-м годами, то никакой другой сувенир отсюда вам не нужен. Откройте страницу с выходными данными, и вы увидите знакомый адрес: Большой Гнездниковский переулок, 10».
Это адрес дома и адрес издательства, а сегодня это адрес журнала «Вопросы литературы», в редакции которого и проводится моя лекция.
Книги, кстати, нередко выкладывают внизу, во втором подъезде. Новые хозяева старых квартир избавляются от хлама, и удачливый посетитель лекции иногда находит на этом развале и забирает нужное – вместо сувенира. Сувениры на лекции не предусмотрены.
У каждой книги своя судьба, иногда скрытая, тайная, но многое хранят архивы. В этом смысле любопытна история «Совписа» в период Великой Отечественной и сразу после ее окончания. Интересна она еще и потому, что попутно вместе с ней открывается и более широкая литературная панорама того времени – в нескольких параллельных сюжетах, их мы тоже коснемся.
Занимаясь изучением архивов в РГАЛИ, можно обнаружить массу документов, рассказывающих о жизни издательства в тот период, включая забавные хозяйственные эпизоды, например жалобу на трофейные машины, адресованную Л. Кагановичу в начале 1948 года: «Две имеющиеся трофейные автомашины ("Опель Олимпия") крайне изношены и пришли в состояние полной негодности. <...> обращаемся к Вам с ходатайством об отпуске... одной легковой машины марки "Победа"». Или, например, конфликт с защитниками родины, которые, несмотря на завершение войны, не спешили возвращать издательству его помещения – на крыше Дома Нирнзее располагались силы ПВО, стояли зенитки (с. 127).
Но главной проблемой стала нехватка полиграфических мощностей. Разрушенным библиотекам требовались новые книги, но книги невозможно было напечатать, потому что типографии тоже были разрушены. При этом даже во время войны, испытывая большие сложности, издательство опубликовало 282 книги. Но теперь нужны были совсем другие объемы выпуска, которые следовало увеличить сразу на 50%, что было закреплено в качестве задачи в постановлении Совета министров № 1726 от 2 августа 1946 года (с. 144, 151).
Этому постановлению предшествовало обращение Н. Тихонова, председателя Союза писателей, в Агитпроп. Тихонов просил разрешить печатать книги на территории бывшей нацистской Германии: «В последние годы новые произведения советских писателей выпускаются в крайне ограниченных тиражах (10–15000 экземпляров). Переиздания лучших... книг... недоступны и зачастую неизвестны массовому читателю. <...> Правление Союза Советских Писателей СССР просит разрешить печатание библиотеки избранных произведений советской литературы в типографской базе Тюрингии, согласно имеющегося предложения командования наших оккупационных войск...» (с. 128).
Тюрингию называли «зеленым сердцем Германии» – регион лежал в географическом центре страны и был почти сплошь покрыт лесами, прежде всего знаменитым Тюрингским лесом (Thüringer Wald), давшим начало и деревообработке, и бумажному, и полиграфическому производству. Это была часть будущей ГДР, однако на начало 1946 года, то есть во время обращения Тихонова, это была зона, занятая Советской армией, поэтому в обращении говорится об оккупационных войсках, то есть о СВАГ (Советской военной администрации Германии). Сам регион давно был известен как один из центров немецкой книжной культуры – именно здесь, в замке Вартбург, Мартин Лютер переводил Новый Завет, сыграв важную роль в эволюции немецкого литературного языка. Наконец, с Тюрингией связаны имена Гете и Шиллера: именно в Веймаре они жили и работали.
Для советских издателей и печатников это был выход – за неимением достаточных собственных мощностей использовать полиграфическую базу побежденного противника. Однако создается ложное впечатление сохранности немецких типографий. Можно подумать, что бомбардировки союзников обошли типографии стороной, но это не так: Лейпциг, главный центр немецкого книгопечатания, потерял свой «графический квартал» 4 декабря 1943 года меньше чем за два часа. Сгорели крупнейшие издательства: «Брокгауз», «Реклам», «Брейткопф и Гертель», а вместе с ними, по оценкам, около 50 миллионов книг.
Масштаб потерь виден и по цифрам выпуска: во всей оккупированной Германии в 1945–1946 годах вышло около 2400 новых названий книг – меньше десятой части от 25 500 названий в 1938 году. И все-таки какие-то печатные мощности сохранились, и довольно значительные. Издательство «Ровольт», работавшее по лицензиям западных зон, получило советскую лицензию для берлинского отделения, открытого в 1947 году, и через знакомых в «Ауфбау» (другое издательство) добилось доступа к ресурсам советской зоны, где, как отмечают исследователи, бумаги и типографских мощностей было больше, чем в западных зонах. Это отчасти объясняет, почему Союз писателей обратил свое внимание именно на немецкие типографии.
Что же касается произведений советских классиков, которые собирались печатать, то речь идет всего об одной книжной серии, хотя и очень важной, которая так и называлась: «Библиотека избранных произведений советской литературы» (далее будем называть ее просто «Библиотекой»). Серия насчитывала сто томов, а средний тираж в ней был 50 тысяч экземпляров. В «Библиотеку» входили произведения советских классиков начиная с Д. Фурманова и М. Шолохова и заканчивая М. Горьким и Н. Островским. На контртитуле стоят 1917–1947 годы. Таким образом, это была не просто серия именитых авторов, – в «Библиотеке» подводился тридцатилетний итог развития советской литературы.
Естественно, усложнялась логистика – доставка материалов за рубеж, а затем отправка готового тиража обратно. Для этих целей «Совпис» обращался в Экспортное управление Министерства внешней торговли. Вот запрос от 11 сентября 1946 года: «...прошу дать разрешение на отправку самолетом в Германию комплектов матриц и оформления книг для печатания... Первая партия... состоит из 3-х мест общим весом до 60 кг. Станция отправления – Центральный военный аэродром. В эту партию входят матрицы следующих книг: 1. Бажов, "Малахитовая шкатулка"; 2. Островский, "Как закалялась сталь"; 3. Соловьев, "Возмутитель спокойствия"» (с. 143). Это были первые книги, посланные в Германию.
К слову, аэродрома на этом месте в наши дни уже не существует: Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе, первым в Москве начавший принимать регулярные пассажирские рейсы, располагался на Ходынском поле и был закрыт в 2003 году. Теперь там жилые дома, а память о нем хранят разве что станция метро и одноименный район столицы – «Аэропорт».
Пока Москва заказывала книги в немецких типографиях, другие немецкие типографии разбирали на вывоз. Решением ГКО от 25 февраля 1945 года был образован Особый комитет под председательством Г. Маленкова, которому поручили выявлять и учитывать оборудование для отправки в СССР. А 26 июня 1945 года ГКО утвердил сразу 73 секретных постановления о демонтаже объектов в Германии. Например, среди оборудования, демонтированного для НКПС, называют «билетопечатные типографии».
К осени 1946 года очередь дошла и до типографий. По данным «Энциклопедии ГДР», в четвертую волну демонтажа, которая шла с октября 1946-го до весны 1947 года, вместе с заводами «Цейсс» в Йене, электростанциями и частью оборонных предприятий попали и типографии, среди которых, по оценке исследователей Л. Баара, Р. Карлша и В. Матшке, несколько крупных. Йена, заметим, находится в Тюрингии. Завод печатных машин «Планета» в Радебойле близ Дрездена после 1945 года был демонтирован целиком и поставлен под управление СВАГ, а сам демонтаж в советской зоне прекратился только в 1948-м. Но печатные машины уезжали в СССР и без демонтажа: в январе 1946 года лейпцигская фабрика «Друкма» приняла от СССР первый репарационный заказ на 50 скоропечатных машин. Что стало с вывезенным оборудованием типографий дальше, по доступным источникам установить не удалось, а в целом судьба вывезенного складывалась по-разному: проверка в июне 1946 года на московских предприятиях показала, что из 45 336 единиц трофейного и демонтированного оборудования 14 828 (32,7%) простаивали, причем хранились небрежно, нередко под открытым небом .
О том, как плотно были загружены типографии, говорится в письме секретаря ЦК КПГ В. Ульбрихта в ЦК ВКП(б) от 17 января 1946 года, из которого мы, среди прочего, узнаём, что эти заказы шли в счет репарационных выплат. Ульбрихт жаловался: «…советские оккупационные власти дают типографиям столько заказов в счет репарационных платежей, что для своевременного выпуска достаточного количества теоретической литературы не хватает ни типографий, ни бумаги». И в том же письме он предлагал сократить типографские заказы оккупационных властей.
Крупным заказчиком было и Издательство СВАГ, созданное в ноябре 1945 года: оно входило в состав военной администрации, выпускало книги и для немцев, и для советских граждан, а к 1 июля 1946 года его заказы выполняли 180 полиграфических предприятий советской зоны. Книги «Совписа» шли именно через это издательство, а не просто через военную администрацию, и это также видно из документов. Например, в заявлении исполняющего обязанности директора «Советского писателя» А. Онуфриюка от 3 сентября 1948 года, адресованном Уполномоченному Совета министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати П. Обухову, читаем: «Издательство "Советский писатель" просит Вас дать разрешение на печать в Германии в изд-ве СВАГ, книги Э. Грина "Избранное", по серии "Библиотека избранных произведений советской литературы", объемом 20 печ. лист., тираж 75000 экз., вместо книги Сейфуллиной "Избранное", включенной в план издательства СВАГ на 1948 год, так как изготовленные матрицы книги Сейфуллиной по техническим причинам не смогли быть использованы для печати в издательстве СВАГ… Печать книги Грина будет производиться с матриц, изготовленных типографией № 3 Ленгорсовета в Ленинграде» (с. 162).
Порядок этой работы закрепил приказ Уполномоченного Совета министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати К. Омельченко от 4 октября 1948 года «О порядке производства и выпуска в свет издательством СВАГ печатной продукции центральных издательств» (с. 163–165).
Поводом стало то, что при выполнении через Издательство СВАГ заказов центральных издательств допускались нарушения правил производства. Теперь печатать в Германии книги разрешалось только после специального приказа Главлита СССР. Из первых отпечатанных экземпляров Издательство СВАГ отправляло заказчику фельдсвязью три контрольных, заказчик проверял их и показывал цензору, подписавшему работу к печати, и лишь затем телеграфом разрешал выпуск тиража. Выпускал книгу сам издатель вместе с уполномоченным Главлита, который работал при Издательстве СВАГ. Сигнальные экземпляры уходили в Книжную экспедицию ЦК ВКП(б) – 23 экземпляра, Отдел пропаганды и агитации ЦК – 9, Главлит – 4, Министерство государственной безопасности – 3 и Политуправление Советской Армии – 1, а обязательные оседали на складе № 8 КОГИЗа в Лейпциге (с. 164).
Подытожим сказанное. Типографии советской зоны были перегружены заказами – об этом уже в январе 1946 года писал Ульбрихт. Заказы «Совписа» выполняло Издательство СВАГ, причем по матрицам, которые делали в советских типографиях, а с октября 1948 года – еще и по строгому цензурному порядку. При этом в первые годы вся эта работа протекала одновременно с демонтажом оборудования по репарационным спискам. Так, 11 сентября 1946 года «Совпис» просит отправить самолетом в Германию первые матрицы, а уже в октябре начинается волна демонтажа, в которую попадают и типографии. Выходит, что в одни и те же месяцы в советской зоне одни типографии разбирали, а другие загружали заказами на сто томов советской классики. Хочется представить, как печатник утром разбирает станок, а к обеду на соседнем печатает Горького и Шолохова. Разумеется, это лишь гипотеза: совпадение по конкретным предприятиям еще предстоит проверить по архивам. Но сама картина красноречива: победитель одной рукой вывозил из побежденной страны оборудование, а другой – заказывал на оставшемся книги о собственных героях.
Сегодня, взяв в руки одну из книг «Библиотеки», вы нигде не найдете в ней информации о том, что она печаталась в немецкой типографии. Откроем книгу Горького «Жизнь Клима Самгина» 1947 года и заглянем в выходные данные. Вместо названия типографии мы увидим шифр: Н-1-3-4-6-21-23. Та же особенность и в других книгах серии, правда, шифр в них постоянно меняется, например № 1-3-6-23; М 402; № Н-10-16; Т-1 и другие.
К этой же самой серии относится одна из самых редких книг СССР, уцелевшие экземпляры которой сейчас ценятся баснословно дорого: в 2018 году один из них был продан на юбилейном аукционе «Литфонда» за пять миллионов рублей. А в июле 2022 года другой экземпляр, хранившийся в Национальной библиотеке Карелии, и вовсе похитили. Преступление раскрыли по горячим следам, подозреваемую – ею оказалась москвичка – задержали уже на следующий день на вокзале в Сегежском районе, однако книга вернулась на полку Отдела редких фондов лишь спустя полгода: она потребовалась следствию в качестве вещественного доказательства.
Так что это за книга и почему она так ценится?
«Избранное» Бориса Пастернака 1948 года было подготовлено к печати вместе с остальными томами серии, однако нападки на поэта, начавшиеся после постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» (пример подавали руководители Союза писателей А. Фадеев и А. Сурков, обвинявшие Пастернака в безыдейности, отрыве от народа, непризнании идеологии, аполитичности и реакционности), настигли книгу раньше, чем она успела дойти до читателя. Весь тираж пустили под нож в типографии, сохранились лишь считанные экземпляры (с. 159–161).
У книги Пастернака, как и у всех остальных в серии, тоже был свой шифр.
Но для чего вообще нужны были эти шифры?
Факт выпуска книг в Германии скрывался: то, что главные тексты советской литературы печатались на территории недавно разгромленного фашистского врага, было идеологически неудобно признавать открыто, даже если сама операция была санкционирована на самом высоком уровне. Для страны, только что победившей ценой десятков миллионов жизней, подобное признание означало бы совсем не то, что подразумевала официальная риторика триумфа: получалось, что победитель зависит от побежденного, что советская индустрия настолько разрушена, что даже книги о собственных героях приходится печатать руками вчерашнего врага. Проще было спрятать это за шифром. Это то, о чем молчат эти книги.